Дарья Снежная 
Янтарь и Льдянка. Школа для наследников

«Снежная Дарья. Янтарь и Льдянка. Школа для наследников»: Эксмо; М.; 2015
ISBN 978-5-699-82256-0
Аннотация

Не одну сотню лет в школу магии Тарос отбирают самых одаренных детей со всей Закатной Империи. Здесь не имеют значения ни происхождение, ни родовитость, ни богатство. Даже истинные имена остаются тайной.
Но и за высокими стенами Тароса нельзя спрятаться от судьбы.
Дарел — будущий повелитель огня. Анаис — наследная властительница ледяной стихии. Двое, с детства предназначенные друг другу и с детства ненавидящие друг друга. Им предстоит победить в ожесточенной борьбе, и в одиночку сделать это невозможно.
И только сердце может подсказать, кто друг, а кто враг. Только любовь способна усмирить бушующее пламя и растопить холодный лед.

Дарья Снежная
ЯНТАРЬ И ЛЬДЯНКА
ШКОЛА ДЛЯ НАСЛЕДНИКОВ

Пролог

— Дарел, ты мерзкий мальчишка! — отчаянно закричала девочка, с трудом выкарабкиваясь из сугроба внизу холма.
На его вершине возвышалась хрупкая фигурка, закутанная в нелепый полосатый шарф по самый нос. Ветер трепал рыжие вихры и разносил по округе звонкий победный смех.
— Анаис! Деточка! — К девочке, раздраженно смахивающей снег с серебристой шубки, охая и ахая спешила нянька, тяжело проваливаясь в снег. — Вы в порядке, звездочка моя ненаглядная?
— Отстань. — Анаис оттолкнула заботливые руки. — Я сейчас догоню его и отомщу! Мало не покажется!
— Ох, не след вам такое говорить. — Женщина бережно стряхнула не тающие в белоснежных волосах снежинки и поправила растрепавшуюся косу.
— Хочу и буду! — Девочка топнула ногой и обратила пылающие злобой ярко-голубые глаза наверх.
Мальчишка показал ей язык и исчез. Ей оставалось лишь стиснуть кулаки и пообещать, что однажды она с ним за все поквитается. И за пролитые на платье чернила, и за дохлую лягушку в сумке, и за сегодняшнее катание с горы.
— Ненавижу его, — пробормотала она в сторону, только тихо, чтобы нянька не услышала. — Не-на…

Часть I
ВАШЕ МАГИЧЕСТВО

Глава 1

— Вижу, — раздраженно отмахнулась я от Капли.
Я действительно видела, что линии выходят криво, но пусть бы сама попробовала в точности повторить рисунок этой треклятой картины ледяными узорами на стекле. Хорошо повелевать водой — в лучшем случае отправят помыть Главный зал в компании с огневиками, дабы те шустро подсушили обрушившееся на него наводнение. А мне и еще нескольким «счастливчикам», чьей основной стихией является лед, поручили украшение замка к празднику Зимы. Узнать бы, у кого возникла гениальная идея разрисовать окна портретами величайших выпускников, да отморозить бы ему что-нибудь за гениальность. Можно подумать, мы на эти возвышенные лица в зале Почета не насмотрелись!
— Вы только посмотрите, Цапля и Ледышка!
Насмешливый голос заставил вздрогнуть. Линии ледяного узора окончательно искривились, превратив придворного императорского мага в нечто больше похожее на богомола. Или кузнечика.
Я стиснула кулаки и почувствовала, как во мне закипает привычная ярость.
— Какого демона ты здесь забыл, Янтарь? — как можно спокойнее поинтересовалась я, по опыту зная — чем больше бешусь, тем веселее ему становится.
— Гуляю, — нахально отозвался парень, прислоняясь к стене и щуря золотисто-карие глаза.
— Гуляй в огненной башне, здесь тебе не рады. — Я отвернулась и, вздохнув, взмахом руки стерла нарисованное, начиная все сначала.
— Боюсь, ваше ледяное магичество, некоторые с вами не согласятся. Не так ли, Капелька?
Подруга покраснела и спряталась за меня, прижимая ладони к запылавшим щекам. Я закатила глаза. И что они в нем находят? Мерзкий, беспринципный, обожающий издеваться над окружающими мальчишка, уверенный в своей неотразимости.
— Живопись тебе никогда не давалась, — продолжал насмехаться он, наблюдая за моей работой.
— Убирайся, — прошипела я сквозь зубы, начиная терять самообладание. Мы всего неделю назад отбыли наказание за драку в столовой, не хватало еще схлопотать очередное перед самым праздником.
— И не подумаю.
— Янтарь, я прошу по-хорошему.
— Мне не терпится увидеть, как ты это делаешь по-плохому, — заверил он меня.
Нет, честное слово! Есть предел моему терпению!
Я знала, что ледяные стрелы он остановит без труда. На то и был расчет: разом обернувшееся талой водой оружие начало стремительно замерзать на полу и, пока Янтарь шутя отбивался от летящих на него осколков льда, подбираться к его ногам, почти незаметно карабкаясь по штанине хрупким, полупрозрачным вьюнком, чей шип внезапно уперся ему в горло, легонько прокалывая кожу.
Парень изумленно замер, не гася пляшущие в руке языки пламени. По шее скользнула крохотная алая капля, теряясь в вороте рубашки.
— Льдянка! — испуганно вскрикнула Капля. — Ты что творишь?
— Он сам напросился, — прошипела я, стискивая кулаки.
В золотистых глазах растерянность вдруг сменилась ехидством, пылающие в руке язычки скользнули ему под рукав, и спустя несколько мгновений мой вьюнок уже таял под жарким напором. За спиной взвилась огненная стена, я отскочила подальше от палящего жара, отвлекаясь от противника, чем он и воспользовался, чтобы ухватить меня за руку и, дернув на себя, прижать к стене. Огненный шар, грозящий опалить волосы, а то и наградить немаленьким ожогом, завис в паре лайнов от лица.
— Сама напросилась. — Его губы расплылись в самодовольной усмешке.
Он стоял совсем близко, не касаясь, но я даже вдохнуть толком не могла, опасаясь задеть его грудью.
— Отвали, — буркнула я, отворачиваясь. И от шара, и от этой ухмыляющейся физиономии. В ноздри бил раздражающе-знакомый запах — сушеной травы и меда, отдающий легкой горчинкой полыни. Очень приятный, в общем-то, запах, если бы он не принадлежал самому ненавистному на свете человеку.
— Не надоело проигрывать? Когда ты уже сдашься, Ледышка? — Дыхание шевельнуло мне волосы у уха, вызывая дрожь омерзения.
— Никогда, — отчеканила я, сгибая колено.
Янтарь скривился, сдавленно охнув, а по коридору разлетелось грозное ректорское:
— Опять?! Да сколько же можно терпеть ваши выходки? В мой кабинет! Оба! Живо!
Мы даже не пытались сделать вид, что раскаялись и нам стыдно. Во-первых, мы не раскаялись совершенно, во-вторых, потому что стыдно было только мне, и вовсе не за драку с Янтарем, а за очередное в ней поражение.
Из-за угла высовывалась виноватая мордашка Капли. Так вот кого можно поблагодарить за грядущее наказание. Наверняка побоялась, что мы опять увлечемся и оба окажемся в больничном крыле. Такое тоже бывало. Вот только тогда во всем виноват был туповатый дружок Янтаря, а не кто-то из нас.
До кабинета мы дошли молча. Ректор нам компанию не составил, велев его дожидаться столько, сколько потребуется. Наказание таким образом начинает, ага. Все надеется, что если мы будем больше времени проводить вдвоем, то или спустим уже пар, или, чем Злотвер не шутит, подружимся. Смешно. Семь лет почти прошло, а он все еще в это верит.
На входе в ректорский кабинет Янтарь галантно распахнул передо мной дверь. Я не упустила возможности пройтись ему по ноге, а в ответ получила болезненный рывок за косу.
— Где ваши манеры, ваше ледяное магичество? — ядовито поинтересовался он, проходя мимо ректорского стола и усаживаясь на подоконник.
— Вы их лично закопали, ваше огненное магичество, — в тон ему отозвалась я, плюхаясь в кресло для посетителей — жесткое и неудобное. Безуспешно поерзав, я забралась в него с ногами, поджав их под себя.
Нас, бывало, так называли. Огненный король и Ледяная принцесса Тароса. Любой школе нужны кумиры. Янтарь им был всегда и везде благодаря яркой шевелюре и незаурядной способности лезть куда надо и не надо, а мне просто не повезло. Я настолько активно вставляла ему палки в колеса, что невольно стала, если можно так выразиться, лидером оппозиции. Двое едва ли не самых одаренных учеников потока, вечно враждующие между собой, — лучших кандидатур не найти! И пусть я временами жалела, что вообще ввязалась в это противостояние, и мечтала, чтобы Янтарь просто про меня внезапно позабыл, уступать и признавать поражение не собиралась.
Я недовольно покосилась на четкий профиль, подсвеченный голубоватым светом приближающихся сумерек. Рыжие лохмы, сверкающие огненными сполохами на солнце, глаза, словно и впрямь кусочки темного янтаря. Когда он был задумчиво серьезен, как сейчас, черты лица исполнялись возвышенного благородства — сказывалась все-таки кровь предков. Но гораздо чаще на этой физиономии можно было наблюдать язвительную бесовскую ухмылку, в которой не было ни следа благородства. Серьезно, что в нем такого, о чем можно вздыхать долгими зимними и короткими летними ночами, тоскливо глядя на луну?
А ведь вздыхают. И страшно мне завидуют, не понимая, почему я так упорно отталкиваю его «внимание». Кто внушил этим дурочкам, что дергающий за косички мальчик непременно в тебя влюблен? Отмазка для неудачниц.
Впрочем, вскоре подружки нашли этому свое объяснение. После того как, вернувшись с каникул, они обнаружили у меня на безымянном пальце помолвочное кольцо с редкой красоты бриллиантом, по всей школе разнесся слух о том, что я просто храню верность своему нареченному, и даже такой красавчик, как Янтарь, не в силах отбить меня у жениха.
Вопреки всеобщим ожиданиям сам Янтарь эту новость воспринял с равнодушной усмешкой и попыток меня «добиться» не оставил. Чем вызвал очередную волну восхищения в свой адрес и мой злобный скрип зубов.
Меня долго пытали насчет таинственной личности моего суженого. Не узнав о нем ничего, подружки тем не менее выстроили теорию насчет его невероятной красоты, сказочного богатства и доходящей до неприличия знатности. К моему величайшему сожалению, ошибались они только по первому пункту.
Дверь отворилась, впуская ректора, и мой невероятный сказочно-неприличный жених поспешно соскочил с подоконника.
— Сядь, не мельтеши. — Ректор устало махнул на второе кресло, после чего прошел к столу и уставился в окно.
Несколько мгновений он позволил нам любоваться идеально уложенными темными волосами с проблесками седых нитей, веером рассыпавшимися по плечам, и затейливыми серебристыми узорами на синем плаще, после чего повернулся и вперил в нас взгляд внимательных карих глаз.
— Ну и как это понимать?
— Он первый начал, — буркнула я, прекрасно сознавая, что объяснение выглядит по-детски, но иного найти, увы, не могла.
— Я просто сказал, что она не умеет рисовать. — Янтарь развел руками. — Чистейшая правда, между прочим, после которой вовсе не обязательно было кидаться в меня ледышками.
Лир Сэндел недовольно покачал головой, не принимая за правильный ни первый, ни второй ответ.
— Вам самим еще не надоело? — в очередной раз спросил он без особой надежды услышать положительный ответ, поэтому тут же продолжил: — Ведете себя как дети малые. Первокурсники больше благоразумия проявляют, чем два взрослых выпускника. Глядя на вас, я всякий раз думаю, что совершеннолетие надо перенести с восемнадцати на двадцать один, как это было принято в некоторых королевствах ранее.
— Мне уже двадцать один, — ввернул Янтарь, разглядывая потолок с невинным видом.
— Значит, в вашем случае на тридцать! — отрезал ректор. — А вообще мог бы вести себя соответственно возрасту и подавать пример младшим! — Он махнул в мою сторону.
Я скривилась. Три года разницы имели какое-то значение лет пять назад, но точно не сейчас. Хотя лично я бы предпочла официально считаться ребенком хоть до пятидесяти, потому что в таком случае мне не нацепили бы эту гадость. Кольцо в ответ на мое движение призывно сверкнуло бриллиантом, и я раздраженно спрятала руки в рукава платья.
— Значит, так. — Не дождавшись от нас слов раскаяния и признания своей вины, лир Сэндел грозно сдвинул на переносице черные брови и вынес вердикт: — Три ночи дежурств. За каждый инцидент с вашим участием во время обходов буду добавлять по ночи.
— Но, — возмутилась я, — сейчас же подготовка к празднику Зимы, и экзамены скоро, и…
— Или я могу сообщить о произошедшем его императорскому величеству, — словно невзначай бросил ректор.
— Не надо! — в один голос выпалили мы с Янтарем.
— Вот и прекрасно. — Ректор улыбнулся нашей покладистости и тому, что упоминание Императора всякий раз производит на нас нужный эффект. — Можете идти.
Янтарь тут же вскочил, а я терпеливо подождала, пока он скроется за дверью.
— Ты что-то хотела, Льдянка? — Лир Сэндел несколько озадачился, когда я не поспешила скрыться с его глаз, как это делала обычно.
— Да, — я кивнула. — Скажите… а нет совсем никакого способа оставить меня в школе после выпуска?
Лицо ректора помрачнело. Он потер лоб кончиками пальцев, и я поняла, что уже знаю ответ, но все-таки дождалась, пока он произнесет:
— Видишь ли, лично я, несомненно, не имею ничего против. Ты прекрасно учишься, и лире Кайрис как раз нужна помощница. Юные маги не очень-то рвутся возвращаться в стены школы на условиях, которые больше отпугивают, нежели привлекают, поэтому нехватка работников у нас есть почти всегда. Но… ты же понимаешь, что ни тебе, ни мне не позволят этого сделать?
— Школа официально считается независимой от императорской власти, — пробубнила я, не столько надеясь его переубедить, сколько оттянуть момент, когда поражение будет окончательно признано.
— Считается. Официально, — согласился ректор. — А ты официально считаешься принцессой суверенной провинции, вольной творить все, что душе угодно. И как? Получается?
Жестоко. Я поджала губы и поднялась.
— Вам лучше как можно скорее принять все, как есть, ваше высочество, — бросил мне в спину лир Сэндел, неожиданно сменив тон. — Жизнь станет проще.
— Для кого? — уточнила я, чуть обернувшись. Но на этот вопрос ответа не получила. Ректор лишь неуловимо пожал плечами.
Я едва удержалась от хлопанья дверью и подошла к высокому стрельчатому окну, вглядываясь вдаль сквозь цветные стеклышки витражей. Отсюда дворец Императора, стоявший на возвышенности, был как на ладони, но больше походил на составленную из разноцветных кусочков картинку для малышей.
— Дом, милый дом, — хмыкнул Янтарь за спиной, заставив меня подпрыгнуть.
— Какого беса? — возмутилась я, оборачиваясь. — Тебе больше заняться нечем, кроме как меня доставать?
— Вообще-то я изначально пришел совсем не за этим, но ты всякий раз так соблазнительно бесишься, что устоять просто невозможно.
Парень ухмылялся, но рук из карманов не вынимал и попыток приблизиться не делал, поэтому я слегка расслабилась.
— Ну? Говори.
— Отец написал… — Эти два слова заставили меня вздрогнуть, потому что обычно ничего хорошего они не предвещали. — Он заберет нас на эти каникулы.
— На каникулы? Зачем? До окончания школы еще полгода, и… — я растерянно замолчала, а Янтарь только пожал плечами.
— Скажи спасибо, что предупредил. У тебя будет время морально подготовиться. До встречи на дежурстве, Ледышка.
С этими словами он развернулся и зашагал по коридору прочь, а я нервно стиснула кулаки и вновь покосилась на дворец, в котором не была уже десять долгих лет и с удовольствием не возвращалась бы туда еще столько же.

Империя Закатного Солнца простирала свои земли на многие сотни лиг: от берегов Русалочьего моря на западе до пустыни Костей на востоке, от южного леса Перворожденных до северных Зубчатых гор. Еще недавно, каких-то триста лет назад, на этой территории ютились с дюжину мелких и крупных королевств, вечно грызущихся между собой за лишнюю деревеньку и «ничейный» кусок земли.
А потом в одном из королевств, чье название уже никто и не помнит, родился принц по имени Дэниэр, которому суждено было стать первым Закатным Императором. Взяв под свое крыло магов, которых до сих пор сторонились, боялись и пытались не вмешивать в государственные дела, заключив договор с Перворожденными и заручившись поддержкой воинов Мглистых островов, он прошелся по королевствам, словно ураган, сметая все на своем пути.
Завоевав восемь из двенадцати королевств, Дэниэр объявил себя Императором и основал в самом центре новорожденной Империи новый город, как символ новой власти — Съерр-Таш, Золотой город в переводе с эльфийского. Пару лет спустя здесь же появилась первая и до сих пор единственная на всю Империю школа магии — Тарос.
Раньше магическое знание передавалось от учителя к ученику чуть ли не тайком, теперь же изучить эту науку мог почти любой, у кого проявлялся дар. Почти. Чтобы поступить, необходимо было пройти жесточайший отбор: из сотен претендентов со всей Империи в год школа принимала лишь пятьдесят учеников, по десять на каждое стихийное направление.
На время обучения адепты отрекались от всего, что связывает их с внешним миром, вплоть до имени. Здесь не имело значения, родился ты в семье крестьянина или самого императора. Ученикам строжайше, под угрозой исключения, запрещалось рассказывать о своем прошлом. Таким образом в будущих магах пытались воспитать непредвзятость и чувство равенства между братьями по ремеслу. А при поступлении каждому давали новое имя, в какой-то степени отражающее стихийную предрасположенность.
Едва повернув голову в мою сторону, видящая, приглашенная на церемонию Посвящения, произнесла «Льдянка» и отвернулась. Тогда я еще не знала, что именно лед станет моей стихией.
Ночные дежурства в Таросе ввели еще на заре существования школы, когда компания старшекурсников, стащив из библиотеки «Сборник величайших обрядов и ритуалов», попыталась вызвать демона в Главном зале. Вызвать не вызвали, но переполошили всех знатно, заляпали пол и порушили потолок. Доверия с тех пор к адептам больше не было, и ректор распорядился ночами патрулировать коридоры школы, дабы ученики не порывались во внеурочное время применять на практике полученные знания. Сначала этим занимались исключительно преподаватели, начавшие от скуки и из вредности прихватывать с собой наказанных старшекурсников, а постепенно и вовсе спихнули это неблагодарное дело на ученические головы.
Меру эту время от времени порывались отменить, но скопление юных магических дарований постепенно начало привлекать большое количество нечисти и всяких потусторонних сущностей. Днем они соваться не рисковали, а вот ночью то и дело пытались присосаться к дармовому источнику энергии в виде юных магов. И после того как очередной патруль наткнулся на стаю голодных шайс, едва не прикончивших целую группу первокурсников, дежурства окончательно стали незыблемой традицией. Как и то, что занимались ими чаще всего именно провинившиеся адепты.
Часы на главной башне пробили полночь, когда я спустилась в зал Почета, откуда начиналось патрулирование. На этот раз нас распределяла лира Кайрис — декан водного факультета. Я всегда восхищалась этой довольно хрупкой на вид, но энергичной женщиной, отличавшейся поразительным чувством справедливости.
— А вот и Льдянка. — Она лукаво улыбнулась. — Что-то ты последнее время зачастила на пару с Янтарем.
Огневик, по привычке взгромоздившийся на подоконник, жизнерадостно помахал мне рукой, а я ответила ему мрачным взглядом. В отличие от него я была не особенной любительницей нарушать школьные правила, поэтому если и отбывала наказание, то только в компании с этим задавакой.
Лира Кайрис поставила последние галочки в списке и объявила:
— Злата и Лист взяли первый этаж, парк и Земляную башню, Искра и Бриз второй и башни Огня и Металла, а вам остается третий плюс Водная и Воздушная башни. Вопросы есть?
— Есть, — кивнула я. — Можно, он отправится спать, а я одна попатрулирую?
— Ты так трогательно обо мне заботишься, — умиленно произнес Янтарь, поднимаясь.
Он сделал два стремительных шага в мою сторону, чтобы наверняка опять дернуть за косу или еще как-нибудь досадить, но застыл на месте, нелепо взмахнув руками, когда по легкому движению руки его ноги сковали ледяные глыбы.
— Нет, я просто знаю, что ты мне такого удовольствия не доставишь. — Я бросила на него не менее ледяной взгляд и снова повернулась к декану. — Так можно?
— По правилам патрульных должно быть двое. — Преподавательница только в очередной раз улыбнулась. — Идите, желаю вам спокойной ночи.
С этими словами она удалилась. Я зло выдохнула сквозь стиснутые зубы и решительно зашагала в сторону Водной башни.
— Почему сначала не Воздушная? — Янтарь, расправившийся со льдом, поравнялся со мной в два прыжка.
— Потому что я так хочу. А ты можешь катиться на все четыре стороны, не волнуйся, я никому не скажу.
— И бросить тебя на растерзание голодных шайс, полоумных призраков и безжалостных бесов? Право, Ледышка, ты такого дурного мнения о своем будущем супруге?
Я закатила глаза.
— Просто признайся, что хочешь лишний раз поиздеваться.
— Не я это сказал, — ухмыльнулся огневик.
До Водной башни мы дошли молча. В школе царила сонная тишина, шаги гулко разносились по коридорам, и казалось, будто здесь нет вообще никого, кроме нас двоих. Ярко горящие до отбоя факелы после него приглушались до едва заметных язычков пламени, призванных не столько осветить, сколько обозначить: вот тут стена. Частенько во время обходов я призывала светлячка, но сегодня ночь была на редкость лунная. Прозрачный серебристый свет просачивался сквозь стрельчатые окна, даря волшебное ощущение, что мы находимся не в привычных стенах школы, а в каком-нибудь таинственном заколдованном замке, погруженном в сон на многие сотни лет, пока не явится герой-освободитель и не спасет заточенную там прекрасную принцессу.
— У тебя на редкость мечтательное выражение лица, даже боюсь представить, что за гадость ты для меня замышляешь, — внезапно подал голос Янтарь.
— Откуда столько самоуверенности? Я не обязана постоянно думать только о тебе, — огрызнулась я.
— Жаль, вот я, например, только этим и занимаюсь, — поддразнил он.
Я предпочла этот выпад проигнорировать. Мы поднялись по лестнице и направились вдоль ученических комнат.
— Ты правда не знаешь, зачем мы понадобились твоему отцу раньше времени? — разговаривать с огневиком не хотелось, но вопрос я все-таки задала. Любопытство — не порок.
— Соскучился. — Парень искривил губы в издевательской усмешке.
За что получил заслуженный тычок под ребра. Мог бы хоть раз ответить без шуточек! Янтарь в отместку шлепнул меня чуть ниже спины, я возмущенно замахнулась на него ладонью, но он легко перехватил запястье, сжимая его, словно стальными клещами — ни дернуться, ни вырваться. Угодив в лунный луч, бриллиант на кольце призывно сверкнул, и мы оба замерли, уставившись на него.
— Сними его, — внезапно выпалила я. — Если мы оба воспротивимся, Император ничего не сможет сделать.
— Сниму, — неожиданно легко согласился Янтарь, не выпуская мою руку и продолжая изучать кольцо взглядом. — Когда придет время надеть обручальное.
— Но… почему? — выдавила я, растерявшись, и поняла, что никогда раньше не задавала ему этот вопрос.
Почему с тех самых пор, как Император объявил об обручении его младшего сына с принцессой Аверна, он ни разу не возразил, хотя — и в этом можно было не сомневаться — не испытывал ко мне не только светлых чувств, но и даже симпатии. С самого моего появления в императорском дворце, когда мне исполнилось семь, мы только и делали, что раздражали друг друга. Его — мелкая капризная девчонка, с которой он вынужден был проводить время, а меня — задавака-мальчишка, возомнивший себя пупом земли.
Вместо ответа Янтарь вдруг притянул меня свободной рукой за талию и впился поцелуем в губы.
На мгновение я опешила и застыла столбом, даже не пытаясь высвободиться. Ничего подобного он себе раньше никогда не позволял. Никто не позволял! Я вообще еще никогда не…
Мою внезапную растерянность парень, кажется, принял за покорность и выпустил запястье из захвата, скользнув ладонью по плечу на шею, но я толкнула его в грудь и завершила начатый минуту назад замах. По пустынному коридору разлетелся звонкий звук пощечины. А я для верности еще и отскочила назад.
— Ты ведь в курсе, что ударила принца Закатной Империи? — поинтересовался Янтарь ровным голосом, и было совершенно непонятно, какие мысли блуждают в этот момент в его голове.
— Я сама принцесса Аверна, — вспыхнула я. — И…
— Вот поэтому, Ледышка. Именно поэтому, — перебил он, не дослушав гневную речь о древности и величии моего рода, с которым императорской семье и не сравниться. — У нас все равно никогда не будет самостоятельного выбора. А ты, по крайней мере, не страшная.
Я так и замерла с открытым ртом. Вот нахал! Ну и заявления!
— А зачем нужно было?.. — Я машинально коснулась пальцами губ.
— Интереса ради, — оскалился ненавистный жених, и мне тут же захотелось распять его сотней ледяных стрел. — Не умеешь ты целоваться, Ледышка, хочешь, научу?
Он шагнул вперед, и вокруг меня тут же выросла стена из прозрачных шипов, губы огневика расплылись в предвкушающей усмешке, в ладонях заплясали языки пламени, но в этот самый миг я услышала странный звук.
— Стой! — Я предупреждающе подняла руку, шипы растаяли и, повинуясь моему движению, без следа впитались в каменный пол. — Ты слышал?
— Дверь скрипнула. — Янтарь пожал плечами, но тут же сам насторожился, подумав о том же, о чем и я: среди ночи в спящей школе этому звуку взяться неоткуда.
Высокие дубовые двери, украшенные эльфийской резьбой, изображавшей различные проявления водной стихии, были распахнуты настежь. Но они и не запирались уже неизвестно сколько лет после того как Школа перешла от раздельного обучения адептов разных стихий к совместному. На первом этаже находились служебные помещения, комнаты для занятий и отдыха, и я решительно направилась туда — может, просто кто-то из учеников засиделся за книжками или отработкой пассов? Но Янтарь резко ухватил меня за локоть.
— Наверху, — коротко бросил он, прежде чем я успела возмутиться, и для верности показательно ткнул пальцем в потолок.
Сначала я машинально вскинула взгляд и увидела над собой лишь серые каменные плиты, и только потом в воцарившейся тишине различила едва слышные цокающие звуки, словно по плиткам стремительно пробежала мелкая собачонка.
Собачонок в Таросе не держали, если не считать таковой старого гарха, подаренного когда-то школе его императорским величеством. Вот только мелким здоровенного, с теленка величиной, местного «охранника» тоже не назовешь, а потому мы дружно бросились к лестнице.
Янтарь меня опередил, хоть в какой-то момент я и поймала себя на желании напустить льда под его ногами и полюбоваться, как он красиво врежется своим благородным профилем в ступеньки. Когда несколькими мгновениями позже я выскочила вслед за ним на второй этаж, огневик грубо оттолкнул меня в сторону, благодаря чему ядовитый плевок василиска зашипел, испаряясь на перилах, а не превратил меня в новую оригинальную статую к празднику Зимы.
Чтоб мне к Злотверу провалиться! Откуда здесь взялся василиск?!
Ящерица, в свою очередь, видимо, задалась вопросом: откуда здесь взялись люди, и только поэтому на несколько секунд замерла, пялясь на нас выпуклыми желтыми глазами.
Опыта битвы с василиском лично у меня не было, но что-то подсказывало: если мы не хотим увековечить себя в камне, лучше поторопиться и избавиться от ящера как можно быстрее.
В тот самый миг, когда на монстра обрушился десяток моих сосулек, Янтарь додумался ударить по нему огненной волной. Василиск шмыгнул в сторону, разъяренно шипя, пламя безрезультатно расплескалось по стене, а ледяные иглы разбились на сотни осколков. Я метнула на огневика рассерженный взгляд, но ящер очередным плевком призвал нас уделить все внимание ему.
Он был очень быстрым. Иногда уследить за перемещением в полумраке серебристого тела не успевал даже взгляд, спасало только то, что для плевка василиску требовалось замереть и прицелиться, накапливая слюну.
— Осторожно!
Придуманный на ступеньках трюк я все-таки применила, Янтарь, поскользнувшись, шлепнулся на спину, и очередная струя ядовитой слюны просвистела у него над головой. Ящер метнулся к огневику, распахивая утыканную не менее ядовитыми клыками пасть, с явным намерением вцепиться ему в ногу, но вместо этого проглотил огненную бомбу.
Василиск натужно поперхнулся и захлопнул челюсти, когда уголек размером с горошину влетел ему в горло. А затем раздался негромкий хлопок, и я едва успела заслониться рукой от брызнувших во все стороны ошметков. В воздухе резко и вкусно запахло жареным мясом.
Янтарь поднялся, брезгливо отряхивая одежду.
— Как думаешь, Ледышка, лир Анист будет сильно огорчен, что мы не принесли ему хладный труп для коллекции? — проговорил он, подхватывая с пола и с интересом разглядывая чудом уцелевшую голову с обреченно вывалившимся из пасти раздвоенным языком.
Я представила, как разочарованно вытягивается и без того по-лошадиному длинная физиономия учителя по нечистым силам, и невольно хихикнула. А затем окинула взглядом живописные подтеки на стенах, чумазого, как бес, Янтаря, изобразившего неописуемый восторг лира Аниста при виде уцелевшей головы и запечатлевшего на оной звонкий поцелуй, и невольно рассмеялась в голос, устало привалившись к стене.
— Ты надо мной смеешься? — переспросил огневик так подозрительно, что я тут же постаралась скорчить невозмутимую физиономию, хоть от этого и стало еще смешнее.
К тому же не стоило будить учеников. Поразительно, как они до сих пор еще не проснулись от той беготни, которую мы тут устроили.
— Надо сообщить о произошедшем.
Я провела ладонью над останками василиска, замораживая, чтобы сохранить в целости и сохранности до прихода учителей.
Нервное веселье после внезапно нахлынувшего азарта схватки спало. Я выхватила у Янтаря голову и торопливо зашагала в сторону покоев лиры Кайрис, коль скоро она сегодня дежурная.
— А ну верни мой боевой трофей! — возмутился огневик, бросившись за мной, но я от него лишь отмахнулась.
— Что ты с ним будешь делать? На стенку повесишь?
— Тебе в качестве свадебного подарка вручу, перевитую розовой ленточкой.
Если он этим аргументом думал меня убедить, то затея с треском провалилась. Я только еще упрямее стиснула голову. С него ведь станется.
Лира Кайрис, естественно, спала. Крупных набегов нечисти на школу не случалось уже давно — защитный круг, несмотря на свое несовершенство, худо-бедно, но работал. А с мелкими пара адептов-старшекурсников справлялась без чьей-либо помощи, поэтому дежурный учитель, как правило, спокойно почивал у себя, никак не ожидая, что к нему ни с того ни с сего ввалятся пара учеников и одна пятая василиска.
Хотя мы и не планировали вваливаться. Для начала я честно громко постучала. Молчание было мне ответом. Я собиралась постучать второй раз, но Янтарь, нетерпеливо фыркнув, с такой силой врезал по двери объятым пламенем кулаком, что та содрогнулась и… рухнула внутрь, непонятным образом слетев с петель.
Декан Водного факультета рывком села на кровати, уставившись на нас расширившимися от изумления и сонного испуга глазами.
— Какого де… — начала она, но проглотила окончание слова, спохватившись. — Что ты себе позволяешь?!
— Извините, — без особого раскаяния отозвался Янтарь, с интересом разглядывая опустевший проем. Такого эффекта он, кажется, и сам не ожидал.
— Мы стучали. — Мне в отличие от него сейчас было все-таки стыдно перед преподавательницей. — Я найду Злату, и она все исправит.
— Что случилось? — Лира Кайрис поднялась с постели, и надо отдать ей должное, спала она в одежде на случай, если все-таки придется исполнять обязанности дежурного. Да и сон с ее лица быстро слетел, стоило ей приглядеться к нашему внешнему виду.
— На нас напал василиск. — Я протянула ей голову. Янтарь за моей спиной возмущенно засопел. — На втором этаже Водной башни.
— Как такое возможно? — изумилась женщина, с недоверием покрутив трофей в руках, словно проверяла, не подсунули ли мы ей фальшивку.
И я вполне понимала ее удивление. Василиск — редкий гость в этих краях. Настолько редкий, что повстречать его можно в лучшем случае в питомнике любителя коллекционировать нечисть, а никак не в коридорах школы. Эти ящеры живут в Зубчатых горах, но и там, если хочешь отыскать его, нужно постараться. Василиски крайне осторожны, они избегают людей, а атакуют не раздумывая, вместо того, чтобы бежать и прятаться, только когда до смерти испуганы. И вот магов они как раз боятся до смерти.
— Возможно, сбежал из чьего-нибудь зверинца. — Я пожала плечами. — А каменное здание школы принял за родную гору.
— Возможно, — кивнула лира Кайрис; ее уже немолодое лицо было хмуро и сосредоточенно, между бровей залегла глубокая складка. — Вы успокоили учеников?
— В этом не было необходимости. — Я покосилась на странно молчаливого огневика, его взгляд сверлил лопатки и, несомненно, предвещал какую-нибудь гадость. — Никто не проснулся.
Преподавательница приподняла брови. Янтарь и Льдянка бились сначала поди друг с другом, потом с василиском в паре футов от дверей ученических комнат, и никто не проснулся? Этот вопрос буквально читался у нее на лице.
Согласна, странно. Может, у них на нас просто уже иммунитет?
— Я заморозила место происшествия на всякий случай, — добавила я, не зная, что еще сказать.
— Молодец. — Декан поправила растрепавшуюся прическу. — Я извещу ректора, и мы с ним все осмотрим. А вы продолжайте патрулирование.
Останки ящера нам не вернули, так что Янтарь остался без головы. Василисковой. Своей-то у него отродясь на плечах не было.
— Зачем надо было ломать дверь? — возмутилась я, когда мы направились в сторону Воздушной башни через внутренний двор.
— Ну, перестарался чуток, — хмыкнул Янтарь, склонившись над одним из питьевых фонтанов, чтобы ополоснуть измазанную кровью василиска физиономию. — Было бы лучше, если бы мы еще полночи под дверью провели, пытаясь вежливо достучаться?
— Сам теперь проси Злату помочь.
На самом деле нашу однокурсницу с факультета Металла, которая сегодня была еще и сестрой по несчастью в деле патрулирования коридоров, я знала неплохо. Она была милой и смешливой девушкой, всегда готовой помочь в случае необходимости, а значит, попросить ее об услуге не составило бы труда, но должен же этот зазнайка уже учиться самостоятельно отвечать за свои поступки и исправлять их последствия.
— Ты вызвалась, ты и проси, — равнодушно отозвался огневик, заканчивая водные процедуры.
После чего не забыл кинуть в меня пригоршню воды. Сверкающие капли замерзли на лету и осыпались на гравий мелким крошевом. Тоже мне, нашел чем досадить представительнице Водного факультета.
— Не я ломала дверь!
— Не я сказал, что ее починю.
— Упрямый мерзавец, — в очередной раз не выдержала я.
— Занудная мелочь, — не остался в долгу Янтарь.
Все это могло бы перерасти в очередную драку, но из коридора как раз вынырнули Злата и Лист, завершающие осмотр первого этажа. Оба улыбались так, что сразу стало ясно: нашу перепалку они застали, и она их несказанно веселит.
— Вас за милю слышно, — сказала Злата, приближаясь.
Ее длинная пшенично-золотистая коса блестела в лунном свете не хуже драгоценного металла, подарившего ей второе имя. Лист, малознакомый мне шестикурсник с факультета Земли, следовал за ней, но стоило им подойти, как улыбки стремительно исчезли.
— Что стряслось? — Девушка мгновенно насторожилась, рассматривая кровавые разводы на моем платье.
— Василиск, — коротко бросил Янтарь, выпрямляясь.
Злата удивленно вскинула золотистые брови.
— Эко чудо! Откуда ему в наших краях взяться?
— Ледышке родственники прислали на именины, — фыркнул огненный маг, намекая на авернское происхождение этих ящеров.
Я только обреченно возвела глаза к потолку, слегка утомившись уже придумывать ответные колкости. Несмотря на то, что нам запрещалось рассказывать о себе, ни для кого не было тайной, откуда я родом. Настолько светлым оттенком волос щеголяли только выходцы с Зубчатых Гор.
— Кстати, Злата. — Я вздохнула и укоризненно покосилась на Янтаря. — Ты не поможешь? Тут такое дело…
Девушка пообещала заняться выбитой дверью, но только при условии, что виновник происшествия отправится с ней и расскажет подробности схватки с ящером, а потом они продолжат патрулирование по нашему маршруту, а мы с Листом отправимся к Земляной башне. Я радостно согласилась, а Янтарь возразить не успел: бойкая Злата подхватила его под локоть и утащила за собой. Готова биться об заклад, спиной он ощутил мое злорадное ликование, потому что обернулся и бросил на меня сердитый взгляд, а я лишь ехидно помахала ему рукой.
— Хотел бы я на живого василиска посмотреть, — произнес вдруг Лист, когда мы дружно направились в сторону комнат будущих магов Земли. — Говорят, они красивые.
Я воззрилась на него, не сумев скрыть удивление.
Среди остальных факультетов бытовало мнение, что землянники несколько… «странные». Они сторонились человеческого общества, были большей частью молчаливы и замкнуты. Среди магов даже поговорка гуляла: «Когда землянник с тобой о погоде заговорит», то есть никогда. Мои однокурсники полностью соответствовали этой характеристике, и я, откровенно говоря, была готова провести оставшиеся полночи в тишине.
— Статуя заговорила, да? — Парень улыбнулся, угадав мои мысли.
Он был далеко не красавцем. Черты лица грубоватые, темные волосы топорщатся, словно воронье гнездо, отнюдь не придавая им мягкости, большой хищный нос, и практически черные глаза, сверкающие из-под густых бровей. Однако улыбка это лицо преображала, разом превращая Листа из угрюмого на вид парня в, можно даже сказать, очаровательного юношу.
— Что-то вроде того. — Я улыбнулась в ответ.
— Ты из Аверна, так? — продолжил болтать землянник, руша все предубеждения.
Я кивнула.
— Давно дома не была?
— Одиннадцать лет.
Парень присвистнул.
— Много. А я местный, от школы до дома полчаса ходьбы, а так хочется вырваться куда-то, мир посмотреть.
— А еще говорят, землянники — домоседы, — хмыкнула я.
Лист пожал плечами.
— Сама земля мне не очень дается. Я больше по растениям. У меня вообще мечта — работать императорским садовником. Я один раз был в дворцовом парке, там такое… — Он мечтательно закатил глаза, а затем тут же перевел взгляд на меня. — А ты?
— Что — я? — Мне удалось убедить себя, что знать о моем происхождении землянник не может никак, а значит, вопрос точно не является попыткой подловить.
— Что думаешь делать после школы? — Лист, казалось бы, не заметил сорвавшегося с губ облегченного выдоха, когда тема дворца отошла на второй план. — Ты же выпускница?
— Хочу вернуться домой, — неожиданно для самой себя открылась я. — Но вряд ли получится.
— Почему? — простодушно переспросил парень, но хлопнул себя по лбу. — Молчу-молчу и не задаю дурацких вопросов.
Я рассмеялась.
Остаток ночи прошел без происшествий, мы честно прошли несколько раз по назначенному маршруту, не встретив ни падкой до магической крови нечисти, ни других дежурных. Когда часы пробили пять утра — время, после которого нападений уже можно не опасаться, — Лист галантно проводил меня до Водной башни, вручив напоследок выросшую прямо из его ладони ромашку.
Я вошла в комнату, думая о том, что у меня есть еще целых три часа на сон, а еще было бы неплохо, если бы Янтарь поучился манерам у этого паренька, коль скоро императорские учителя этикета в столь неблагодарном деле не преуспели.
Шторы мы с Каплей зимой не задергивали, все равно ложишься и встаешь в кромешной тьме, поэтому сегодняшняя яркая луна освещала комнату не хуже закатного солнца. Мне в лицо ударил морозный воздух из приоткрытого окна. Опять Капля забыла его закрыть после проветривания. Мне-то все равно, а она однажды подхватит воспаление легких, вот тогда помянет мои слова! Я бросила в сторону кровати подруги укоризненный взгляд и остолбенела.
Ромашка выпала из ослабевших пальцев, порыв ветра распахнул окно, шевельнув белоснежные лепестки, листы конспектов и учебников на столе и оставив недвижимой спящую каменную статую с лицом моей подруги.
Мы с Янтарем были не первыми, кого повстречал василиск.

Глава 2

Когда король Дэниэр, будущий первый Закатный Император, начал свое победное шествие на восток, далеко не все встречали его с распростертыми объятиями и белыми флагами. Но объединиться против общей угрозы королевства так толком и не сумели, одно за другим склоняясь перед величием нового правителя. А простые люди бросали все и бежали от войны на север, в Аверн.
Практически целиком расположенное в горах, богатых залежами металлов и драгоценных камней, это королевство никогда не участвовало в стычках с соседями. В этом не было нужды: равнинные земли жителей Зубчатых гор не интересовали, а властители королевств прекрасно понимали — просто сбросить солдат с дворцовых башен будет и то разумнее, чем отправлять их штурмовать вмурованные в скалы авернские замки. Вот люди и рассудили, что и Дэниэр даже со всем его могуществом в горы не полезет, а потому население королевства за годы Закатной войны увеличилось вдвое.
В горы новоявленный император действительно не полез. Гораздо важнее было удержать вместе то и дело бунтующие завоеванные земли, чем безуспешно терять людей в ущельях и на перевалах. Но и мысли завладеть авернскими рудниками и шахтами не оставил, крепко вбив эту идею в голову своего сына.
Ни ему, ни его наследнику это не удалось. Горцы дорожили своей независимостью и становиться частью Закатной Империи не желали. А вот правнук первого Императора оказался хитрее. Вместо того, чтобы, словно древнему божеству, скармливать горам сотни и тысячи солдат, он запретил любые торговые отношения с Аверном. Взвыли и горцы, оставшиеся без хлеба, и жители Империи, лишенные не только драгоценных безделушек, но и таких полезных в хозяйстве мелочей, как, например, подковы. Тем не менее попытки обойти закон карались настолько жестко, что вскоре Дэниэр II стал первым Императором, с которым Аверн вступил в переговоры.
Длились они без малого пять лет, в ходе их Император даже успел скончаться, поговаривают, не без помощи Горного короля. Его преемник оказался чуть менее изворотливым и не сумел окончательно и бесповоротно присоединить Зубчатые горы к своему государству, переведя их королей в разряд вассалов. Он удовольствовался малым: Аверн вошел в состав Империи в качестве суверенной провинции, сохраняя свою королевскую династию и подчиняясь Императору лишь во вторую очередь.
Несколько десятков лет такое положение вещей всех устраивало. Но лишь до тех пор, пока очередной Император не решил, что существование в пределах одного государства двух правящих династий, пусть даже одна из них имеет какое-то значение лишь в горах, не дает ему достичь душевного равновесия. Авернцы переняли имперскую традицию воспитания магов и даже планировали открывать собственную школу. А объединение военного потенциала гор с магическим угрожало бунтом, который вполне мог оказаться успешным. Помня об опыте предков, действовать грубой силой Император не решился, в очередной раз отправившись в обход, рассудив, что сделать вместо двух династий одну можно не только путем устранения, но и путем объединения.
Как назло, обоим правителям очень везло на наследников, а вот с наследницами все никак не получалось. До тех самых пор, пока мой отец после черной лихорадки, унесшей жизнь его жены и двух сыновей, не женился второй раз на немолодой уже графине, явившей свету не очередного принца, а принцессу.
Вот тогда-то Дейрек Первый сильно пожалел, что поторопился обручить своего старшего сына с дочерью крэйга, лишив себя такой чудесной возможности сделать внука наследником обоих государств. Отказ от помолвки мог вызвать блокаду побережья и затяжной конфликт, в который Императору ввязываться не хотелось. В то же время он прекрасно понимал, что другой подобный шанс неизвестно когда представится. Да и Аверн, ослабленный лихорадкой, сожравшей треть населения, как никогда нуждался в поддержке Империи и не мог ничего противопоставить желанию Императора объединить дома в знак окончательного примирения.
Так я досталась младшему принцу.
Договор о свадьбе был заключен, едва мне исполнилось несколько месяцев, но Император милостиво позволил будущей невестке отпраздновать в родном доме целых семь дней рождения. Я помню, как меня усаживали в расшитый золотыми нитями паланкин, помню голос отца и плач матери. Тогда я не до конца понимала, что значат их слова об очень долгой разлуке.
Дейрек Первый подозревал, что Лайнел Авернский очень скоро может опомниться и попытаться ситуацию переиграть, да и помимо него в Зубчатых горах найдется немало противников грядущего объединения семей. А поскольку оно могло состояться лишь по достижении обоими будущими супругами совершеннолетия, в столичном дворце мы прожили недолго. Император надежно упрятал нас в далекое уединенное поместье под названием «Четыре ивы».
К его несказанной радости, у нас обоих внезапно проявились магические способности. Решение отправить нас в Тарос было принято мгновенно. Давать нам всестороннее образование Император в любом случае не планировал, несмотря на то что однажды нам предстояло встать во главе государства. Очевидно, считал, что так мы будем гораздо больше считаться с его мнением в делах управления. А в школе мы получили бы дополнительную возможность научиться стоять за себя. К тому же она находилась под самым носом у Императора и в то же время обладала одной очень важной чертой — Тарос рьяно хранил тайну происхождения. Даже преподаватели не знали, кто сидит перед ними за партой: сын портного, у которого внезапно проявился дар, или юный граф, которому родители пророчили место в гвардии.
Для нас с Янтарем было сделано маленькое исключение: ректора известили о том, кого именно имело честь принять это учебное заведение, и предупредили, что если с наших голов упадет хоть один волос, то вряд ли лиру Сэнделу придется размышлять о том, как он встретит надвигающуюся старость.
Поэтому сейчас я впервые видела его на редкость озабоченным и, пожалуй, даже испуганным.
Я сидела в ректорском кабинете, по привычке забравшись в кресло с ногами, и, обхватив колени, наблюдала, как обычно предельно собранный и невозмутимый маг нервно меряет шагами пол.
Меня же до сих пор не покидало странное оцепенение.
Поначалу там, в комнате, я просто не могла пошевелиться, стояла и неверяще смотрела на застывшее каменным изваянием лицо в обрамлении вороха мраморных кудряшек. Искусная статуя, которая еще недавно сбивчиво извинялась передо мной за прерванный лиром Сэнделом поединок, повлекший за собой наказание, и обещала, что завтра непременно совершит какую-нибудь проказу, чтобы отправиться дежурить вместе со мной.
Потом я со всех ног кинулась в ректорский кабинет и, задыхаясь, пыталась рассказать о случившемся. Маг вручил мне стакан воды и, велев ждать, ушел прояснять ситуацию. Вернулся он быстро, мрачный и бледный. Мало того что Капля была мертва, кто-то еще использовал сонное заклинание и усыпил всех учеников на этаже. Поэтому никто и не слышал нашей беготни. Адепты спали крепким сном и очнутся, лишь когда заклинание выдохнется. Кто бы ни подбросил ящера — а теперь становилось ясно, что в Тарос василиск пробрался не случайно, — он озаботился тем, чтобы никто ему не помешал.
— Как ты? — внезапно поинтересовался лир Сэндел, замерев посреди кабинета и заглянув мне в глаза.
Я? Отвратительно. Когда-то я по глупости считала, что худший день моей жизни — это тот, когда Император почтил нас с Янтарем своим присутствием на каникулах и привез злосчастное кольцо. Мне едва исполнилось четырнадцать. Во взгляде принца в момент, когда он нацепил его мне на палец, сквозила явная обреченность, да и меня от скандала со швырянием глыб льда и воплями «Я не хочу за него замуж!» удерживал лишь пронизывающий до костей стальной взгляд. Император внушал ужас не только верным подданным.
Но это событие меркло на фоне случившегося. Я готова была сейчас выйти хоть за самого Злотвера Владыку Демонов, если бы это вернуло Каплю к жизни и сняло с меня невыносимо тяжелый груз вины.
И, возможно, я даже поделилась бы этим с ректором, уж он-то меня знал как облупленную, но распахнулась дверь, и в кабинет без стука влетела лира Кайрис в сопровождении декана Воздушной башни, лира Инариса. Меня, сжавшуюся в углу, они даже не заметили и с ходу принялись отчитываться ректору.
— И ящер, и заклинание попали в школу извне. Защита не тронута, значит, она восприняла его как «своего», — лир Инарис говорил резкими отрывистыми фразами, хмуря тонкие светлые брови. — Работал воздушник. Сонным заклинанием был зачарован воздух в закупоренной бутылке, затем она была закинута в открытое окно. Бутыль разбилась, и заклинание сработало, мы нашли остатки.
Маг небрежно ссыпал на стол горсть блестящих стеклышек.
— Площадь действия заклинания достаточно обширная, а его воздействие усилилось тем, что дети и так спали.
— Но опасности оно не представляет и вот-вот развеется, — поспешно заверила моя наставница. — Мы решили не будить детей, пока не выясним все до конца. Сами понимаете, может подняться паника. Смерть ученицы…
Ее голос затих до невнятного бормотания, и маг воздуха продолжил:
— Предполагаю, с василиском проделали то же самое — вполне возможно, в окно его просто отлевитировали. Могу сказать одно: кто бы это ни был, следы он заметать умеет превосходно.
— Но кому понадобилось убивать Каплю? — вновь подала голос лира Кайрис, и в нем слышались панические нотки.
— Боюсь, что никому. — Ректор посмотрел в мою сторону, и оба декана только сейчас обратили на меня внимание.
— Вы хотите сказать… — изумленно произнесла декан, но вопроса не закончила, тут же задав новый: — Но зачем?
Лир Сэндел какое-то мгновение колебался, но императорские тайны не из тех, что раскрывают всем и каждому, поэтому, отделавшись от коллег расплывчатой фразой «эти сведения еще неточны и требуют проверки», он поспешно вернул себе уверенный вид и скомандовал:
— Лир Инарис, будьте так любезны, распорядитесь… пусть тело девочки перенесут в малый зал. И чуть попозже мне понадобится ваш вихревой вестник, необходимо будет доставить срочное послание. Лира Кайрис, прошу вас, известите остальных деканов и преподавателей и… пришлите сюда Янтаря.
Если последняя просьба ректора и удивила преподавательницу, лишних вопросов она задавать не стала и, резко развернувшись, вышла из кабинета, шурша подолом. Декан воздушников последовал за ней, бросив на меня мрачно-любопытный взгляд.
Ректор в очередной раз повернулся в мою сторону.
— Оба отсюда ни ногой, — произнес он не терпящим возражений тоном. — Здесь вы будете в безопасности. Я извещу Императора и сообщу, как только получу ответ.
С этими словами он вышел, оставив меня в гордом одиночестве. Вот только длилось оно, к счастью или к сожалению, недолго. Не прошло и десяти минут, как дверь приоткрылась и в нее просунулась еще более лохматая, чем обычно, рыжая голова.
Янтарь обвел пустой кабинет слегка удивленным взглядом, щуря сонные глаза, увидел меня и поинтересовался:
— Ты начинаешь работать на опережение? Я еще только запланировал гадость, а меня уже к ректору вызывают.
Я хотела огрызнуться. Кинуть чем-нибудь. Сделать больно. Но вместо этого почему-то ткнулась лбом в колени и разревелась.
Судя по зависшей в кабинете тишине, в которой звучали лишь мои сдавленные всхлипывания, у огневика приключился шок — плачущей он меня видел от силы пару раз, в первый год моей жизни в Империи. Все остальное время, что он меня знал, я злилась, бесилась, кричала, била попадающиеся под руки предметы, дулась, не разговаривала, язвила, швырялась сосульками, пряталась, избегала его.
Но не плакала.
— Эй! — Он приблизился и осторожно тронул меня за плечо. В голосе сквозила явная растерянность. — Ты чего?
Вот поэтому я ненавижу плакать! Все вокруг начинают тебя жалеть. А раз тебя жалеют, значит, все действительно плохо, катастрофично и ужасно, и в итоге остановить слезы становится просто невозможно. Не в силах совладать сама с собой, я громко шмыгнула носом и еще сильнее сжалась в комок.
— Эй! — повторил Янтарь, присаживаясь рядом со мной на корточки и пытаясь заглянуть в глаза. — Ледышка, это запрещенный прием! Я не знаю, что делать с плачущими женщинами! Давай мы вернемся к той стадии, когда ты роняла на меня сосульки?
— Идио-от, — провыла я, не поднимая головы.
— Обзывательства — это уже лучше. Я вижу, не все потеряно. Вот если бы ты мне сейчас на шею бросилась, тогда бы я испугался, что у тебя крыша поехала, — продолжил нести совершенную чушь этот дурак, ставший принцем по какому-то явному природному недоразумению. — Хотя…
Он внезапно наклонился к моему уху и заговорщически прошептал:
— Может, это способ упасть в мои объятия в поисках утешения? Так зачем реветь? Я и так не сильно возражаю.
Я не выдержала — какие уж тут слезы!
Янтарь привычно спалил веер ледяных игл, хохоча увернулся от снежной птицы и, с залихватским свистом прокатившись по замерзшему полу, спрятался за шкаф. Я осталась стоять, тяжело дыша, и внезапно осознала, что слезы мистическим образом иссякли. Шмыгнула носом напоследок, вытерла тыльной стороной ладони мокрые щеки и буркнула:
— Выходи.
— Полегчало? — Парень, как ни в чем не бывало, взгромоздился на ректорский стол, покрутил в руках какую-то безделушку, бросил ее на место и, неожиданно серьезно посмотрев на меня, поинтересовался: — Что стряслось-то?
— Каплю убили, — с трудом выговорила я, опускаясь обратно в кресло. — Василиск оказался в школе не случайно. И скорее всего предназначался мне.
Тут даже Янтарь не нашел сразу подходящих слов.
— Считаешь, твои соотечественники выяснили, где ты находишься, и перешли к активным действиям? — осторожно уточнил он.
— Нет, твоя тайная поклонница решила от меня избавиться. — Надо же, у меня еще даже есть силы язвить. — Еще варианты? Фактом своего существования я досаждаю только авернцам.
Янтарь задумчиво нахмурился и пригладил встопорщенный алеющий гребешок саламандры, не пойми откуда возникшей в его ладонях. Его частенько можно было увидеть с этой ящерицей, но для меня до сих пор оставалось загадкой, где она то и дело прячется. Я тряхнула головой, отрываясь от завороженного наблюдения за гибким переливающимся тельцем, скользящим меж его пальцев.
И вспомнила Каплю. Та была от саламандры в восторге, но страшно стеснялась подойти к Янтарю и попросить его дать подержать ящерицу в руках. Она даже заговорить с ним стеснялась, только краснела, бледнела и пожирала глазами объект обожания…
Губы внезапно снова задрожали, в носу защипало. Янтарь, предчувствуя новую катастрофу, соскочил со стола, приблизился и посмотрел на меня сверху вниз, качнувшись с пятки на носок. Я насупилась, а он неожиданно крепко взял меня за плечи, а в следующее мгновение рывком притянул к себе. Я уткнулась носом в его плечо, изумленно распахнув глаза.
— Не смей реветь, твое высочество, — отчеканил он у меня над ухом. — Все будет хорошо. Кто бы то ни был, он поплатится за содеянное.
Наверное, если бы он сейчас попытался погладить меня по голове, прижать теснее (или что еще там делают, когда утешают), я бы его оттолкнула, вырвалась, и все бы закончилось, как всегда — бессмысленным обменом заклинаниями и оскорблениями. Но он просто держал меня за плечи, даже не порываясь обнять.
Я вдруг подумала, что, как бы он меня ни раздражал, Янтарь был одним из всего лишь двух людей в этой школе, с кем я могла поделиться своими переживаниями по поводу случившегося. Друзья и подруги просто не поняли бы, с какого перепугу кому-то понадобилось убивать недоученную магичку родом из Аверна. А лир Сэндел хоть и знает, но ректору, несмотря на всю мою к нему искреннюю привязанность, я, наверное, этого сказать не смогу.
— Я испугалась, — едва слышно прошептала я, признаваясь ему так же, как себе. — И Капля… это же неправильно, нечестно…
Янтарь глубоко вздохнул, обдав мне шею горячей воздушной волной, но ответить ничего не успел. Чуть скрипнула, отворяясь, дверь, и в кабинет вошел ректор. Мы синхронно отшатнулись друг от друга так, словно нас застукали за чем-то непристойным.
Лир Сэндел подозрительно перевел взгляд с Янтаря на меня, но вопросов задавать не стал. Вместо этого он прошел за свой стол, положил на него сцепленные в замок руки и поднял на нас тяжелый взгляд, явно предполагающий мысленные взывания к Небесам: «Светлые боги, за какие грехи вы взвалили на меня такую тяжкую ношу?..»
— До начала каникул вы, как и предполагалось, остаетесь в Таросе.
У меня вырвался вздох облегчения. Я ожидала, что Император тут же потребует представить нас пред его светлые очи и запрет в какой-нибудь башне в тройном кольце охраны, а мне меньше всего сейчас хотелось возвращаться во дворец.
— Однако… — Ректор неодобрительно нахмурился, проследив за моим выражением лица. — Поступил приказ опустить Занавес. Кроме того, в самое ближайшее время прибудет два десятка воинов императорской гвардии с целью обеспечить вашу безопасность. Всем остальным будет сказано, что они расследуют убийство ученицы.
Занавес, значит. Вот почему у лира Сэндела такая недовольная физиономия. Тарос слишком велик, чтобы окружить его действительно сильной магической защитой, поэтому сейчас вокруг него имеется лишь стандартный стихийный контур, который большей частью отпугивает крупную или многочисленную нечисть, а также не пропускает внутрь чужаков. Занавес же — одно из мощнейших защитных заклинаний — предназначен как раз для надежного укрытия больших площадей, но и затрат он требует колоссальных, как на создание, так и на поддержание, оттягивая на себя половину сил не менее десятка магов. Зато сквозь него даже мышь без позволения не проскочит.
— Льдянка, ты переедешь в другую комнату, рядом с покоями лиры Кайрис, вещи туда уже перенесли, — продолжил ректор. — И, пожалуйста, постарайся теперь как можно меньше находиться где-либо в одиночестве. Янтарь, полагаю, мог бы за этим проследить.
Я даже не стала кривиться, хоть бурного восторга эта просьба у меня и не вызвала. Резко нахлынули усталость и опустошение. Сказывалась бессонная ночь, беготня и нервный срыв. Сейчас мне больше всего хотелось упасть на кровать, закрыть глаза и… даже не заснуть, а отключиться. Чтобы все происходящее исчезло и забылось. Чтобы не стояло перед глазами окаменевшее лицо Капельки, настоящего имени которой я уже никогда не узнаю.
Лир Сэндел словно прочитал мои мысли.
— Сегодня вы оба освобождаетесь от занятий, дежурства тоже отменяются. Отдохните. Можете быть свободны.
Я поднялась и поспешно покинула кабинет. Янтарь в этот раз за мной не увязался, за что я была ему, хоть и сложно это признать, благодарна. Дойдя до нужной комнаты, я рухнула на кровать, закрыла глаза и действительно отключилась.

Проснулась я, когда школьные часы пробили пять. Комната уже погрузилась в зимние сумерки: солнце только-только село, расплескав остатки лучей холодным розовым заревом по горизонту и подкрасив сиреневым облака. Я села на кровати, толком не понимая, что происходит и почему обстановка вокруг меня резко отличается от той, к которой я привыкла за шесть с лишним лет безвылазного сидения в школе. Кровать непривычно стояла у самого окна, а вещи были одной грудой свалены на стол. Противно ныли виски, и в горле пересохло.
Я тоскливо лизнула кусочек льда на ладони и посмотрела в окно. Что-либо делать или куда-то выходить не было никакого желания, но желудок настоятельно требовал возместить ему безалаберно пропущенные завтрак и обед. Впервые за долгое время я пожалела, что сейчас нахожусь не во дворце или императорском поместье, где заботливая нянька принесла бы мне любой кулинарный каприз по первому требованию.
Пришлось подняться, сменить измятое и испачканное в крови василиска платье и выползти в пустынный коридор башни. Адепты в это время обычно собирались в комнатах отдыха, чтобы потом всем вместе отправиться на ужин. Мне вдруг стало жутко находиться одной среди сумрачных каменных стен, слегка подсвеченных зыбкими язычками пламени, рождающими длинные колышущиеся тени. Я зябко спрятала руки в широкие рукава и, возможно, излишне поспешно зашагала к лестнице.
Приглушенные дверями и стенами голоса, долетающие с первого этажа, вселили в меня некоторое спокойствие и одновременно с этим отбили всякое желание появляться на людях. Живо представились обеспокоенные и взволнованные лица, расспросы, искренние и фальшивые сочувствия, на которые я не знала бы, как реагировать. Вместо этого я направилась во внутренний двор, надеясь скоротать время до ужина за прогулкой.
В галерее, окружающей двор, я встретила двух учениц младших курсов в серых платьях Воздушного факультета. Девчушки при виде меня расширили глаза и довольно громко, но быстро и невнятно зашептались, перебивая друг друга и то и дело охая. Я ускорила шаг, и уже через несколько мгновений под ногами зашуршал мелкий гравий, которым были присыпаны петляющие меж зелени внутреннего двора дорожки.
За спиной послышался шорох. Я резко обернулась и едва сдержала готовое сорваться с пальцев заклинание при виде огромной черной тени с горящими красными глазами. Гарх удивленно наклонил голову, и во взгляде его читалась укоризна.
— И не надо на меня так смотреть. Ты бы еще тише подкрадывался, — пробубнила я, протягивая руку, чтобы почесать мягкие чешуйки за остроконечными ушами. Грозная нечисть вытянула шею и издала удовлетворенное шипение.
— Чудесные создания эти гархи, не так ли, ваше высочество? — раздался вдруг за моей спиной незнакомый мужской голос, в котором явственно звучали приятные бархатистые нотки.
Я повернулась, машинально стиснув холку школьного охранника. Сердце, скакнувшее к самому горлу, облегченно рухнуло обратно, когда я сначала различила бело-красный мундир императорской гвардии, а затем приветливо улыбающееся лицо. Если мой слишком явный испуг и позабавил гвардейца, виду он не подал.
— Люди много приобрели, приручив их, — чинно отозвалась я, судорожно вспоминая правила поведения. — С кем имею честь, позвольте узнать?
— Простите мне мою бестактность. — Мужчина склонился, прижав сжатый кулак к сердцу, как того требовал этикет. — Лир Риан Торнелл, капитан личной гвардии его императорского величества, к вашим услугам.
Капитан? Да ему и тридцати нет! Он по меньшей мере граф, не иначе. А его появление означает, что обещанный отряд уже прибыл, это радует.
— Как вы меня узнали? — если взялась соблюдать приличия, надо продолжать до конца, а потому я снисходительно протянула руку для церемониального лобзания.
Он коснулся ее горячими сухими губами лишь на мгновение, слегка сжав пальцы.
— Вы очень похожи на свою мать.
Сначала я удивилась, а затем почувствовала, как на лицо лезет непрошеная улыбка. Королева осталась для меня в памяти светлым образом, размытым, но от этого не менее прекрасным, поэтому слышать такие слова было неожиданно приятно. Особенно если учесть, что никто и никогда мне этого еще не говорил.
— Вы знакомы с ее величеством Лирисс? — нетерпеливо выпалила я.
— Я бы скорее сказал, мне доводилось ее встречать. Необычайной красоты женщина, — отозвался он. — Не далее как в июле их величества посетили Съерр-Таш с визитом.
— В июле? — эхом переспросила я, пропустив мимо ушей слегка завуалированный комплимент.
Родители были здесь, а мне об этом даже не сообщили? И я, как последняя дура, сидела в школе в компании Янтаря и пары преподавателей, потому что мы были единственными, кого не забирали на каникулы. Неужели они не хотели со мной увидеться? Или это Император посчитал, что встреча не соответствует его понятиям о нашей безопасности?
Лир Торнелл тактично промолчал, слегка опустив глаза, чтобы я могла вдоволь изобразить негодование, не смущаясь его присутствия. Стоит признать, я отвыкла от царящих во дворцах порядков. Пришлось поспешно брать себя в руки.
— Давно вы прибыли?
— Пару часов назад. Мои подчиненные сейчас занимаются осмотром школы на предмет возможных угроз, ваше высочество.
Я передернула плечами.
— Вам стоит отбросить этикет, лир Торнелл. В Таросе я просто Льдянка.
Мужчина склонил голову, принимая приказ.
— В таком случае, могу предложить называть меня Риан.
— Вы полагаете, это будет уместно? — Я приподняла брови. — Вы все-таки офицер.
— А вы без пяти минут выпускница магической школы, — отозвался он с улыбкой.
Я тоже улыбнулась. Гвардеец явно умел располагать к себе людей.
— Скоро ужин. Не затруднит ли вас проводить меня до столовой, Риан?
— Сочту за честь, Льдянка.
Он предложил мне локоть, и я благосклонно его приняла, решив, что присутствие императорского гвардейца поблизости определенно увеличит мои шансы на выживание, если вдруг кто-то снова попытается меня убить.
Гарх посмотрел на меня, как на предательницу, и ушел искать ласки к другой адептке, которая не променяет «чудесное создание» на какого-то привлекательного молодого офицера.
— Я искренне сочувствую вашей утрате, — произнес мужчина спустя несколько мгновений молчания. — Вы были близки с этой девушкой?
— Да, — коротко отозвалась я, не желая вдаваться в подробности.
Беседовать на эту тему не хотелось совершенно, я только-только смогла хоть немного успокоиться, и хрупкое душевное равновесие терять не хотелось, особенно в присутствии незнакомого человека. Мужчина не стал настаивать на продолжении разговора. Впрочем, и у меня была в запасе парочка вопросов для светской беседы.
— Зачем мои… — я нервно оглянулась на пробежавших мимо первокурсников, замерших в отдалении и с изумлением уставившихся на гвардейца. — Король и королева Авернские приезжали в Съерр-Таш? Насколько мне известно, они практически никогда не покидают пределы Зубчатых гор.
Офицер на несколько мгновений замялся.
— Официально они были приглашены на праздник Лета, как и главы всех прочих соседних с Империей держав, — наконец произнес он.
— Вот только ранее это приглашение королевская чета всегда вежливо отклоняла, — задумчиво продолжила я.
— Это всего лишь мое предположение, но, возможно, они прибыли, чтобы встретиться с вами.
Я покачала головой. Они не присутствовали даже на официальной помолвке, которая состоялась, как только мне исполнилось четырнадцать. Впрочем, и праздником-то это сложно было назвать. Когда ученики разъехались, а всех преподавателей лир Сэндел ненавязчиво отправил «отдохнуть» к Русалочьему морю, в школу явился Император. Причем официальной версией визита был осмотр школы и условий обучения юных магов. Он одарил нас обоих беседой с глазу на глаз, а затем прямо в ректорском кабинете мне нацепили это самое кольцо. Поэтому вряд ли родителей поставили в известность о предстоящем событии. Да и вообще, насколько мне известно, раньше они не очень-то искали со мной встречи, следуя договору с Императором. Что изменилось теперь? Для чего они покинули Аверн?
Жаль только, ответ на этот вопрос мне не мог дать императорский гвардеец, будь он хоть трижды офицер.
По мере приближения к столовой нам попадалось все больше адептов: проголодавшиеся ученики стягивались на ужин, да и заодно пользовались случаем поболтать с представителями других факультетов, поскольку приглашать их в башенные комнаты отдыха было как-то не принято. Среди сине-голубых водников, серо-фиолетовых воздушников, оранжево-красных огневиков, коричнево-зеленых землянников и магов металла, чьи одежды были в обязательном порядке расшиты золотистыми или серебристыми нитями, бело-красный гвардейский мундир выделялся ярким пятном, привлекая к нам всеобщее внимание. Риана, похоже, это ничуть не смущало, он не обращал на заинтересованные взгляды и разбегающиеся ручейками шепотки ровным счетом никакого внимания. Я тоже за время общения с Янтарем привыкла быть в центре внимания. Вот только внезапно встреченный золотисто-карий взгляд заставил меня сбиться с шага и, едва не потеряв равновесие, сильнее уцепиться за мужской локоть.
Огневик медленно поднялся со ступенек, на которых расположился в ожидании ужина, и так же медленно приблизился к нам. Я нахмурилась, не понимая, почему вдруг так злобно прищурились янтарные глаза.
Но еще большее недоумение у меня вызвала реакция Риана, когда тот ощутимо напрягся и прошипел едва слышно, стиснув зубы:
— Янтарь…
— Вы знакомы? — изумилась я, но ответ на этот вопрос получить не успела.
— Я не верю своим глазам! — ядовито произнес злосчастный жених, остановившись в паре шагов от нас и пристально вглядываясь в лицо гвардейца. — Какая неожиданная и, вне всякого сомнения, неприятная встреча.
— Ты, я погляжу, так и не научился уважать старших, — процедил Риан.
Чтоб мне Злотвера в темном переулке повстречать, он что, не знает, кто перед ним сейчас стоит?!
— А ты, я погляжу, все так же заришься на чужое, — хмыкнул Янтарь, бросив на меня короткий взгляд.
Это что еще за идиотские намеки?
Я насупилась, но офицерского локтя демонстративно не выпустила.
— Риан, послушайте… — Я повернулась к нему, пытаясь остановить обмен любезностями, пока все не зайдет слишком далеко, но, похоже, сейчас я не интересовала ни того ни другого.
— Риан? — Янтарь вскинул брови. — Как трогательно. Куда же делся грозный Факел?
— И то и другое лучше, чем твоя кошачья кличка.
Мне захотелось взвыть и схватиться за голову. Может, в обморок рухнуть? Придворные дамы так, говорят, делают, чтобы внимание на себя обратить. Хотя нет, я отродясь в обморок не падала, понятия не имею, как это должно выглядеть. Завизжать? Затопать ногами? Заморозить их обоих, к демону?
На нас уже не просто бросали любопытные взгляды, а откровенно пялились.
— Уйди с дороги, — в голосе гвардейца зазвучала сталь. — Я здесь по делу, и мне недосуг возиться с малышней.
— Разве ты не для этого прибыл, верная собачка Императора? Что именно в команде «охранять» тебе непонятно?
Я выпустила руку гвардейца и хотела уже оттащить Янтаря в сторону, но не успела. Языки пламени возникли меж их ладоней настолько синхронно, словно один был зеркальным отражением другого.
— Прекратите! — рявкнула я, сама поразившись своему командному голосу. И таки топнула ногой. На всякий случай.
Риан успокоился моментально. Пламя исчезло с легким шипением, а с лица пропало яростное выражение, сменившись маской холодной невозмутимости. А вот Янтарь и не подумал подчиняться, и злость в его взгляде полыхала не хуже магического огня.
Пришлось брать ситуацию в свои руки, и, пробормотав: «Прошу нас извинить», я, почти зажмурившись, словно опасалась получить предназначенный гвардейцу удар, подхватила огневика под руку и изо всех сил потащила к ближайшему коридору.
Янтарь поддался неожиданно легко, вероятно, сам не мог предположить, что я добровольно в него вцеплюсь. Зато, когда он, опомнившись, замер, я дернулась назад, словно пес на натянутом поводке. Огневик опять про меня забыл, продолжая смотреть на гвардейца так, словно желает ему медленной и мучительной смерти.
— Что за бес в тебя вселился? — Я подергала его за рукав, пытаясь привлечь внимание.
И снова была проигнорирована. Гораздо интереснее ему было наблюдать за тем, как Риан, отвернувшись, направляется к открытым дверям столовой. Я окончательно разозлилась, переставая что-либо понимать. То от него не отвяжешься, то он теряет ко мне всякий интерес, увидев императорского гвардейца! Отчаявшись достучаться до Янтаря словами, я обхватила ладонями его голову и с силой повернула, заставляя смотреть мне в глаза.
— Что происходит?
Янтарь посмотрел на меня так, словно видел в первый раз. Долгим, задумчивым, оценивающим взглядом. Внезапно смутившись, я отдернула ладони, словно обжегшись, и спрятала их за спину.
— Тебя это не касается, — медленно произнес он. — Но лучше тебе держаться от этого человека подальше.
— Не буду! — заупрямилась я. — Пока не объяснишь.
Огневик передернул плечами с видом «как знаешь» и, развернувшись, зашагал к столовой. Я на пару мгновений замерла, прикусив губу, но затем любопытство пересилило неприязнь, и, подобрав юбку, я его догнала.
— Скажи хотя бы, откуда вы знакомы!
— Он учился в Таросе.
— Да? — Я изумленно хлопнула ресницами. — Не помню.
— Выпустился в тот год, когда мы поступили, — от былой разговорчивости не осталось и следа, Янтарь отвечал так, будто слова я вытягивала из него клещами.
— И что вы не поделили?
Парень вдруг повернулся и обхватил меня рукой за талию, притягивая к себе вплотную. Я машинально уперлась в его грудь, отстраняясь, но все равно его губы оказались буквально в дюйме от моих.
— Ледышка, я смотрю, ты жаждешь сегодня мне составить компанию за ужином? Может, тогда лучше на башне уединимся?
До меня запоздало дошло, что за разговором мы уже преодолели половину зала по направлению к столам Огненного факультета и на нас со все возрастающим интересом смотрят несколько сотен пар ученических глаз. Я покраснела, пробормотала: «Дурак» — и, вырвавшись, поспешила в обратную сторону. Янтарь меня не удерживал и только удовлетворенно хмыкнул мне вслед. Очевидно, именно эту цель его выходка и преследовала.
Краем глаза я заметила, что Риан, расположившийся рядом с ректором за учительским столом, определенно смотрит в нашу сторону, но выражения глаз с такого расстояния было не разобрать.

Глава 3

Я едва успела поужинать, как ко мне тут же подбежал парнишка с Воздушного факультета и торжественным шепотом известил, что меня вызывает ректор. Оставалось только вздохнуть и направиться в главную башню. Судя по количеству ее посещений за последние несколько дней, мне стоит переехать туда, а не под бок к лире Кайрис.
Стучаться я не стала. Видимо, поэтому и приветствия не получила.
— Пришла? Отлично. А где Янтарь?
Ректор выглядел устало: под глазами залегли тени, почти незаметные до сих пор морщинки у рта прорезались глубокими складками. Занавес давал о себе знать.
Я неопределенно пожала плечами. Он передо мной не отчитывается, и слава Светлым. Еще не хватало, чтобы он прибегал ко мне всякий раз сообщить, что пошел во двор, в комнату отдыха или уборную.
Раздался стук, и в кабинет заглянула встрепанная голова с двумя мохнатыми косичками:
— Лир Сэндел, извините, — голос девчонки виновато дрожал. — Но Янтарь сказал… — она замялась, явно опасаясь, стоит ли дословно передавать его слова. Получив поощрительный кивок, она сглотнула и продолжила: — Что не придет, так как сегодня еще ни в чем не провинился, но если вам очень нужен повод его вызвать, он вам непременно его организует.
Когда дверь за посланницей захлопнулась, мужчина только вздохнул.
— Сообщу Императору, — проворчал он, потирая лоб.
Определенно, я ему не завидую. Если бы не находилась в ситуации еще более безвыходной, возможно, даже и посочувствовала бы. Воспитывать Янтаря — то еще удовольствие, а приказывать младшему принцу не может даже придворный маг, не говоря уже о школьном учителе.
Поинтересоваться, зачем мы ему понадобились, я не успела. Ректорский кабинет сегодня пользовался популярностью. Снова скрипнула, распахиваясь, дверь, и вошел Риан. Кажется, теперь я понимаю, почему Янтарь не явился.
Лир Сэндел поднялся.
— Ваше высочество, позвольте представить вам…
— Мы уже знакомы, — поспешно прервала я нудные церемониальные обмены любезностями.
Уверена, что едва заметный облегченный выдох обоих мужчин мне не померещился.
— Простите, если оторвал вас от дел. — Риан повернулся ко мне. — Я бы хотел обсудить с вами и господином ректором организацию вашей охраны. Кстати, а его высочество?..
— Просил его извинить, — буркнул лир Сэндел, пряча глаза.
— Тем не менее мне необходимо будет с ним встретиться. — Гвардеец слегка нахмурился.
Я прикусила губу, старательно размышляя, какой момент можно назвать подходящим для того, чтобы сообщить Риану, что встретиться с его высочеством они уже успели. Ставить офицера в неловкое положение перед ректором не хотелось, поэтому я продолжала молчать.
— Покушение было совершено на принцессу, но, поскольку окончательные мотивы преступников нам неизвестны, будет не лишним проявить разумную осторожность.
— Ее высочество всенепременно донесет до его высочества все ваши предложения, — заверил гвардейца лир Сэндел, бросая на меня устрашающий взгляд.
— Всенепременно, — язвительно подтвердила я.
Риан удовлетворенно кивнул, после чего перешел к изложению плана. Шестеро гвардейцев будут непрерывно патрулировать вокруг школы. Еще четверо — охранять Водную башню. Оставшиеся рассредоточатся по всему зданию. Ночные патрули адептов было решено отменить, вместо этого по ночам гвардейцам составят компанию не занятые поддержанием Занавеса учителя.
— К сожалению, я не могу приказать гвардейцам непрерывно караулить у ваших дверей, это будет слишком подозрительно, но, поверьте, они сделают все, чтобы предотвратить возможные покушения, — закончил Риан.
— Это все, конечно, замечательно. — Я задумчиво потеребила слегка обтрепавшуюся вышивку на рукаве. — Но разве убийца не пришел снаружи? И как вы думаете его найти, бродя по коридорам? Нельзя, чтобы тот, кто убил Каплю… — Я сглотнула и стиснула пальцы. — Остался безнаказанным.
Риан снисходительно улыбнулся.
— Если он и пришел снаружи, преодолев защиту школы, никто не может гарантировать, что он ушел. Я полагаю, здесь есть немало мест, где можно затаиться. К тому же василиска могли доставить и адепту. Расследованием по поручению Императора занимаюсь я лично. Это во-первых. А во-вторых, хотя убийство и состоялось, но своей цели убийца не достиг и с большой вероятностью предпримет еще одну попытку. Поэтому существует возможность, что, обеспечив вашу безопасность, мы сможем его схватить.
— Ловля на живца? — скептически уточнила я, пытаясь не показывать присутствующим, насколько мне действительно страшно от всего происходящего.
— Грубо говоря — да, — признался гвардеец, пристально глядя на меня. — Но я искренне надеюсь, что обойдется без этого. И еще, ваше высочество… я прошу, всегда сообщайте мне или моим людям, куда вы направляетесь, это немало облегчит нам работу. А также постарайтесь как можно реже находиться одна.
— Постараюсь. — Я смиренно кивнула, поднимаясь. — Я могу идти? — Посмотрела на офицера и, улыбнувшись, уточнила: — В свою комнату.
— Не смею больше вас задерживать.
Он склонил голову, перед этим посмотрев мне в глаза чуть дольше, чем полагалась по этикету. И этот взгляд мне, как девушке, весьма польстил, поскольку в нем читалось явное сожаление по поводу того, что нет причины меня удержать.
Я снова шагала по пустынным коридорам, на этот раз чувствуя себя гораздо увереннее. Присутствие за спиной гвардейца, едва заметной тенью пристроившегося в десятке шагов позади, стоило мне покинуть кабинет ректора, успокаивало. Комнаты отдыха я вновь миновала, поскольку к вопросам по поводу ночных событий теперь наверняка прибавятся еще и тысяча сплетен про молодого офицера и его встречу с Янтарем. Не было никакого желания опровергать десятки невероятных версий моих отношений с обоими, строить которые представительницы водного факультета были большие мастерицы. С другой стороны, чем заниматься у себя, я тоже не знала. Спать после того как я провалялась весь день, не хотелось. Может, пойти в библиотеку? Не стоит забывать, что экзамены на носу, заодно и отвлекусь.
С этими мыслями я толкнула дверь в комнату и возмущенно уставилась на вольготно — руки за голову, ноги на спинку — разлегшегося на моей кровати наглеца.
— И снова здрасте. — Янтарь рывком сел, потягиваясь. — Как прошел Очень Важный Совет по Королевской Безопасности?
— Прекрасно. Тебя же там не было. — Я сама не прочь была бы сейчас поваляться с книжкой, но вместо этого демонстративно прошествовала к столу и открыла первый попавшийся конспект — по фантомным чарам.
Выгонять его было бесполезно. С точно таким же успехом можно было пытаться сдвинуть с места стоящую посреди парадного зала статую пяти стихий. Ее возводили уже в школе и зачаровали от адептов так, что, когда один из ректоров решил провести перепланировку и сдвинуть статую чуть дальше к стене, это не вышло ни у него, ни у всех учителей, вместе взятых. Поэтому я предпочитала в таких ситуациях просто молча не обращать внимания на мое личное проклятие. Когда получалось, ему становилось скучно, и он быстро убирался восвояси.
— А со мной поделиться благоприобретенными сведениями?
— Расскажешь мне, чему мы были обязаны сегодняшним спектаклем перед столовой — поделюсь, — пробубнила я.
— Пфы.
Издав этот неопределенный звук, он опрокинулся обратно на подушку и закрыл глаза. Отлично, пусть и дальше дрыхнет, меня это вполне устраивает. Но откуда эти дурацкие тайны? Спрошу Риана при случае, может, хоть он не будет строить из себя великого молчуна-когда-не-надо.
Я и впрямь зачиталась конспектом, фантомные чары мы проходили в первый месяц осени, и они уже успели позабыться, а лира Кайрис уверяла, что на зимней сессии им будет уделено немало внимания. Если все чары, в которых была задействована вода, выходили у меня виртуозно, то общая магия давалась хуже.
Увлекшись, я создала посреди комнаты сначала фигуру матери в серебристом платье, а затем и отца, закутанного в белоснежные меха. Полупрозрачные лица были размыты. С каждым годом мне все сложнее было их вспоминать. Фантомы закружились по комнате под звуки играющего в моей голове вальса, чтобы мгновенно растаять в воздухе, стоило мне натолкнуться на задумчивый золотистый взгляд. Янтарь сидел на кровати в позе лотоса и, подперев голову кулаком, на редкость серьезно наблюдал за происходящим.
Я смутилась и поспешно отвернулась, ожидая насмешек, но их, к удивлению, не последовало. В тишине внезапно прозвучал совершенно неожиданный вопрос:
— Ты скучаешь по ним, да?
Я кивнула, не поворачивая головы.
— Как ты можешь по ним скучать, если даже не помнишь?
— Помню, — возразила я, черкая пером на полях, в попытках изобразить какую-то деятельность. — Помню мамин голос, помню папин смех. Помню, как мы играли в прятки в саду, как они читали мне перед сном «Принцессу и дракона». Они сумели мне объяснить перед отъездом, что, возможно, мы не увидимся еще очень-очень долго, поэтому я берегла эти воспоминания. Хоть и не понимала, что значит — очень-очень долго.
На мгновение в комнате зависла тишина, а затем я вскинула голову и в свою очередь с интересом посмотрела на огневика:
— А ты разве не скучаешь?
— Нет. — Он запрокинул голову, прислоняясь к стене, и прикрыл глаза.
— Почему? — вопрос вырвался прежде, чем я подумала, что он все равно не ответит. Разговоры по душам нам как-то изначально не давались.
Но Янтарь, помедлив, произнес:
— Мне никогда не читали сказки на ночь. — Его голос был ровным и не отражал совершенно никаких эмоций: ни сожаления, ни злости, ни обиды, ничего. Но мне почему-то все равно стало неудобно за свое любопытство.
Впрочем, эта неловкая пауза не затянулась. Янтарь встрепенулся, соскочил с кровати и схватил меня за руку, заставляя подняться.
— Что ты?..
— Похищаю тебя, разумеется. Как в «Принцессе и драконе». Я же огнедышащий.
В качестве доказательства он набрал воздуха в грудь и дунул. Иллюзорное пламя прокатилось по комнате, не оставив и следа.
— Ты же говорил, тебе не читали. — Я подозрительно прищурилась, безуспешно пытаясь вывернуться из сжимающих запястье пальцев.
— В отличие от маленьких необразованных девочек я читал сам, — парировал Янтарь, приоткрывая дверь на какой-то лайн и оставляя без внимания мои тщетные попытки.
— Отпусти меня! — Я стукнула его по плечу.
— Будешь кричать, я один пойду осматривать место преступления.
Клокочущая в груди ярость внезапно утихла.
— Место преступления?
— В отличие от маленьких наивных девочек я гвардейцам не доверяю. Тихо!
Он заткнул мне рот ладонью, и я едва удержалась от того, чтобы цапнуть его за палец. Мимо двери мерно простучали каблуки, и когда звук постепенно затих в отдалении, Янтарь выскочил из комнаты, таща меня за собой так, что я едва касалась пола, с трудом поспевая за ним. Только вместо того, чтобы выскочить на лестницу, он втиснулся в нишу за одной из украшающих коридор статуй, принуждая меня сделать то же самое.
— Какого демона?
— Сейчас пройдет еще один, — прошипел парень мне на ухо, прижимая теснее и окончательно сливаясь с тенью.
— Ты решил примкнуть к желающим меня убить? — пропыхтела я, чувствуя легкую нехватку воздуха.
— Думай, что хочешь, только помолчи, — шикнул Янтарь, заслышав шаги на лестнице.
Это было настоящим сумасбродством: сбежать из охраняемой комнаты и отправиться на собственное расследование, когда стража наверняка с ним справится куда лучше двух магов-недоучек. Но мне внезапно захотелось сделать хоть что-то, только бы не предаваться мрачным мыслям о том, что Капля погибла из-за меня, а я даже не попыталась выяснить, кто за этим стоит. Поэтому вздорные желания Янтаря в кои-то веки совпали с моими.
Мы дождались, пока гвардеец скроется за поворотом, и бегом спустились по лестнице, прыгая через ступеньки, но я удивилась, когда вместо того, чтобы направиться к моей бывшей комнате, Янтарь продолжил спуск и свернул к запасному выходу из школы.
— Ты куда?
— На улицу. — Он даже не обернулся, и мне пришлось ускорить шаг. — Поторопись, нас специалист уже заждался.
— Специалист? — глупо переспросила я, переставая что-либо понимать.
До объяснений Янтарь не снизошел; впрочем, они понадобились еще больше, когда у калитки запасного входа к нам из тени вынырнул Лист.
— Я уже думал, вы не придете. — Он широко улыбнулся.
Я перевела взгляд с мага земли на огневика и замерла, уперев руки в бока, решив, что не сдвинусь с места, пока не вытрясу из них всю подноготную. И в первую очередь…
— Что вы задумали?
— Она не знает? — искренне удивился Лист. — Ты же сказал, это ее идея!
Янтарь с невинным видом возвел глаза к потолку.
— Какая идея?
— Вы точно парочка? — землянник подозрительно прищурился.
— Парочка? Мы?! Я его ненавижу!
— Милые бранятся — только тешатся…
— А в лоб ледышкой?
— Маленьких обижать нехорошо!
— Кто тут маленький?! Ты себя в зеркало видел, каланча?
Дальнейший обмен любезностями прервал Янтарь — подхватил нас обоих под руки и, пинком распахнув дверь, вытащил на улицу, где мы моментально притихли.
Граница школы на самом деле начиналась не прямо за стенами. С севера к ней примыкал небольшой парк, а на юге имелся полигон для крупных практических экзаменов, испытаний и соревнований. А с остальных сторон, чтобы дойти от стены до слабо фосфоресцирующей магической границы, нужно было пройти не менее пяти ярдов.
По правилам адептам запрещалось преодолевать именно эту, магическую, границу, но за стены школы все равно выходить никто не спешил, не видя особого интереса в прогулках меж кустов и буреломов. Каждый ректор непременно собирался обустроить эту площадь, снабдив ее дорожками, беседками и фонтанами, а также возвести глухую стену на месте невзрачной линии, но… то ученики полигон разнесут, то в Огненной башне потолок рухнет, то случайно вызванный водный элементаль уничтожит все запасы еды на кухне, то еще что. Одним словом, денег у школы на это все почему-то не находилось.
Несколько сомнительных тропинок здесь, конечно, были протоптаны пылкими влюбленными, жаждущими уединения, да незадачливыми любителями подглядывать в окна женских ванных комнат. Так что мы оказались на одной из них, ведущей от запасного выхода к собственно этим самым женским комнатам Водной башни.
— Эй! Я в этом не участвую, извращенцы! — шепотом возмутилась я, высвобождаясь из хватки Янтаря.
— О чем ты только думаешь? — Он разочарованно покачал головой. — Скажи мне, Ледышка, ты в курсе, что среди магов земли лишь каждый тысячный имеет способность разговаривать с растениями?
— К чему мне это? — Я нахмурилась, по-прежнему ничего не понимая.
— К тому, что нам страшно повезло и друг наш Лист родился юбилейным. — Янтарь похлопал парня по плечу, тот в ответ лишь хмыкнул. Не видя ни тени озарения на моем лице, огневик вздохнул и пояснил: — Декан Воздушной башни не смог отследить убийцу. Землянник говорит, что все отпечатки стерты. Адепты в один голос твердят, что никого не видели. А с нами есть человек, который может попытаться опросить других свидетелей. Не хочешь поздороваться с этим очаровательным шиповником? Вдруг он видел нашего преступника?
Я уставилась на Листа такими изумленно расширенными глазами, что тот даже слегка смутился и потупился.
— Ты правда можешь спросить у… растений?
— Я могу попытаться, — лаконично отозвался землянник. — Это не так просто, как звучит. Язык растений несколько… м… своеобразен, они говорят и… э… мыслят другими категориями.
Он явно не радовался своей исключительности, а словно даже стеснялся ее. Интересно, как часто его подначивали, предлагая «поговорить с ромашкой» или «обсудить новости с дубом»? Сдается мне, не раз.
— Стража, — негромко предупредил Янтарь, утаскивая меня за ближайший куст.
Лист мастерски растворился в переплетении голых ветвей по другую сторону от тропинки. Сначала я услышала голоса: один хрипловатый, второй ломкий, еще юношеский. И лишь затем шаркающие по земле шаги и шелест то и дело задеваемых кустов.
— …приказ Императора.
— Да хоть самого Тегора! Зачем нам бродить ночью вокруг школы? Даже если кто-то и вздумал прикончить эту принцессочку, вряд ли он снова будет действовать точно так же, — возмущался второй.
— Не ори, — снисходительно осадил первый. — Мы охраняем ученицу, а не принцессу, олух. Как тебя только в гвардию приняли, если ты о государственной тайне понятия не имеешь?
— Да кто нас тут услышит…
Судя по звуку, гвардеец пнул подвернувшийся под ногу камешек.
— Кому надо, тот услышит.
После этой веской фразы оба замолкли, а спустя какое-то время и шаги затерялись среди кустов.
— Принцессу?! — громким шепотом возмутился Лист, снова выходя на тропинку. — Нет, вы это слышали? О какой принцессе они говорили?
Я опустила глаза, преувеличенно внимательно разглядывая землю под ногами, Янтарь, наоборот, возвел очи к небу и спрятал руки за спину, словно его поймали на желании что-то стащить. Землянник перевел взгляд с меня на него.
— Каплю убили. Льдянка жила с ней в одной комнате. Нет, вы серьезно?! — Лицо у парня было настолько огорошенное, что я даже невольно хихикнула.
Янтарь прошел мимо нас, направляясь к Водной башне вслед за стражниками.
— Надо торопиться, следующие будут здесь через десять минут.
Я поспешила за ним, Лист, помедлив несколько мгновений, догнал меня и пошел рядом.
— Может, мне теперь королевскую награду попросить за услуги? — Он вдруг усмехнулся, с интересом меня разглядывая, словно редкий драгоценный камень.
— Кругом одна корысть, — притворно вздохнула я. — С тобой Янтарь договаривался, так что у него и проси. Императорскую.
Черные глаза землянника расширились до неимоверных размеров.
— А он что… — начал он, запнулся от брошенного на нас золотистого взгляда, и шепотом закончил: —…того?
— Того, — подтвердила я, хихикая в рукав, в душе почему-то искренне радуясь столь внезапному раскрытию нашей тайны.
Лист не вызывал у меня ни малейших опасений, а его искренняя реакция только забавляла. Мне всегда было интересно, как бы отреагировали наши соученики, если бы узнали, кто мы на самом деле. А тут представилась возможность это выяснить.
— И вы, получается…
— Если кто-то сейчас не замолкнет, мне придется его убить. За разглашение этой самой тайны государственной, — пробубнил Янтарь, не оборачиваясь.
— Молчу-молчу, — фыркнул Лист, потирая руками плечи. — Холодно. Вы слышали, что воздушники этой зимой даже в столице сугробы обещают?
Я пожала плечами. Маги огня и водники, повелевающие льдом и снегом, как правило, не чувствуют ни жара, ни холода. Для меня, например, второе — естественная стихия, а первое я контролирую магически. У огневиков наоборот. Конечно, в летние платья ни те ни другие не наряжаются, когда за окном птицы на лету замерзают, слишком большой расход сил, но лично я сейчас никакого холода не ощущала. Да и про снег Лист поди наплел для поддержания разговора. В Съерр-Таше он выпадал раз в год на пару дней — полежит и растает.
А южнее и того реже.
В памяти внезапно всплыли воспоминания о том, как в «Четырех ивах» однажды выпал снег — всем на удивление. Янтарь тогда сполна воспользовался моментом и извалял меня в каждом парковом сугробе. И сейчас я сильно пожалела, что вокруг нас не лежит слой снега, и что снежная магия в отличие от ледяной мне недоступна. Так бы и засветила увесистым снежком в маячащую впереди рыжую макушку.
В этот самый момент, словно прочитав мои мысли, Янтарь нагнулся, подныривая под голые ветви калины, и спустя несколько мгновений мы все оказались у самого подножия Водной башни, на небольшой полянке, вытоптанной любителями пикантных развлечений.
— Где ваше окно?
Я задрала голову вверх. Уже давно стемнело, большая часть окон светились желто-оранжевыми огоньками, лишь некоторые зияли черными провалами в серебрящихся под лунным светом серых стенах. В том числе второе слева на третьем этаже. Я ткнула в него пальцем.
Лист присвистнул.
— Да, до туда даже с раскачкой не докинешь. Может, ящер все же сам приполз?
— И принес с собой бутылку, накачанную усыпляющим воздухом, — язвительно поддакнула я.
Землянник пожал плечами. Янтарь колупнул стену, задумчиво приглядываясь к неровно обработанному камню.
— С «кошкой» здесь можно и по стене забраться, — произнес он. — Но я бы лучше узнал, кто это сделал, а не как.
Лист кивнул и огляделся. Зима сделала свое коварное дело. Обычно раскидистые кусты сейчас были больше похожи на затаившихся кикимор, прикинувшихся растениями и тянущих к прохожим свои тонкие когтистые руки. Интересно, а можно ли разговаривать с облетевшими растениями, или они, как медведи, в спячку впадают на зиму?
Задать вопрос я не успела, да ответ вскоре уже и не понадобился, поскольку землянник решительно направился к вечнозеленому остролисту. Одному из тех счастливчиков, что еще не успели ободрать для украшения школы к празднику.
Янтарь хотел сунуть к нему свой любопытный нос, но Лист предупреждающе поднял руку:
— Держись подальше. Ты ему не нравишься. Растения ненавидят огонь.
Я хмыкнула и сделала шаг вперед, но парень осадил и меня:
— Холод они тоже не любят.
Янтарь усмехнулся, я показала ему язык, и каждый остался на своих местах, наблюдая, как землянник скользит пальцами по гладким глянцевым листьям, ловко огибая шипастые кончики. Он прикрыл глаза, и мне даже показалось, что из-под ресниц выбивался неяркий зеленый свет, а губы едва заметно шевелились, нашептывая не то заклинания, не то вопросы, на которые хотелось получить ответ. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Лист отпустил ветку и повернулся к нам.
В ответ на вопросительные взгляды он улыбнулся, открыл рот, но сказать ничего не успел.
Поляну залил яркий свет, а громкий бесстрастный голос известил:
— Императорская гвардия. Стоять, не двигаться.
Я замерла на месте, на мгновение зажмурившись. О, демон, только не хватало еще так глупо попасться! Мне же теперь лир Сэндел плешь проест лекцией на тему беспечного отношения к собственной безопасности, а также бессовестного пренебрежения судьбой ответственных за нее людей в том случае, если со мной что-то все-таки случится. И ведь будет прав!
Лист вытянулся по струнке, при этом вжав голову в плечи, и только Янтарь продолжил подпирать стену с совершенно невозмутимым видом. Даже голову набок склонил и чуть прищурился, разглядывая вышедших к нам гвардейцев.
— Ученички, чтоб вас, — раздраженно резюмировал один из них. — Вам чего в школе не сидится? Всем же было сказано, из комнат ни ногой вечером. Да еще и нашли где шастать. Рид, сопроводи их, да ректору доложи. А я продолжу обход.
Меня ухватили за локоть, разворачивая, и я оказалась лицом к лицу с широкоплечим мужчиной с пышными пшеничными усами.
— Тю, да это же еще и… — начал он, но сам себя оборвал и продолжил уже на тон ниже: — Возвращайтесь в школу. Не дело вам по улице одной гулять.
— Извините, — пролепетала я, чувствуя некоторую вину за то, что поставила гвардейцев в неловкое положение, и первой поспешила обратно к школе. Лист быстро со мной поравнялся, а завершали процессию Янтарь и второй гвардеец.
— Получилось? — прошептала я, не в силах сдержать любопытство.
— В какой-то степени, — кивнул землянник. — Потом расскажу. Кстати, Янтарь…
Он обернулся, желая что-то сказать, а в следующее мгновение воздух прорезал крик: «Осторожно!»
Меня с силой толкнули в сторону, роняя на землю. Куст хлестнул по лицу, а в ладони больно впились обломки ветвей и иголки. Резко вскинувшись, я увидела, как Лист с руганью выпутывается из кустов напротив. Рукав его рубашки дымился, в воздухе мерзко пахло паленым. Еще один крик заставил меня вздрогнуть.
— Умри! — С искаженным от ярости лицом гвардеец швырнул еще одну искрящуюся шаровую молнию в… Янтаря?
Та рассыпалась серебристыми искрами, когда на ее пути взметнулась в воздух стена пламени. В ладонях огневика тут же вспыхнули огненные шары, но Янтарь медлил, явно растерявшись при виде столь неожиданного противника. От еще одной молнии он увернулся, швырнув шар под ноги мужчине и заставляя того отпрыгнуть назад. Электрический разряд угодил в дерево, которое тут же вспыхнуло, словно солома. Яркое пламя осветило округу.
Ветви ближайшего к гвардейцу куста вдруг потянулись вперед, словно живые, обхватывая черными жгутами его ноги и руки. В следующее мгновение они осыпались пеплом из-за змейками пробежавших по ним разрядов. Гвардеец снова рванул в сторону Янтаря, но тут же рухнул на землю — его ноги сковал лед. Новые ветви потянулись к запястьям, туго связывая их.
Издалека послышался топот ног и хруст ломающихся веток: кажется, сигнальный огонь полыхающего дерева был замечен.
Нападавший издал полный злости и отчаяния рык, дернулся, пытаясь высвободиться, а затем замер. Его глаза остекленели, а изо рта вытекла тонкая струйка крови.
На тропинку выбежали гвардейцы с обнаженными мечами наперевес.
— Злотвера мне в тести! — сквозь зубы выругался один из них, оглядывая место сражения и явно не в силах с ходу решить, что делать дальше. Трое местами подпаленных адептов, валяющийся на земле без признаков жизни сослуживец и ни намека на то, кого за это прямо сейчас можно покромсать на мелкие кусочки. — Какого демона здесь происходит?
— Здесь кто-то очень плохо справляется со своими обязанностями, — пробурчал Янтарь, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться, а когда я ее гордо проигнорировала, нагнулся, подхватил меня под мышки и рывком поставил на ноги.
— Что?! — Гвардеец не спешил убирать меч в ножны, тогда как его напарник двинулся к нападавшему. — Ты мне поговори тут, сопляк. Какого беса вы забыли вне стен школы?
— Кажется, я не представился, и это породило некоторое недоразумение. — Янтарь отвернулся от меня и смерил мужчину недовольным взглядом. — Мое императорское высочество принц Дарел к вашим услугам. Или это вы к моим?
На мгновение гвардеец задохнулся от возмущения и, вероятно, хотел высказать еще много того, что он думает о самонадеянных зарывающихся врунах, но тут его взгляд наткнулся на меня. Если младший сын Императора не был ему знаком, поскольку прогулял собрание, то мое лицо стража выучить успела. Злость во взгляде сменилась недоумением и вопросом, я мрачно кивнула и поспешила к полыхающему дереву: надо было остановить пожар, а то уже и соседние заросли занялись.
Выучка гвардейца взяла верх над чувствами. Он смиренно поклонился, разом сменив тон.
— Примите мои извинения, ваше высочество. Я был непозволительно груб.
Подчиняясь моей воле, тонкая ледяная корка начала стремительно подбираться к подножию дерева и взбираться по стволу, укрощая разбушевавшееся пламя. Краем уха я прислушивалась к разговору.
— Рид мертв, — это второй гвардеец, с юношеским голосом и по-детски лопоухими ушами.
— Как такое возможно? — Лист удивленно. — Мы его и пальцем не тронули, всего лишь обездвижили.
— Зачем?
— Он напал на Янтаря… то есть на… ну, вы поняли. — Как себя вести и как теперь обращаться к огневику, Лист, кажется, еще не понимал.
— Рид? Напал? Это невозможно! Необходимо срочно сообщить капитану. Гайнер, останься с телом, а вы будьте любезны пройти со мной.
— При условии, что вы пойдете впереди, — буркнул Янтарь и взмахом руки утихомирил немногочисленные оставшиеся языки пламени, до которых мой лед добраться не успел.
Гвардеец и впрямь повернулся спиной и быстрым шагом направился к двери. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.
Только сейчас я начала осознавать все случившееся. По телу пробежала нервная дрожь, и я невольно обхватила себя за плечи. Светлые боги, что творится в этой школе?
— Холодно? — удивился Янтарь, неверно истолковав мое движение.
Я покачала головой.
— Ты не мог бы хоть иногда вести себя повежливей? Этот гвардеец тебе ничего не сделал. Мы сами виноваты — хватило ума играть в сыщиков…
— Этот — ничего. А вот другой попытался меня убить. Предатели в Императорской гвардии — это очень серьезно, Ледышка. Не менее серьезно, чем попытка избавиться от принцессы. Мне это не нравится. — Серьезная мина, как всегда, не удержалась на его лице слишком долго. — И вообще, я принц, что хочу, то и делаю.
— Дурак ты, а не принц, — вздохнула я, ускорив шаг, чтобы догнать Листа. Разговаривать с этим шутом бесполезно.
— Одно другому не мешает, — насмешливо прилетело мне вслед.
Впрочем, после сегодняшних откровений я начинаю подозревать, что иногда его смешливость — своеобразная защитная реакция, когда он боится случайно выглядеть глупо, сказать не то или, о ужас, проявить свои истинные эмоции. А потому нарочно строит из себя шута горохового. Ну точно — дурак.
— У тебя кровь. — Лист покопался в карманах и выудил оттуда даже относительно чистый носовой платок. — Сильно ушиблась?
— Ерунда. — Я провела платком по саднящей щеке, оставив на ткани ярко-красную полосу.
— Я тут на днях жаловался на скуку, поэтому так легко сорвался на приключение с Янтарем. — Землянник нервно усмехнулся. — А теперь думаю, что в нашей школе было гораздо лучше без подобных увеселений.
Не согласиться с ним было трудно.
Я очень удивилась, когда вместо того, чтобы подняться на третий этаж главной башни, где находились ректорские покои, мы отправились вслед за гвардейцем выше, на четвертый, и только потом сообразила — это для нас все дороги ведут к лиру Сэнделу, а у гвардии совсем другой начальник. Стоило мне подумать о Риане, как перед глазами возникла его жаркая встреча с Янтарем перед столовой. А я ведь так и не сказала офицеру, кто он такой! Ой, что сейчас бу-удет…
Когда гвардеец направился к одной из дверей, я решительно развернулась к Янтарю и ткнула его пальцем в грудь.
— Я не знаю, что вы не поделили. Но не смей закатывать очередной скандал.
Темно-рыжие брови поползли вверх.
— С каких пор ты мне указываешь, Ледышка? — Но прежде, чем я успела ввязаться в очередной бессмысленный спор, он внезапно пошел на попятную: — А вообще уговорила. Буду паинькой, но взамен ты исполнишь мое желание.
— Какое? — подозрительно уточнила я.
— Любое, — коварно усмехнулся огневик.
— Вот еще! — я возмутилась, но в этот момент в коридоре раздался стук: гвардеец извещал капитана о чрезвычайном происшествии.
— Ну? — поторопил Янтарь.
— Демон с тобой, идет. Но если…
Договорить я не успела. Дверь распахнулась, и на пороге возник Риан. Чем дальше он скользил взглядом по представшим перед ним фигурам, тем красноречивее становился этот взгляд, но когда он впустил нас к себе, вопрос прозвучал сухо и по-деловому:
— В чем дело?
Гвардеец первым коротко пересказал увиденное: обход, шум, пожар, труп сослуживца, не пойми откуда взявшиеся адепты. Во время доклада Риан смотрел только на меня. Еще недавно почти голубые, его глаза сейчас отливали зимней серостью, и мне стало совершенно не по себе. Чувство вины вгрызлось в душу, как голодный гарх. Оставалось только опускать ресницы, пряча взгляд, и нервно сжимать ткань подола.
— Пытался напасть на него? — Риан вдруг зацепился за последние слова подчиненного, переводя взгляд с меня на гвардейца.
Ой, мама, надо срочно вмешиваться.
— Риан, послушайте! Это… Дарел, — выпалила я, прежде чем кто-то успел произнести хоть слово.
— Какое мне дело, как его… — начал мужчина и осекся.
Его лицо на мгновение застыло. Я покосилась на Янтаря, чтобы осадить его, если опять начнет нарываться, но тот на удивление даже не смотрел в сторону офицера, с напускной внимательностью изучая корешки книг на полке.
— Понятно, — медленно проговорил Риан, беря себя в руки. — Иллар, необходимо срочно осмотреть тело Рида и все вокруг. Вы знаете, что искать. Я к вам присоединюсь, как только закончу.
— Так точно, капитан, — гвардеец щелкнул каблуками и вышел.
Я бы с большим удовольствием тоже сбежала. Гнетущая атмосфера в комнате заставляла мечтать о способности становиться невидимой или хотя бы проваливаться сквозь землю. Говорят, землянники это умеют. Спрошу Листа при случае.
— Итак, будьте любезны объяснить, что вы делали вне стен школы в столь поздний час?
Лист неуверенно покосился на нас, и поскольку я продолжала пялиться в пол, а Янтарь словно вообще здесь отсутствовал, начал первым:
— Мы…
— Я хотел лично осмотреть место преступления, — внезапно перебил его огневик, заставив меня вздрогнуть и вскинуть глаза. — Взял их за компанию. Я не знал, что вокруг школы тоже есть патрули, мы наткнулись на первый, и нас отправили обратно. Тогда гвардеец напал. Мы защищались. Обездвижили его, но он умер. Сам. Вас удовлетворит такой ответ, капитан?
Его голос звучал на удивление бесстрастно и вежливо. Неужели он держит слово?
— Он что-то сказал, прежде чем напасть?
— Нет, если не считать крика «умри», когда первый удар не удался.
— Кто-то, кроме ее высочества, в этой школе мог знать, кем вы являетесь на самом деле.
— Нет. Только Лист, но он узнал об этом за несколько минут до произошедшего, и то совершенно случайно.
— Вы уверены, что не было иных подобных случайностей?
— Абсолютно.
Поразительно. Глядя на них сейчас, трудно было вспомнить, как пару часов назад эти двое готовы были друг друга на клочки порвать. Я напряженно смотрела то на одного, то на другого, ожидая, что в любой момент кто-нибудь из них сорвется. Но так и не дождалась.
— Я приношу вам свои извинения, ваше высочество, за столь вопиющий инцидент с участием моих подчиненных и, поверьте, приложу все усилия для того, чтобы в нем разобраться и предотвратить следующие покушения. Для вашей охраны будут приняты те же меры, что и для охраны ее высочества, — чопорно заключил Риан, будто мы сейчас находились по меньшей мере на заседании Малого Императорского Совета.
— Несказанно рад это слышать, — в том же тоне отозвался принц.
— Не смею больше злоупотреблять вашим вниманием. — Взгляд красноречиво устремился на дверь.
— Будьте любезны сообщить мне, как только станут известны новые подробности дела. — Янтарь все-таки не сдержал легкой усмешки, заставившей Риана стиснуть челюсти — было заметно, как напряглись его скулы.
— Непременно. — Он спрятал это за коротким поклоном.
Янтарь тут же вышел из комнаты, Лист с облегчением поспешил за ним. Я тоже повернулась, но офицер меня остановил:
— Ваше высочество. Льдянка, задержитесь, пожалуйста, на несколько минут.
Землянник бросил на меня вопросительный взгляд, придерживая дверь. Я кивнула, и он осторожно прикрыл ее за собой, прошептав на прощание: «Завтра поговорим!» Пару мгновений я медлила, по-прежнему испытывая неловкость и смущение, и лишь затем обернулась.
— Простите меня, — я первой нарушила молчание, не дожидаясь, пока меня ткнут носом в то, какая я идиотка. — Это было верхом глупости.
— Я рад, что вы это понимаете. — Я удивленно вскинула глаза, поскольку голос офицера звучал неожиданно мягко.
Гвардеец стоял в паре шагов от меня и уже не выглядел ожившей ледяной статуей, распространяющей вокруг смертельный холод.
— Как я могу защитить вас, если вы мне не доверяете? — осторожно поинтересовался он, делая шаг вперед.
— Я д-доверяю, — возразила я, запнувшись.
— В таком случае ответьте, что вы действительно делали снаружи.
— Янтарь сказал правду, мы хотели осмотреть то место, откуда…
Мужчина вздохнул.
— В следующий раз, принцесса, если вам захочется чего-то подобного, поставьте меня в известность, пожалуйста. Я отвечаю за вас головой перед Императором.
Мне оставалось только кивнуть, опустив глаза. А в следующее мгновение Риан вдруг взял меня за запястья, разворачивая руки ладонями вверх и поднимая их к свету.
— Вы поранились, — констатировал он, разглядывая неровные продолговатые царапины. — Больно?
— Нет, — отозвалась я, зачарованно глядя, как свет преломляется в золотисто-пшеничных, падающих на лоб волосах. — Щиплет.
Гвардеец едва заметно улыбнулся и внезапно осторожно подул. Прохладное дыхание остудило саднящие ранки, щекотнуло кожу на запястьях и почему-то заставило меня стремительно покраснеть. Я выдернула ладони из его рук, пробормотав машинально вырвавшееся: «До свадьбы заживет», которое любила приговаривать наша школьная целительница.
— До свадьбы, — повторил Риан, слегка помрачнев. — Да, пожалуй.
— Я пойду. Обещаю больше не делать глупостей. — Я попыталась улыбнуться. — Спокойно ночи, Риан.
— Спокойной ночи, принцесса, — прилетело мне вслед.
Я едва подавила желание обессиленно прислониться спиной к захлопнувшейся двери, вместо этого прижав тыльные стороны ладоней к пылающим щекам. Да что со мной такое? Может, простудилась?
Постояв так несколько секунд, но не найдя ответа на этот вопрос, я глубоко вздохнула и зашагала к себе, но за ближайшим поворотом чуть не налетела на прислонившегося к стене Янтаря.
— Чем вы там занимались? — Он подозрительно оглядел меня с ног до головы.
— Что ты тут делаешь? — в свою очередь спросила я с досадой.
— Тебя жду.
Попытка его обойти, как всегда, не увенчалась успехом. Я остановилась и подняла на него взгляд.
— Янтарь, дай пройти. Я не в настроении сегодня с тобой играться.
— Я просто хотел напомнить тебе о желании. — В золотистых глазах плясали бесенята.
— О каком желании? — утомленно поинтересовалась я. Усталость навалилась внезапно, больше всего мне сейчас хотелось оказаться в кровати и отключиться.
— Моем желании! Ледышка, ну ты меня расстраиваешь. Я же был хорошим мальчиком, поэтому ты теперь мне должна.
Я со вздохом закатила глаза.
— Ну, и что ты хочешь?
— Что я хочу? — задумчиво произнес он, разглядывая меня.
Скользнув по фигуре, взгляд выразительно задержался на груди, заставив меня вспыхнуть и оскорбленно скрестить на ней руки.
— Даже не думай.
— Ты согласилась на любое, — он выделил это слово с ядовитой усмешкой, — желание.
— И не мечтай!
— Слово надо держать… Остынь. — Он вдруг легонько щелкнул меня по подбородку, заставляя проглотить новую гневную тираду. — Мне это неинтересно. А больше с тебя и взять-то нечего. Я приберегу свое желание на потом.
После чего он повернулся спиной и зашагал вперед, оставив меня в полнейшем недоумении.
— Спокойной ночи, Ледышка, — звонко разлетелось по коридору.

Глава 4

Экзамены в школе проходили два раза в год. Два раза в год: за неделю до праздника Зимы и за две недели до праздника Лета, — в школе начинался хаос. Несмотря на строгие даты, экзамены, как водится, всегда приключались внезапно.
Поначалу, спустя несколько минут после утреннего колокола выползая из комнаты, отчаянно зевая и мечтая проспать снова весь день, я не сразу поняла, что вообще происходит. Сине-голубые одеяния мелькали по коридору туда-сюда с бешеной скоростью, а в воздухе стоял возбужденный гул. Долго озадачиваться не пришлось, ко мне тут же подлетела однокурсница и вцепилась в локоть мертвой хваткой.
— Льдянка! Ты уже видела? Расписание вывесили! Я провалюсь! Я однозначно провалюсь. У меня до сих пор не получаются фантомные чары, а экзамен по общей магии стоит самым первым. Лир Гвендейл меня ненавидит, так что проходного по боевой мне не видать. Кстати, офицер-гвардеец — просто душка. Признавайся, вы знакомы? Так мило общались и прекрасно смотритесь вместе. А ты знаешь, говорят, огневики-блондины — большая редкость. И что у них произошло с Янтарем?.. Нет, я определенно не сдам высшую водную, и лира Кайрис меня убьет!
— Снежка, я тебе точно для разговора нужна? — Я широко зевнула. — Ты вроде и без меня неплохо справляешься.
— Ты черствая зануда. — Девушка вздернула курносый носик, но спустя мгновение продолжила как ни в чем не бывало: — Умываться идешь? Ой, мне срочно нужно найти Кристалин! Она обещала мне конспект по обитателям водоемов!
Я с улыбкой покачала головой, глядя, как однокурсница уносится в обратную сторону. По ее следам роился, искрясь, едва заметный снежный вихрь. Нервничая, большинство студентов плохо контролировали магию. Поэтому периоды экзаменов отличались еще и периодическими взрывами, потопами, грозами посреди столовой, землетрясениями и бегающими по школе големами.
Уже у самых дверей ванных комнат я заметила ненавязчиво пристроившегося за мной гвардейца. Правда, на этот раз вместо облегчения мне почему-то стало не по себе. Так и до паранойи недалеко — везде будут мерещиться убийцы.
Я плеснула себе в лицо воды, прогоняя остатки сна. После бессонной ночи, дневного сна и чересчур бурного вечера я чувствовала себя совершенно разбитой. Мелькнула даже предательская мысль притвориться больной, отдаться на растерзание госпоже Арилин — нашей целительнице и прогулять последний учебный день. Все равно учителя будут заниматься только запугиванием адептов, предрекая наисложнейшие вопросы и наистрожайшие оценки и называя нас всех бездарностями. Вот в их годы и трава была зеленее, и солнце ярче, и адепты прилежнее.
Если судить по зеркалу, водные процедуры не очень-то помогли. Из него на меня смотрела по-прежнему совершенно сонная физиономия с полуоткрытыми глазами и усталой складкой меж бровей. Неужели я правда так похожа на маму, как сказал Риан? С другой стороны, он действительно узнал меня с первого взгляда.
Риан…
Демон бы побрал эту Снежку! Забила мне голову всякой ерундой, сама тут же забыла, а я теперь думай об огневиках-блондинах и о том, с кем они хорошо вместе смотрятся.
Я тряхнула головой, словно надеялась, что лишние мысли от этого разлетятся в разные стороны, как стая голубей. Не время для размышлений о всякой чепухе. Все, чем сейчас должен быть занят мой мозг, — это подготовка к экзаменам. С этой уверенностью я решительно зашагала к доске объявлений, где должны были вывесить расписание.
Вот только мелькнувший в очередной раз бело-красный мундир напомнил об одном любопытном незаконченном деле. Помедлив несколько мгновений на перекрестке: один коридор с общей комнатой отдыха, а второй вел к башням других факультетов, я качнулась с пятки на носок, вздохнула и поспешила во владения землянников.
Приятным сюрпризом стало то, что Листа я нашла быстро. Неприятным — рядом с шестикурсником маячила до боли знакомая рыжая макушка. Я замедлила шаг и даже подумывала о том, чтобы развернуться и сбежать, пока Янтарь меня не заметил, но тут землянник вскинул руку в знаке приветствия:
— Льдянка! А мы как раз тебя дожидаемся. Янтарь сказал — ты обязательно придешь.
Я поджала губы при виде бесовской ухмылки, но отступать уже было некуда.
— Я тут подумал, что, в свете всего случившегося, фраза «ваше ледяное магичество» заиграла новыми красками. Ледяная принцесса Тароса, — торжественно произнес Лист, вовсю улыбаясь, довольный тем, что стал частью большой императорской тайны.
— Ты-то хоть лишнего не болтай, — фыркнула я, легонько ткнув его в плечо. — Рассказывай лучше, что ты там наболтал с остролистом.
— Не здесь, — коротко бросил Янтарь, по своей дурацкой привычке схватил меня за руку и куда-то потащил.
Полдороги я потратила на то, чтобы выкрутиться из сжимающих ладонь пальцев, еще полдороги обессиленно пыхтела под хихиканье Листа. В итоге даже не обратила внимания, куда мы, собственно, идем.
— В следующий раз отморожу, к демонам, — пробормотала я, прижимая к себе внезапно выпущенную конечность и озираясь.
Янтарь привел нас в Голубиную башню. Сколько бы магов воздуха ни училось в школе, бегать в поисках кого-нибудь незанятого, чтобы отправить послание, часто было некогда. Да и родителям адептов проще послать голубя, чем разыскивать учившегося в школе воздушника, если захочется связаться с отпрысками.
Я здесь была всего один раз, года четыре назад, когда погналась за Янтарем. Мы тогда переполошили всех голубей и заработали по неделе наказания.
А писем мне никто не писал.
Лист притворил за собой толстую дубовую дверь. В башне царил полумрак. Птицы при нашем появлении зашевелились, закурлыкали. Воздух наполнился шелестящим хлопаньем крыльев. Я забралась на единственный подоконник, из вредности оккупировав любимое место Янтаря. Из окна открывался вид на кирпично-красные крыши столицы под пологом низких, грозящих дождем или снегом туч.
— И не смотрите на меня так, — выдал Лист под двумя вопрошающими взглядами. — Я узнал не так уж много. Но я предупреждал, что растения…
— Лучше рассказывай, — нетерпеливо перебил огневик.
— Это был мужчина. А еще ты был прав… — Землянник качнул головой в сторону Янтаря. — Он взобрался по стене.
Специалист по растениям замолк. Мы подождали несколько секунд и почти в один голос вопросили:
— И все?!
Лист виновато развел руками.
— Я предупреждал. Скажите спасибо, что хотя бы пол определили, а то это могла бы быть и просто «человеческая особь».
— А приметы? Хоть какие-нибудь?
— У него была темная кора и светлая листва. — Землянник скорчил забавную физиономию. — Понимайте, как хотите.
— Темная одежда и светлые волосы? — предположила я.
— Или он сам смуглый, — задумчиво добавил Янтарь. — Зато мы знаем, что он не маг воздуха, раз взбирался по веревке.
— И что он выпускник школы, раз его пропустила защита, — кивнул Лист.
Это правда. Временное разрешение на пересечение магической границы можно было получить не больше чем на две недели. Поэтому, чтобы не мучиться с обновлением для каждого адепта в течение семи лет, всех нас в первый же день зачаровывали на постоянное. Относительный минус заключался только в том, что после выпуска бывшие ученики могли преспокойно заявиться в школу, не встретив преграды.
— Или бывший преподаватель, — дополнила я картину.
— Смуглый блондин, учившийся или преподававший в Таросе, не воздушник, мечтающий избавиться от Авернской принцессы. Негусто, — разочарованно заключил Янтарь.
— Угу, или человек в темной одежде и светлой шапке, — хмыкнула я.
— Какой идиот отправится на убийство в светлой шапке? — озадачился Лист.
— Может, у него вообще просто лицо и руки в темноте белели, а остролист это листвой обозвал?
Землянник пожал плечами.
— Сожалею, что не очень-то помог. Не знаю, как вы, ребята, а я голодный, как волк. — Он направился к двери, но, уже взявшись за ручку, обернулся. — Кстати, поздравляю.
— С чем? — рассеянно поинтересовалась я, наблюдая, как крупный белоснежный голубь крутится вокруг серебристой голубки, распуская веером хвост и выпячивая грудь, словно бравый генерал.
— Как с чем? — удивился парень. — Вы — представители факультетов на Турнире праздника Зимы.
Я ошеломленно уставилась на закрывшуюся дверь. Демон, я совсем забыла про турнир!
Он был одной из традиций школы. Всякий раз после зимних экзаменов проводилась серия поединков между представителями седьмого курса каждого факультета. Официальной целью мероприятия считалось выявление и награждение сильнейшего, а неофициальной — развлечение всех в преддверии праздника. Представителей выбирали сами адепты. И многие даже радовались выпавшей чести, потому что участие в турнире освобождало от сдачи экзаменов. Вместо этого участники проходили серию тренировок и боев.
— Ты знал? — Я обратила на Янтаря требовательный взгляд.
Списки участников вывешивались вместе с расписанием экзаменов, до которого я так и не успела дойти.
— Скорее, не сомневался, — хмыкнул огневик. — Насчет себя. А вот почему тебя выбрали, для меня остается загадкой. Вредная, занудная да еще и…
Судя по всему, только того, чтобы я швырнула ему под ноги кусок льда, он и добивался. Легко отскочив в сторону, он вдруг закрутился в огненном вихре и… исчез. Переполошившиеся голуби, хлопая крыльями, взмыли под потолок. А я, когда перед самым моим носом вдруг взвилась стена огня, отшатнулась назад, совсем забыв, что за моей спиной открытое окно.
Я даже не успела испугаться, только удивилась, когда на мгновение почувствовала, что опрокидываюсь куда-то в пустоту, а в следующий миг нечто дернуло меня вперед, заставляя врезаться в не пойми откуда взявшуюся стену. Стена оказалась Янтарем, который в отличие от меня испугаться, видимо, успел, а потому в раздавшемся над ухом голосе промелькнули дрожащие нотки.
— Э, ты куда? Насчет прыжков с башни мы не договаривались! Такой побег из-под венца — это уж чересчур!
Только сейчас осознав, что едва не произошло, я судорожно сглотнула, из-за странного шокового оцепенения даже не пытаясь вырваться из случайных объятий — Янтарь притянул меня за руку и талию, спасая от падения, да так и не отпустил.
— Как ты это сделал? — изумленно спросила я, вскидывая голову.
И тут же смутилась. Так неожиданно близко оказалось его лицо: четко очерченные губы, крохотные, только теперь заметные крапинки веснушек на переносице, расчертившие взгляд ярко-рыжие пряди челки. Уголки губ дрогнули, расползаясь в улыбке.
— Ледышка, тебе еще учиться и учиться.
Его рука вдруг взметнулась вверх, чтобы… заправить мне за ухо выбившуюся прядь. Это прикосновение обожгло, как выскочивший из камина уголек. Я вспыхнула и, оттолкнув его, бросилась к лестнице, по дороге пробежав мимо изумленного гвардейца, увязавшегося за нами до самой голубятни.
Как же я его ненавижу! Играется со мной, словно кошка с мышкой, как будто я уже его собственность. Зря я ввязалась во все это. Убийства и покушения — работа гвардейцев, вот пусть гвардейцы этим и занимаются.
Я внезапно осознала, что мчусь как ужаленная, не разбирая дороги, хотя меня никто и не думает преследовать. Пришлось замедлить шаг и оглядеться по сторонам. Я оказалась в северной галерее, а столовая находилась на другом конце школы. Вздохнув, я развернулась, чтобы идти обратно, но тут услышала голоса.
Они звучали приглушенно и доносились с другого конца галереи. Там располагались несколько ниш для любителей уединиться. Но адепты в большинстве своем предпочитали для этого южную галерею. О северной ходила дурная слава: вроде как тут живет неупокоенный дух одного мага, убитого на этом самом месте, причем столь сильный, что с ним даже все учителя скопом справиться и изгнать не могут.
Все, конечно же, в один голос высокомерно заверяли, что в такие глупые сказки никто уже давно не верит, но лишний раз сюда предпочитали не соваться. А одним из любимых развлечений старшекурсников было проводить здесь испытание новичков. Первокурсников уверяли, что тот, кто пройдет ночью из одного конца галереи в другой и обратно, обретет силу погибшего и станет величайшим архимагом всех времен и народов. А когда шарахающаяся от каждого шороха малышня доходила до середины, из какой-нибудь ниши выплывал искусно созданный фантом, и детки с визгом разбегались в разные стороны.
Поэтому в безлюдной галерее, да еще и во время завтрака, услышать голоса было странно. Ко всему прочему они показались смутно знакомыми. Я подобрала подол и на цыпочках приблизилась. Подслушивать, конечно же, нехорошо, но женское любопытство еще никто не отменял.
— Вы нашли на теле «якорь»? — подкравшись к нише, я отчетливо различила голос Риана.
Якорь? Это что еще такое? Не о корабельном же они говорят?
— Да, капитан. Как и на всех предыдущих, судя по всему, и выполнен он все той же рукой. Я уже отправил его императорским чародеям, вдруг хоть на этом они смогут найти какие-то следы или отпечатки. — А это гвардеец, сопровождавший нас вчера вечером. Иллар, кажется…
— Уже пять покушений, — устало произнес офицер. — И ни единой зацепки, кто может за этим стоять.
— Шесть, если считать покушение на принцессу, — поправил его второй. — Хотя оно несколько отличается по стилю исполнения. Вы полагаете, они друг с другом не связаны?
Риан помедлил с ответом.
— Кто знает. Может, и не связаны. А может, тот, кто за этим стоит, хотел, чтобы мы так думали. «Якорь» на теле гвардейца меня пугает, Иллар. Жизнь императорской семьи под большой угрозой. Еще раз осмотри всех своих подчиненных. Я знаю, эту дрянь практически невозможно обнаружить, но лишние предосторожности соблюсти стоит. Вдруг заклинание даст сбой. Патрулирование вокруг школы прекратить, усилить наблюдение за принцем и принцессой, они ни на мгновение не должны оставаться без присмотра.
Я попятилась, чувствуя скорое завершение разговора. Еще не хватало, чтобы меня обнаружили. Вот только предчувствие несколько запоздало: Риан показался из ниши так неожиданно, что я подпрыгнула и даже ойкнула от испуга.
— Льдянка? — В глазах мелькнуло изумление.
— Вы меня напугали, — обвинительно заявила я, чтобы никто не подумал, будто я тут кручусь уже давно. — Что вы здесь делаете?
— Я беседовал со своим подчиненным, — прохладно отозвался офицер, кивнув на показавшегося из ниши гвардейца. Тот в свою очередь отвесил мне поклон и удалился. — А вот что вы тут делаете без сопровождения? Мне казалось, вчерашние события вас чему-то научили.
Мне оставалось только смущенно потупиться.
— Я задумалась и не обратила внимания, куда иду. И не пыталась ни от кого спрятаться, честное слово!
Риан неожиданно рассмеялся.
— Вы просто очаровательны, — внезапно выдал он. И, с улыбкой глядя на мое изумленное лицо, продолжил: — Придется все делать самому, если подчиненные не справляются. Вы завтракали?
Я отрицательно помотала головой.
— В таком случае разрешите вас проводить. Хочу быть уверен, что никто не набросится на вас по пути.
— Такая возможность существует? — осторожно поинтересовалась я, шагая рядом с ним. Руку мне в этот раз не предложили, да и я бы, пожалуй, не приняла. Хватит с меня гуляющих по школе слухов.
— Мне не хотелось бы вас пугать. Но еще вчера я был свято убежден, что ни один гвардеец не причинит вред члену Императорской семьи.
— Зачем кому-то убивать Янтаря? — рискнула я спросить. Если покушения совершались на всех родственников Императора, то это было понятно — кому-то в очередной раз не угодила существующая власть, но мне было интересно, что ответит гвардеец.
— А зачем кому-то убивать вас? — уклончиво отозвался Риан. — Интриги, жажда власти. Оборотная сторона могущества.
Мы оба замолчали на какое-то время. И уже на подходе к столовой офицер вдруг остановился, придержав меня за плечо. Я озадаченно подняла на него глаза.
— Скажите, принцесса. — Его взгляд был на редкость серьезен. — Вы близки с… со своим женихом?
— В каком смысле? — вопрос выбил меня из колеи.
— Много ли времени вы проводите вместе? — уточнил гвардеец, не обращая внимания на мое замешательство.
— Н-не знаю. Нет… наверное. Когда как. — Я была не уверена, стоит ли посвящать его в тонкости наших с Янтарем отношений. — А какое это имеет значение?
— Я хотел бы попросить вас ограничить по возможности это общение сейчас. В случае с тем же гвардейцем могло выйти и так, что мы бы не поняли, на кого именно он пытался напасть. Если опасность угрожает вам обоим и если эта опасность исходит из разных источников, нам будет проще во всем разобраться в случае нового покушения, если вы не будете рядом друг с другом.
Благовидный предлог избавиться от Янтаря? Это я с радостью!
— Я передам ему, но не уверена, что он меня послушает. — Я согласно кивнула и вдруг вспомнила: — Правда, это сейчас будет несколько затруднительно. Мы оба участвуем в турнире праздника Зимы.
— Надо же, — искренне удивился Риан. — Поздравляю. Должно быть, вы очень хороший маг.
Должно быть. «Но Янтарь лучше», — мрачно подумала я. Когда только этот балбес успел овладеть стихийным перемещением? Ему обучают только в самом последнем семестре, и то далеко не всем оно дается.
— Идите, — офицер улыбнулся. — Не буду вас компрометировать своей компанией. Кажется, в предыдущий раз мы произвели слишком сильное впечатление. Я и позабыл, что школа — это не дворец.
Я послушно сделала два шага в сторону столовой, но затем обернулась. Была не была?
— Что между вами произошло?
Улыбка медленно сползла с лица гвардейца, сменившись тщательно скрываемой холодной яростью во взгляде.
— Если его высочество не счел нужным поставить вас в известность, не уверен, что я имею на это право.
«Два упертых дурака», — про себя решила я и направилась к приветливо распахнутым дверям столовой.

Последний учебный день не принес с собой ничего нового. Адепты были куда больше заняты обсуждением предстоящих экзаменов и Турнира, учителя — тем, чтобы утихомирить занятых этим адептов. По школе уже вовсю гуляла тайная система ставок, и я ничуть не удивилась, узнав, что Янтарю там пророчат первое место. Поэтому из вредности поставила против него пять золотых. А вдруг — чудо? Разбогатею и сбегу из Империи.
Меня, как единственную девушку среди пятерки счастливчиков, почетно отправили на последнее место. Не бабское это дело — в турнирах участвовать. Когда кто-то из воздушников додумался озвучить эту мысль в общей комнате отдыха, сцепившийся серо-голубой клубок из насквозь мокрых и местами подпаленных молниевыми шарами адептов еле растащили в разные стороны. Было лестно, что водники так за меня радеют, но ни турнир, ни мое место в нем меня никак не трогали. Голова была забита неудавшимися нападениями, версиями на тему: «Чем Янтарь с Рианом друг другу насолили?» А еще — зачем Император решил забрать нас на каникулы?
Эта новость хоть и померкла на фоне всего остального, но по-прежнему не давала мне покоя. Император однозначно что-то задумал, и было бы неплохо знать что, дабы, как выразился Янтарь, морально подготовиться.
Лира Кайрис отпустила нас с последнего занятия, чтобы мы пораньше начали подготовку к экзаменам (вот наивный человек), и я, воспользовавшись свободной минуткой, отправилась в библиотеку. Лезть к преподавателям с вопросом: «Что такое „якорь“?» — было рискованно. Кто знает этих гвардейцев, может, они за мной и на уроках шпионят, и будет некрасиво, если Риан узнает, что я подслушивала. Да и выдумывать ответ на вполне закономерный вопрос, где я это услышала, не хотелось. Вдруг это какая-то запрещенная темная магия, а я тут с ней посреди урока.
В библиотеке было на редкость многолюдно. В преддверии экзаменов многие вспомнили, что подобный источник знаний в школе имеется, и поспешили сюда в надежде наверстать упущенное. По мне, так перед смертью не надышишься, и нельзя за два дня выучить то, что не далось за полгода. Одно хорошо — использовать магию здесь было строго запрещено. Извещающая об этом угрожающая табличка висела на дверях, но, подозреваю, благотворно влияла на адептов не она, а мощнейшие чары, нейтрализующие любую магию, которыми был пропитан каждый камешек стен. Усилий, говорят, на это было затрачено немало, зато школа не рисковала потерять многочисленные фолианты, если кто-то, практикуясь над книжкой, случайно вызовет в зале шторм.
На удивление, «якорь» быстро отыскался в картотеке, и если верить сопроводительной записке, то про него рассказывалось в книге под названием «Подавление воли и разума. Как не стать марионеткой в чужих руках?». Многообещающе. Интересно, а там есть статья про самое сильнодействующее средство под названием «Император»?
Книга выглядела совсем новой, создавалось ощущение, что автор или переписчик — единственные, кто ее касался. Листая, я поняла почему. Учебник содержал описания основных воздействующих на разум заклинаний, амулетов, ритуалов, при этом никак не объясняя, как их применять. В школе такая книжка пользоваться популярностью точно не будет. Вот если бы там на первой странице было заклинание, позволяющее заставить учителя забыть об уроке или экзамене, то, думаю, ее бы уже на клочки разодрали и складывали, как мозаику, в случае надобности.
Бегло пролистав первые страницы, я почти сразу же наткнулась на витиеватый заголовок «Амулет-якорь — средство идеального убийства» и невольно хмыкнула: автор явно тяготеет к пафосным утверждениям.
«Амулет-якорь, или просто „якорь“, известен миру с глубокой древности. Предполагается, что до становления магии как науки подобные амулеты уже использовались шаманами Зубчатых гор. Свое название получил благодаря способности привязывать человека к исполнению определенной задачи и не позволять ему от нее отклониться».
Это авернцы, получается, расстарались? Соотечественники, да от вас одни проблемы, право слово. То василиски, то амулеты…
«Амулет одноразовый. Внешне похож на бобовое семечко, испещрённое символами. В тело человека вживляется магически в ходе специального ритуала. Поначалу признаки этого можно обнаружить следующим образом: на месте вживления кожа вздувается, краснеет — но уже через два-три часа присутствие амулета невозможно будет выявить даже с помощью полного исследования на наличие магии. Заклинание, заключенное в нем, пробуждается, только когда у человека появляется возможность выполнить поставленную задачу. Оно действует от трех до пяти минут и затем разрушается, убивая носителя».
Теперь понятно, почему гвардеец так скоропостижно скончался. Три минуты — это не так уж много, и, кроме как прихлопнуть кого-нибудь, больше ничего и не поручишь.
«После этого амулет покидает тело и зачастую теряется в суматохе, делая невозможным выяснение того, действовал ли человек по собственной доброй воле или по принуждению, что и делает его идеальным орудием убийства. Тем не менее создание „якоря“ дело долгое, кропотливое и посильное далеко не каждому магу, поэтому встречается он не так уж и часто. А после того как амулет был включен в список запрещенных магических явлений, многие маги, способные их создавать, были казнены, поэтому на сегодняшний день найти того, кто владеет этим умением, непросто.
Способы избежать воздействия: постарайтесь не оставаться наедине с сильными магами, которые в теории могут обладать знанием о создании этих амулетов».
Совет замечательный! И это все?!
Ниже красовался только рисунок, изображающий темный боб с серебристой полоской по краю и множеством неразличимых символов. На всякий случай я перелистнула страницу, но следующая уже гласила: «Приворотное зелье — сказка или реальность?».
Больше никакой информации о «якорях» не нашлось, если не считать таковой не пойми как затесавшийся среди магической литературы учебник по кораблестроению. Негусто, но нужные сведения я узнала. Получается, гвардеец не добровольно кинулся на Янтаря, это сработал амулет, посчитав ситуацию подходящей. Вопрос в другом: откуда Рид знал, что перед ним принц? Ведь Иллар, например, понятия не имел, как выглядит младшее его высочество.
Как именно срабатывает амулет? На описание? Но Янтарь, как и я, не покидал школу уже шесть с лишним лет, а до этого мы жили в страшной глуши. А может, на кровь? И ему в принципе все равно, кого из Императорской семейки шинковать на мелкие кусочки? А я? Как вдруг кто-то узнал, что я учусь в Таросе и в какой комнате сплю? И почему это все начало происходить именно сейчас?
Вопросы, вопросы, ответы на которые я не находила.
Я недовольно захлопнула книжку и уставилась в окно.
Риан прав, всегда найдутся те, кого не устраивает существующий порядок. Те, кто категорически против окончательного присоединения Аверна к Империи. Кому-то не нравится политика Императора. А может быть, кто-то просто хочет занять его или будущее мое место во главе государств.
Я со вздохом поднялась. Куда проще было, когда мне приходилось думать только о неотработанном заклинании призыва элементаля. И в чем прелесть быть принцессой?
На выходе из библиотеки я практически нос к носу столкнулась с лиром Сэнделом. Ректор выглядел еще более осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени. У меня появились подозрения, что Занавес удерживают отнюдь не десяток преподавателей, как это полагалось, а гораздо меньше. На мое «здрасте» мужчина ответил машинальным кивком и невидящим взглядом, но, когда я уже собиралась слинять к себе, вдруг ловко придержал меня за локоть.
— Льдянка, я как раз собирался сообщить деканам, чтобы они передали вам. Завтра сразу после завтрака в моем кабинете состоится собрание участников турнира.
— Хорошо, я приду, — кивнула я, сделала шаг вперед, решив, что на этом разговор окончен, и нелепо дернулась назад, когда ректор и не подумал выпустить мою руку.
— Предупреди Янтаря.
— Почему я?! — вопль праведного возмущения сдержать не получилось.
— Потому что я тебя так удачно встретил, к тому же Огненная башня по пути.
— Вовсе и не…
— По пути, — настойчиво повторил лир Сэндел, отважно взявший на себя роль главной сводницы Империи.
— Вы… вы… — хотелось раз и навсегда объяснить ему, что ничего из этого не выйдет, но нужные слова на ум не приходили.
— Да? — преувеличенно внимательно осведомился он.
— Вы плохо выглядите, — выпалила я, не придумав ничего умнее. — Вы знаете, что чрезмерные магические нагрузки в столь преклонном возрасте чреваты неприятными последствиями и даже летальным исходом?
Ректор, которому не было еще и восьмидесяти, а выглядел он в худшем случае на сорок с лишним, только усмехнулся, не проникнувшись моей попыткой его задеть.
— Тебе туда. — Он выпустил мой локоть и махнул рукой в сторону Огненной башни, после чего скрылся в библиотеке.
Я едва ли не зарычала от злости и поплелась во владения огневиков. И как назло, по дороге не встретилось ни одного ученика младших курсов, на которого можно было бы со спокойной душой свалить это неприятное задание.
В отличие от Янтаря, который заваливался ко мне всякий раз, как ему становилось скучно, смущал и веселил Каплю и доставал меня, я за все годы стучалась в ореховую дверь с выжженной на ней короной (поклонницы постарались) и надписью «Король дураков» (я постаралась) от силы раз пять. И то не по своей воле.
В этот раз на стук мне никто не ответил.
Я озадаченно огляделась по сторонам. Спит? Или бродит где-то? Бегать по всей школе и расспрашивать, не видел ли кто Янтаря, не хотелось. Еще меньше хотелось маячить, дожидаясь в коридоре, чтобы на меня с интересом пялились парни и со злостью девушки, в глазах которых светился вопрос: «Как посмела ты прийти под дверь нашего кумира?»
Помедлив еще несколько мгновений и убедившись в отсутствии свидетелей, я решительно дернула дверь на себя. В конце концов, если ему можно врываться ко мне, когда вздумается, почему я должна этого стесняться?
В комнате оказалось пусто.
Печально. Было бы неплохо растолкать его, обрушив на голову ледяной водопад… а может, ловушку у входа устроить?
За размышлениями о том, как напакостить, я с интересом оглядывалась. В саму комнату я не заходила еще ни разу.
Хотя адептов селили парами, Янтарь, как и я теперь, жил один. Его однокурсника родители забрали из школы еще в первый год по каким-то загадочным семейным обстоятельствам. Но бардак царил на обеих постелях, словно Янтарь никак не мог определиться, на какой из них ему больше нравится спать, поэтому укладывался на каждую по очереди. По столу были разбросаны конспекты, со спинки стула небрежно свисала красная рубашка. На подоконнике стояла огромная банка с саламандрой, которая в кои-то веки не сопровождала хозяина. Огненная ящерица прижалась к стеклу, с интересом меня разглядывая маленькими, часто моргающими глазками.
Обойдя комнату по кругу и не найдя больше ничего интересного, я присела на краешек кровати. Там же валялась раскрытая книга. «Легенда о королевстве Семи Морей». Чудно, будет хоть чем ожидание скрасить. И, усевшись поудобнее, я углубилась в чтение.
Сколько времени прошло, сложно сказать, но из коридора донеслось вдруг фальшивое насвистывание, дверь распахнулась, и на пороге возник Янтарь. В первые мгновения я, широко раскрыв глаза, изумленно скользнула взглядом по мокрым волосам, висящему на шее полотенцу, животу с рельефно прорисованными мышцами… После чего ойкнула, выронила книжку и зажмурилась.
Прошло несколько долгих секунд, за которые в комнате не было слышно ни звука. Я рискнула приоткрыть один глаз и тут же закрыла его обратно. Янтарь стоял, привалившись плечом к шкафу, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с вызывающей усмешкой.
— Меня попросили сказать тебе, что завтра после завтрака в кабинете ректора состоится собрание участников турнира, — скороговоркой выпалила я.
— Как это мило с твоей стороны, — едва ли не промурлыкал он. Таких тягучих, вибрирующих интонаций мне в его голосе слышать еще не доводилось.
— Ну… пойду тогда, — пробормотала я, медленно сползая с кровати, с одной стороны, опасаясь открывать глаза, с другой — боясь упасть и выставить себя полным посмешищем.
Вот угораздило! И вообще, он мог бы, как приличный человек, одеться и не смущать девушку, так нет, стоит потешается!
Под ладонь скользнула кожаная обложка книги, я ухватилась за нее, как утопающий за соломинку, и, прикрывшись ей от рыжего наглеца, куда увереннее направилась к выходу, стараясь обойти Янтаря по большому кругу.
Это, возможно, получилось бы, не находись шкаф так близко к двери или следи я за телодвижениями своего ненавистного жениха. Но поскольку половина комнаты была предусмотрительно скрыта от меня книгой, резкий рывок в сторону стал для меня полной неожиданностью. А спустя мгновение я оказалась прижата к двери, и единственным, что отделяло меня от этого полуголого сумасшедшего, оказалась машинально втиснутая между нами «Легенда о королевстве Семи Морей», которую я выставила перед собой словно щит.
— Ты что делаешь? — пискнула я, за последние несколько мгновений уже в тысячный раз жалея, что додумалась сунуться в эту демонову комнату.
— Налаживаю отношения с невестой, — охотно пояснил Янтарь, продолжая ухмыляться. — Они слегка не задались. Лично мне кажется, это из-за нехватки некоторой близости.
— Куда уж ближе, — пропыхтела я, старательно пряча глаза и уже не зная, куда смотреть, только бы не натыкаться взглядом на это бесстыдство.
Что на него нашло последнее время? Верните мне Янтаря, который устраивает ловушки в коридорах, норовит спалить конспекты, дергает меня за косу и очаровывает моих подруг! Еще пара таких выходок, и я решу, что в предыдущей ипостаси он мне даже нравился!
— Ты же не против? — вкрадчиво поинтересовался он.
— П-против! — отчаянно возмутилась я, отдергивая руку, когда по ней скользнули чужие пальцы, и потянулась вниз, отчаянно нащупывая ручку двери.
Янтарь же продолжил путешествие по моей руке на шею, самыми кончиками пальцев погладил щеку. Я почувствовала себя кроликом перед пастью удава. Эта пасть… э… то есть лицо, неумолимо приближалось. Еще чуть-чуть — и он меня проглотит… э… то есть поцелует.
В тот самый миг, когда наши губы разделяло меньше лайна, спасительная ручка наконец нащупалась, и я поспешно ее повернула. Дверь под двойной тяжестью стремительно распахнулась, и мы едва ли не вывалились в коридор. Ощутив ветер свободы, я рванула так, что меня и дракон бы не остановил.
— Эй, Ледышка! — насмешливо раздалось мне вслед. — Книжку верни!
Я резко обернулась и со всей силы швырнула книгу, метя ему в лоб. После чего, не проверяя, попала или нет, снова пустилась в бега.
Ночные сумерки только-только начали отступать, прячась в тени школьных башен. Солнце робко выглядывало из-за крыш ярко-желтой макушкой, обнимая горизонт золотистым сиянием. Можно было романтично заметить, что ректор собрал нас на рассвете, или же ни свет ни заря, если забыть о том, что первый месяц зимы баловал нас солнышком в лучшем случае начиная с девяти утра.
Лир Сэндел прошелся по кабинету туда и обратно, торжественно на нас косясь, после чего остановился в центре и не менее торжественно произнес:
— От лица руководства Тароса я счастлив поздравить вас, адепты, с избранием для участия в турнире праздника Зимы. Это большая честь для вас, и, я надеюсь, вы приложите все усилия для того, чтобы вашему факультету не пришлось за вас краснеть.
Начало многообещающее. Он планирует в таком тоне все собрание вещать? Если да, то я, пожалуй, посплю. Подобные мысли посетили не только меня. Бурелом широко зевнул, едва не вывихнув челюсть, Вихрь с хрустом потянулся, взъерошив длинные пепельные волосы, а Янтарь сидел, подозрительно опустив голову и подперев ее кулаком. У меня создалось впечатление, что он втихую дремлет, прикрывшись падающей на глаза челкой. Только Меч преданно смотрел на ректора, раздуваясь от осознания собственной важности. Ну, хоть у одного участника турнир вызывает энтузиазм.
— Вы все уже не раз наблюдали, как проходит это мероприятие, но я предполагаю, что наблюдать и участвовать — это не одно и то же, поэтому собрал вас, чтобы объяснить несколько организационных моментов.
Я привычно подтянула ноги к груди и поерзала в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Это надолго. Организационные моменты лир Сэндел страсть как любил. Хотя отчасти его можно понять. Турнир — штука не такая уж и безопасная. Смертельных исходов во время него, конечно, не бывало, но несколько раз случались весьма серьезные несчастные случаи. И почти все они были результатом того, что участники выходили за рамки установленных правил.
— Турнир проходит в три этапа, в каждом этапе участникам начисляются баллы от одного до пяти в зависимости от места. Победитель определяется по общей сумме набранных баллов. В случае совпадений проводятся дополнительные короткие поединки.
Это прописные истины. Первый этап — битва дара, его еще в шутку называют «поединок немых». Каждый имеет право использовать только свой дар, для которого не требуется применения заклинаний и ритуалов. Более того, разговаривать во время этого этапа категорически запрещается. Кто знает, что ты там бормочешь: проклятия на голову противника или формулу усиления? Поединок проводится на выбывание до трех падений или потери сознания. Я, конечно, не досконально знаю способности всех участников, но полагаю, Янтарю здесь равных не будет. Огнем он владел виртуозно.
Второй этап — битва элементалей. Так как сила и умение вызванного во многом зависят от вызывающего, это сражение тоже демонстрирует навыки участников. Лично мне этот поединок нравился меньше всего. С элементалями отношения у меня были не ахти, да и вообще я предпочитала действовать по принципу: «Хочешь сделать что-то хорошо, делай это сам». Зато слышала, что Меч — лучший на потоке в этом деле. Любопытно будет посмотреть на его «куклу».
Третий, заключительный, — сражение без ограничений. В нем большинство участников использует «домашние заготовки», заранее подготовленные формулы призыва, амулеты, особые заклинания, найденные в малоизвестных трактатах… У кого на что фантазии хватит. Запрещалось только вызывать демонов и массовые природные катаклизмы.
— Турнир начнется через пять дней, сразу после окончания экзаменов, от которых вы, как известно, освобождены.
— Единственная причина, по которой все участвуют, — хмыкнул Вихрь.
— Говори за себя, — возмутился Меч. — Ты хоть знаешь, что победитель турнира может попасть в ученики к придворному магу?
— Мне это не интересно, — фыркнул воздушник.
— В таком случае сдайся сразу и не стой у меня на пути, — огрызнулся маг металла.
О, да парень решительно настроен. Похвально, похвально. Интересно, как Император отнесся бы к требованию взять меня в ученицы к придворному магу, выиграй я турнир?
Ректор тем временем громко кашлянул, прерывая спорщиков, и продолжил:
— Не советую расслабляться. Эти пять дней вы проведете за индивидуальными занятиями с вашими деканами и подготовкой к турниру. Завтра и послезавтра состоятся пробные бои на полигоне. Учтите, если судьи сочтут, что вы халтурили при подготовке и во время боев, то в дипломе по окончании школы у вас появится отнюдь не лестная характеристика.
— Хорошая мотивация, — проворчал Вихрь. Молчаливый землянник едва заметно улыбнулся и поддержал его кивком.
— Вопросы? — Лир Сэндел оглядел нас внимательным взглядом.
Мы нестройно покачали головами.
— В таком случае свободны. Прямо сейчас отправляетесь к деканам для дальнейших указаний и составления расписания тренировок.
На выходе воздушник вдруг подхватил меня под локоть.
— Льдянка, признайся честно, ты в ужасе?
— С чего бы вдруг? — На фривольный жест я даже внимания не обратила. Вихрь в школе был кем-то вроде «всеобщего друга» и мог даже к ректору полезть обниматься на радостях, окажись тот в пределах досягаемости.
— Ну как же, четыре сильных и уверенных в себе мужчины против такой хрупкой и беззащитной девушки.
— Четыре… кого, прости? — скептически уточнила я, окидывая взглядом его сухощавую фигуру.
Парень хохотнул.
— Уговорила, ну один-то есть точно. — Он ткнул пальцем в Бурелома.
Похожий на медведя землянник недовольно повел широкими плечами и, не прощаясь, побрел в сторону своей башни.
— И кого ты тут хрупкой и беззащитной назвал? — Янтарь втиснулся между нами, закидывая руки обоим на плечи. — Ты бы знал, как она книжками швыряется! Я вчера чуть не скончался во цвете лет.
— Опасная женщина, — понимающе протянул Вихрь.
— Не то слово, — печально вздохнул Янтарь.
— Придурки, — подвела итог я, выкручиваясь из-под руки огневика.
По неблагоприятному стечению обстоятельств Воздушная и Водная башни находились в одной стороне, а Янтарь, как и следовало ожидать, за нами увязался. Я сердито ускорилась, но оторваться от сокурсников не получилось, они упорно держали дистанцию в два шага и продолжали веселиться за моей спиной.
— Кажется, кто-то обиделся, — разочарованно протянул Вихрь.
— Незаслуженно оскорбили девушку, — сокрушенно проговорил Янтарь. — А она ведь — само совершенство. Умница…
— Красавица, — понятливо подхватил воздушник.
— А волосы какие…
— А глаза…
— А фигура…
— А походка… — Вероятно, на этом список моих неоспоримых достоинств для Вихря был исчерпан, потому что он хлопнул Янтаря по плечу и решительно произнес: — Друг, решено. Тебе надо жениться, пока никто другой не заграбастал такое счастье!
— Женюсь, — хмыкнул парень.
Я вздрогнула, в глубине души начало зарождаться желание прихлопнуть обоих.
— Ого! А ты смел, — искренне восхитился воздушник. — Она ж тебе во время брачной ночи что-нибудь ценное отморозит!
«Это мысль», — мрачно подумала я.
— Не-а, я придумаю, как растопить ее ледяное…
Сзади послышался громкий «бум» и парочка не совсем приличных восклицаний. Оглядываться я не стала, но с удовлетворенной усмешкой дорисовала в своем воображении, как два балбеса сейчас сидят на полу, потирая спины и то, что ниже. А что? Надо под ноги смотреть, мало ли где пол подморозило. Зима, сквозняки…
У дверей Воздушной башни Вихрь распрощался с Янтарем, крикнув мне вслед, что будет несказанно рад меня увидеть на тренировке, а я только вздохнула, когда услышала торопливые приближающиеся шаги.
— Огненная башня в другой стороне, — бросила я, не оборачиваясь.
— Правда? — наигранно изумился Янтарь, поравнявшись со мной. — А я-то думал…
— Чего тебе опять? — обреченно вздохнула я.
— Хотел сказать «извини». — Парень неожиданно широко улыбнулся. Не усмехнулся, не оскалился, не ухмыльнулся, а улыбнулся!
Я сбилась с шага.
— Что?
— Извини за вчерашнее, — охотно пояснил он.
Понятнее не стало. Вернее, не то чтобы не стало, просто просящий прощения Янтарь вызвал у меня легкую дезориентацию во времени и пространстве. Я даже остановилась. Не обращая внимания на мой до крайности изумленный вид, он продолжил:
— Просто ты бы видела свое лицо в тот момент, когда я зашел. Это было выше моих сил. Так краснеть — просто неприлично. О чем ты там подумала вообще?
— Неприлично — в таком виде по школе разгуливать, — фыркнула я, избегая ответа на провокационный вопрос и стараясь стереть из памяти как сам момент, так и мои о нем мысли.
— Я больше так не буду, — заверил он меня, потом задумался и с усмешкой уточнил: — До свадьбы не буду.
Ошеломившее меня «извини» было мгновенно забыто, и мне снова захотелось его чем-нибудь стукнуть.
— Только без рукоприкладства! — воскликнул Янтарь, словно читал мысли. — Я тут с белым флагом, а она… Во! Держи!
Он неожиданно схватил меня за руку, поднял ее, разворачивая ладонью вверх, и торжественно уронил туда вытащенный из кармана… носовой платок?!
— Это что? — поинтересовалась я, брезгливо поднимая его в воздух двумя пальцами.
— Флаг. Белый. — Он придирчиво пригляделся. — Да, точно белый. Я им даже еще не пользовался ни разу. Вручаю тебе как символ моего безграничного раскаяния. Можешь вышить на нем наши инициалы и вернуть мне. А я на старости лет буду сидеть у камина, прижимать его к груди и со слезами на глазах вспоминать наши теплые юные годы…
По постепенно звереющему выражению моего лица Янтарь понял, что этот широкий жест не нашел в моем сердце отклика и понимания. Он показательно погрустнел, выдернул платок у меня из пальцев и удалился, бросив напоследок:
— Ну и ладно. Сам вышью.
А я так и осталась стоять посреди коридора, ошеломленная и растерянная.

Лира Кайрис мне обрадовалась. Она вскочила из-за стола с широкой улыбкой и даже обняла меня за плечи.
— Льдянка! Я очень тобой горжусь. Честно говоря, я опасалась, что выберут Ручья. Он, конечно, замечательный мальчик, но у тебя гораздо больший потенциал. И кто это придумал, что девушкам на турнире не место?
Я невольно сама улыбнулась в ответ. Пробужденное сначала двумя балбесами, а теперь радостью преподавательницы, во мне просыпалось желание приложить все силы для того, чтобы победить. Ну, или хотя бы занять не последнее место и надуть всех тех, кто ставил против меня.
— Держи, вот тебе расписание наших с тобой занятий. Завтра в первую половину дня у меня, к сожалению, экзамен, а во вторую состоится пробный бой, так что нам надо активно позаниматься сегодня. — Женщина решительно направилась к выходу. — Поспешим на полигон, пока туда не набились остальные. Тренироваться лучше сразу в тех условиях, в которых будет проходить сражение.
Я шагала за преподавательницей, едва поспевая. Ее энтузиазму и энергии можно было позавидовать, словно лира Кайрис сама вот-вот должна была в турнире участвовать.
— Насколько я помню, оценки по боевой магии у тебя неплохие, — продолжила она по дороге и вдруг хитро улыбнулась. — Лир Тирес особенно отмечал твои успехи в противостоянии огневикам.
Я едва удержалась от того, чтобы не поморщиться, и безразлично пожала плечами.
— Вода и Огонь — две полярные стихии. Им проще всего противостоять друг другу. Точно так же, как Земле и Воздуху. Только Металл стоит в стороне.
— И как ты считаешь, кто самый опасный твой противник на турнире?
Что-то меня удержало от очевидного ответа, первым пришедшего в голову. Да, Янтарь хороший маг, но, с другой стороны, мы с ним так давно постоянно устраиваем стычки, что он мне знаком. Я знаю его излюбленные приемы, иногда даже могу предугадать его следующий шаг. С Вихрем и Буреломом мне не приходилось даже на занятиях по боевой магии встречаться, хотя я видела, как они сражаются с другими. С Мечом нам как-то выпало на жеребьевке тренировочное сражение, но тогда боевая магия у нас только начиналась, и мы больше боялись друг друга покалечить, чем пытались достать. С тех пор, кстати, осталось ощущение, что с Металлом мне биться непросто. Это я и озвучила.
— Меч, пожалуй. Он к тому же очень решительно настроен. Хочет попасть в ученики к придворному магу.
— Похвальное стремление, — одобрила женщина. — А ты нет?
— Я бы предпочла остаться в школе, — уклончиво отозвалась я.
— Прекрасная мысль! — обрадовалась лира Кайрис. — Я сегодня же поговорю об этом с ректором.
Я не стала ее разочаровывать тем, что ректор уже в курсе и даст ей от ворот поворот. В конце концов, ничто не мешает попытаться, даже если шанс на чудо слишком призрачен.
— Значит, Меч. У магии Воды против магии Металла действительно не много преимуществ, но тебе повезло так, как не повезло бы Ручью, окажись он на твоем месте. Текучая вода имеет свои прелести, но лед… никто не поспорит — это куда более опасное оружие. И если металл хорошенько заморозить, он… — она бросила на меня испытующий взгляд.
— Ломается, — с улыбкой закончила я.
— Именно. — Лира Кайрис подмигнула мне, отпирая окованную железом дверь, ведущую на полигон.
Я окинула его привычным взглядом. Здесь у нас, как правило, проводились занятия по боевой магии и демонстрация сложных ритуалов. Мне нравилось тут. Широкое поле в окружении высоких трибун создавало ощущение простора, которого не хватало после шести с лишним лет безвылазного заточения в стенах школы.
— Каждому из магов изначально отводится свое место, — вещала лира Кайрис.
Ее голос гулко разносился по полигону, словно мы находились в мраморном зале. В этом были виноваты многочисленные защитные чары, словно купол висящие над нашими головами. Ради безопасности учеников на этой арене заколдовано было все, поговаривают, даже песок под ногами.
— Водник становится здесь. — Она махнула в сторону западной трибуны. — Между землянником и воздушником, напротив Огня и Металла. Это на руку, так как главные противники сразу же будут в поле твоего зрения.
Я кивала, выслушивая объяснения, и периодически задавала уточняющие вопросы. И мы только-только перешли от теории к практике, как на полигоне появились еще одни желающие провести время с пользой. Лир Инарис в сопровождении Вихря явно не обрадовался нашей компании, а лира Кайрис тут же поджала губы.
— У нас занятие, — объявила она, скрестив руки на груди.
— Прошу прощения, лира, но полигон предназначен не для вашего единоличного пользования. Насколько мне известно, ректор не распоряжался насчет почасового посещения, так что вы можете продолжить ваше занятие. Мы друг другу не помешаем.
С этими словами оба направились на другой конец поля. Вихрь показал мне язык, и я едва удержалась от ответной гримасы.
— Воздушники, — фыркнула наш декан таким тоном, словно это было высочайшее оскорбление. — Злотвер с ними, продолжим, пока еще толпа не набежала. К слову, если тебе требуется защититься от атаки с воздуха…
Ни мы на магов Воздуха, ни они на нас показательно не обращали никакого внимания. Я только краем глаза заметила, что они начали с вызова элементаля, а не с подготовки к первому испытанию, как мы. Может, у Вихря это слабое звено и управление элементалями ему не дается? Надо запомнить.
Элементаль — это физическое воплощение конкретной стихии, сгусток магии, наделенный подобием разума. Для его вызова достаточно рисунка, в центр которого помещается частичка нужной стихии и несколько капель крови вызывающего. Элементаль может и не явиться, если маг не слишком силен или не уверен в себе, а может, явившись, выйти из-под контроля. Но чаще всего это довольно послушные создания, которым совершенно безразлично, что делать. Разрушать они, правда, любят больше, чем создавать, хотя я слышала, будто Закатный мост, соединяющий берега Империи с ближайшим из островов Мглистого Архипелага, построили исключительно благодаря помощи элементалей.
Пока воздушники возились с высокой сероватой, словно созданной из смерчей разных размеров, фигурой, по которой то и дело пробегали разряды молний, лира Кайрис проверяла мою меткость и реакцию. По полю скользила, выныривая то тут, то там, гибкая водяная змея. Когда ледяные стрелы врезались в текучее тело, она на несколько мгновений замирала, а затем снова ныряла под землю и возникала уже совершенно в другой стороне.
— Мимо. Мимо. Мимо, — невозмутимо комментировала преподавательница. — Сосредоточься. Надо действовать быстрее. Надо чувствовать опасность, предугадывать ее.
О демоны! Я маг, а не звездочет, чтобы будущее предсказывать!
Очередная стрела, сорвавшись в полет, снова миновала ухмыляющуюся змеиную пасть и насквозь прошила зыбкое тело воздушного элементаля, непонятно каким образом оказавшегося на пути.
Существо оскорбленно взревело от чужеродной магии. Я не успела даже пискнуть «простите», как мощной воздушной волной меня отшвырнуло назад, больно протащив по песку.
Вокруг элементаля вдруг взвилась высоченная стена огня, заставив воздушников отшатнуться в разные стороны. Она сомкнулась наверху куполом, став похожей на огромную клетку, где вместо прутьев плясали языки пламени. А затем клетка начала уменьшаться. Элементаль взвыл раненным зверем и попытался броситься в сторону своего хозяина в поисках защиты, но отпрянул, наткнувшись на огонь, и заметался внутри, как пойманная в силки птица.
«Клетка» полыхнула ярче прежнего и стремительно сжалась в тугой ком, осыпавшийся на землю яркими искрами.
— Льдянка, ты цела?
С помощью лиры Кайрис я поднялась, чувствуя себя столетней старухой. Создалось ощущение, будто во время падения во мне все кости перемешали и расставили обратно в неправильном порядке. Может, все эти люди не так уж и не правы, когда говорят, что участие в турнире — не женская забава? Я не очень-то жажду себя по частям после каждого поединка собирать.
Рядом с нами в языках пламени возник Риан, совсем как Янтарь в голубятне.
— Льдянка, вы в порядке?
Я кивнула. Так вот кому я обязана нежданной защитой.
Напротив лир Инарис поддерживал пошатывающегося Вихря, которому пребольно досталось отдачей. Убедившись, что ученик стоит на ногах уверенно, он быстрым шагом направился в нашу сторону.
— Не приближайтесь, — отчеканил Риан, вскидывая руку с пляшущим в ней огненным сгустком.
Воздушник уставился на гвардейца с искренним изумлением на лице.
— Что вы себе позволяете? — возмутился он, опомнившись. — Вы полагаете, я или мой ученик сейчас пытались убить Льдянку?
— Я верю тому, что вижу, — сурово произнес офицер. — А я видел, как элементаль ни с того ни с сего набросился на нее.
Стоит признать, столь эффективная защита не может не радовать, но это уж чересчур.
— Риан, это я виновата. Я задела элементаля ледяной стрелой.
— Любой маг, умеющий обращаться с этими существами, смог бы его удержать, — процедил мужчина, продолжая сверлить парня взглядом.
Вид у приблизившегося к нам Вихря в ответ на эти слова сделался такой несчастный, что мне стало его совсем жалко, несмотря на утреннюю перепалку.
— В том-то и дело, господин офицер, — вступился за ученика декан. — Этот молодой человек недостаточно хорошо контролирует призванных элементалей. Собственно, поэтому мы сейчас здесь. У нас тренировка перед турниром.
— Странное совпадение… — прокомментировал Риан, переводя колючий взгляд с хмурого преподавателя на растерянного ученика. — Я очень надеюсь, подобного не повторится.
Стоило офицеру повернуться к нам спиной, как Вихрь тут же облегченно выдохнул.
— А что тут гвардеец-то забыл? Да еще и офицер? Они ж вроде школу патрулируют… Слушай, Льдянка! Я все понял! Он запал на тебя и личную охрану организовал! — шепотом огласил парень, боком придвигаясь ко мне.
— Не мели ерунды, — отмахнулась я и потерла ноющую спину. — Иди лучше элементаля своего учись контролировать.
— И в кого ты такая вредная? — огорченно вздохнул воздушник и удалился за деканом обратно на свою половину.
А я подумала несколько мгновений и повернулась к лире Кайрис:
— Вы разрешите мне отойти на минутку? Я быстро.
— Небольшой перерыв нам не повредит, — пробормотала преподавательница, слегка выбитая из колеи всем случившимся.
Я догнала Риана на лестнице, ведущей к трибунам. Вероятно, оттуда гвардеец за нами и наблюдал, вмешавшись, конечно, вовремя, но несколько чересчур напористо. Услышав шаги за спиной, мужчина резко обернулся, словно готовый к нападению, и, увидев меня, удивленно приподнял брови.
— Послушайте, Риан, — проговорила я, слегка запыхавшись, и наверх мы поднялись уже вместе, — Вихрь совершенно точно ни в чем не виноват.
— Пока я в ответе за вашу безопасность, это решать мне, — довольно строго отозвался гвардеец.
— Но…
— И не забывайте, первое покушение организовал воздушник.
Я поспешно прикусила язык, чуть не разболтав про сведения, добытые Листом. Признаваться в том, что я солгала, не хотелось.
— Ладно, — пришлось сдаться. — Просто я не привыкла видеть врагов во всех, кто меня окружает.
— Такова участь наделенных властью, — философски заметил Риан, наблюдая, как воздушный элементаль выхватывает из воздуха огромную искрящуюся молнию, чтобы обрушить ее на невидимого противника. — Никому нельзя доверять.
— Никому? — озадачилась я. — И вам в том числе?
— И мне в том числе, — серьезно подтвердил гвардеец и тут же сменил тему. — Теперь мне категорически не нравится ваше участие в турнире. Это выглядит опасным. Я поговорю с ректором и попрошу вас заменить.
— Ну уж нет! — возмутилась я. — Тогда все скажут, что это я струсила. Я участвую, и даже не пытайтесь отговорить лира Сэндела!
— Это приказ? — с усмешкой уточнил гвардеец.
— Именно! — Я скрестила руки на груди.
Мужчина широко улыбнулся, глядя мне в глаза.
— Придется подчиниться. Будьте осторожны, принцесса.
Почему мне упорно кажется, что в его устах это слово звучит не как титул, а как… комплимент? Нечто странное, магнетическое было в этом сером взгляде.
Я отвернулась и, облокотившись на бортик трибуны, стала наблюдать за упражнениями воздушников.
— Вы знаете, что Император забирает нас во дворец на каникулы? — вздохнула я, не торопясь возвращаться к прерванной тренировке.
— Покажите мне хоть одного человека, который об этом не знает, — ответ прозвучал неожиданно. — Даже эльфы за своей Стеной, и те, поди, в курсе.
— Вы о чем? — Я удивленно обернулась.
Мне слабо представлялись герольды, трубящие по всем углам о том, что Император соблаговолил забрать сына с будущей невесткой погостить.
— О чем? — переспросил Риан, которого мое удивление озадачило не меньше. — О свадьбе принцессы Аверна и младшего сына Императора, конечно. Которая состоится десятого числа второго зимнего месяца.
Судя по тому, что в следующее мгновение гвардеец стремительно ухватил меня за локоть, я, пошатнувшись, чуть не скатилась по лестнице. Свадьба?! Уже?! Но она должна была состояться не раньше нашего выпуска из школы!
— Что с вами? Вам плохо? — переполошился Риан, напряженно вглядываясь в мое лицо.
— Нет-нет, все прекрасно, — пробормотала я, выпутываясь из его руте — Мне надо идти, лира Кайрис уже наверняка заждалась.
Я торопливо спустилась по лестнице и на несколько мгновений остановилась в темноте коридора, прижимая руку к груди, где бешено колотилось сердце. И только окончательно справившись с собой, вышла на полигон. К демону Императора! У меня есть дела поважнее: показать четверым мальчишкам, кто тут главный. И попытаться при этом не покалечиться.
…Интересно, а знает ли о свадьбе Янтарь?

Глава 5

Дни подготовки к турниру слились для меня в один. Лира Кайрис не жалела ни себя, ни меня, одержимая идеей доказать всей школе, что адептка Водного факультета способна творить чудеса. Я просыпалась, шла на тренировки, периодически ела и снова засыпала, стоило моей голове коснуться подушки.
Тренировочные поединки лично для меня были каким-то фарсом. Никто из участников, естественно, не собирался демонстрировать противникам все свои силы, мы вяленько пошвырялись друг в друга кто чем под недовольными взглядами преподавателей и разошлись.
Накануне турнира декан освободила меня раньше, позволив хорошенько отдохнуть и выспаться, но, придя в комнату, я поняла, что сна не было ни в одном глазу. Попытки почитать, полистать конспекты, нацарапать какой-нибудь бессмертный шедевр ничего не дали.
Скучно.
Я подумала о Риане.
Гвардеец немало поддерживал меня все эти дни, тенью следуя по пятам. Мне нравилось в перерывах между тренировками поболтать с ним о всякой ерунде, выслушать пару гвардейских баек и дворцовых сплетен, пообсуждать знакомых нам обоим учителей…
Подумав об этом, я вздохнула. Мы, конечно, сблизились, но заваливаться к офицеру в гости со словами «мне скучно» — это уж слишком. Может, он вообще со мной из вежливости общается, попробуй-ка скажи принцессе, что она тебе надоела!
Не придумав ничего лучше, я отправилась в общую комнату отдыха. В нашей ко мне наверняка подсядет тысяча и один человек, чтобы пожелать удачи, похлопать по плечу и дать бессчетное количество советов. А там есть шанс просто поболтать ни о чем с кем-то вроде Листа или Златы.
Адептов в гостиной оказалось не так много. Парочка водников отсалютовала мне из дальнего угла. У камина шумно праздновала окончание экзаменов пестрая толпа, большую часть которой составляли огневики. Еще несколько диванчиков были заняты представителями других факультетов. Никого, с кем мне бы хотелось поболтать, не было, и я отошла к окну, вглядываясь в сияющий тысячей огней императорский дворец.
В то, что Император уже назначил дату свадьбы и дата эта наступит через каких-то две недели, мне до сих пор не верилось. Как он мог даже не поставить нас в известность? Боялся, что я окончательно перетрушу и сбегу? Я еще поняла бы, держись это в тайне от всего мира, но когда мы с Янтарем оказались чуть ли не единственными, кто не знает о собственном бракосочетании, это было просто возмутительно.
В голову внезапно пришло осознание того, что за все эти дни Янтаря я видела в лучшем случае мельком в столовой да на тренировках, где он обращал на меня не больше внимания, чем на того же Вихря, а то и меньше. Он не караулил меня в коридорах, не вламывался в спальню, не пытался подстроить очередную пакость.
Это было странно. Непривычно.
Вот только почему я не чувствую сейчас никакого облегчения по этому поводу? Как будто я по всему этому даже…
— Соскучилась? — раздался над ухом жаркий шепот, заставивший меня подпрыгнуть чуть ли не до потолка.
Обернуться и чем-нибудь засветить по наглой физиономии, вздумавшей меня пугать, я не успела. Его руки мимолетно скользнули по талии, поднырнув под мои, и сцепились в замок на животе, лишая еще и возможности заехать ему локтем в бок. Я задохнулась от возмущения, а Янтарь положил подбородок мне на плечо и произнес:
— Вот я соскучился. Кстати, я желание придумал.
— Руки убери, — пропыхтела я, безуспешно пытаясь выкрутиться из незапланированных объятий.
— Не-а. Это желание. Ты пять минут молча стоишь и наслаждаешься этим чудесным видом из окна. Учти, за каждое лишнее слово буду добавлять по минуте.
— Но… — возмутилась я.
— Шесть минут, — непреклонно перебил парень.
— Все же смотрят!
— Пусть смотрят. Девять минут.
Я проглотила очередной протест, с досадой понимая, что в этот раз его не переспорю. И вообще, как только в голову пришло, что этих выходок мне может не хватать?
Я непреклонно скрестила руки на груди, всем видом демонстрируя недовольство подобным произволом, но попытки вырваться все-таки оставила. В конце концов, желание я ему и правда задолжала, зато отделаюсь от него раз и навсегда, чтобы нечем было меня шантажировать.
Надо просто представить, что его тут нет. Видом, опять же, полюбоваться…
Представить не получалось. Я ощущала, как при вдохе он касается меня грудью, как голова тяжело лежит на моем плече, а волосы слегка щекочут шею, как от ладоней на животе расходится приятное тепло.
Подумалось, что, не будь это Янтарь, было бы даже уютно стоять у окна, вглядываясь в промозглую зимнюю черноту, когда кто-то обнимает со спины, отгораживая от темного холода, тянущего ко мне свои ледяные щупальца… Я вздрогнула и открыла глаза, когда Янтарь отстранился, оставив за спиной легкое ощущение пустоты. Он плюхнулся на подоконник рядом и весело посмотрел на меня.
— И всего-то! Не очень-то и сложно меня иногда терпеть, не так ли?
— Не так, — буркнула я, потирая плечи от внезапно нахлынувшего озноба.
— Какая же ты все-таки вредная, — подытожил Янтарь.
— Я?!
— Ну не я же? — Он развел руками и тут же получил свой заслуженный подзатыльник.
Я даже хотела развернуться и уйти к себе, но вспомнила о так и не заданном вопросе.
— Ты знаешь, зачем твой отец забирает нас на каникулы?
— Я же тебе уже говорил. — Парень скривился. — Я понятия не…
— Свадьба назначена.
Его брови взлетели вверх в совершенно искреннем изумлении. Хм, тоже не знал. А я думала, просто скрывает, подбирая подходящий момент и мечтая вдоволь позлорадствовать.
— Какой приятный сюрприз, — озадаченно пробормотал огневик. — Задаюсь вопросом: а мы ему точно нужны, чтобы все это устроить? Или можем махнуть лучше куда-нибудь к Русалочьему морю, а он тут пусть хоть десять свадеб играет?
— Хорошая идея, — мрачно усмехнулась я и, решив, что на сегодня общения с ним мне достаточно, развернулась и отправилась к себе.
Развлечься определенно получилось, правда, совсем не так, как хотелось бы.
— Удачи завтра, — насмешливо прилетело мне вслед.
— И тебе, — бросила я через плечо.
Благодаря сегодняшнему вечеру у меня появился еще один повод кому-то завтра хорошенько за все отомстить.

Утром я еле смогла подняться. Вчерашний боевой дух куда-то испарился, и, проснувшись от колокола в кромешной темноте, я с трудом заставила себя вылезти из-под одеяла. Холодный душ отчего-то только прибавил сонливости. Но стоило спуститься этажом ниже, ее как рукой сняло.
Меня встретил шум и гомон. Водники, радующиеся окончанию экзаменов и с нетерпением ожидающие представления, высыпали в коридоры. При моем появлении они угомонились на мгновение, чтобы затем заголосить с новой силой. Передо мной мелькали улыбающиеся лица, все желали удачи, хлопали по плечу. Снежка вцепилась в мой локоть мертвой хваткой и без умолку щебетала о моей обязательной победе и своем, в связи с этим, обогащении на целый золотой.
Мысль о том, что на меня надеется столько людей, придала уверенности в своих силах. В конце концов, может, я и не боец, но лучшая ученица на потоке, а это что-то да значит.
Разница между факультетами, до сих пор слегка размытая, сегодня расцвела пышным цветом. Увидеть смешанную сине-серую или красно-зеленую толпу стало невозможно. Ученики теперь сами походили на воплощение своей стихии, стекаясь к столовой разноцветными ручейками.
Вихрь туда влетел в прямом смысле этого слова, подкинутый в воздух однокурсниками, и его заливистый хохот вызвал множество неодобрительных взглядов как учителей, так и адептов.
Янтарь с отсутствующим видом ковырялся в своей тарелке, не обращая внимания на что-то втолковывающего ему друга, но при виде меня оживился, а в глазах мелькнули многообещающие бесенята. Я окатила его ледяным взглядом и отвернулась.
Землянники являли собой образец благовоспитанности. Бурелом сидел во главе стола хмурый и сосредоточенный, но он таким был все то время, что я его знаю. Остальные «зеленые» тоже притихли и лишь бросали полные надежд взгляды на своего представителя.
Адепты Металла сегодня превзошли себя. И до этого яркие благодаря расшитым блестящими нитями одеяниям, они достали из закромов все свои драгоценности и ослепляли окружающих блеском сапфиров, рубинов и бриллиантов, вызывая ехидные смешки мужской половины школы и завистливые вздохи женской.
— А я бы на твоем месте есть не смогла, — завистливо вздохнула Снежка, наблюдая, как я уплетаю яичницу.
— От волнения? — озадачилась я.
На удивление, этого во мне не было абсолютно. Ни по поводу выступления на глазах у всей школы (возможно, сказывается кровь предков?), ни по поводу вероятного провала (в конце концов, победа мне никак по жизни не пригодится).
— Не-а. — Подружка запихнула в рот огромный кусок хлеба с маслом и с набитым ртом пробубнила: — А вдруг отравят.
Кусок яичницы стремительно улетел не в то горло. Я закашлялась, и Снежка от души похлопала меня по спине.
— Кто? И зачем? — выдавила я, отдышавшись.
— Злопыхатели, завистники, засланные негодяи, — старательно перечислила девушка. — Мало ли кто. — Она сделала многозначительную паузу, потянувшись за яблоком.
После таких слов аппетит резко испарился. Нет, я не опасалась, что кто-то из, скажем, землянников подбросит мне в тарелку тертый корень бледной мории, но разом вспомнились покушения последних дней. Если они подкинули василиска в башню, то уж сыпануть яда в кашу и того проще. А то, что вместе со мной еще пара десятков учеников поляжет, так не велика потеря… Я тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли — так и до паранойи недалеко.
Но яичницу доедать все-таки не стала.
В кабинет, назначенный для сбора участников турнира, я заявилась первой. У остальных, вероятно, не нашлось чересчур разговорчивой подружки, способной двумя словами вогнать в совершеннейшую панику. Я уселась на парту и со скучающим видом уставилась в окно, но тут же обернулась на скрип двери.
Появление Риана стало для меня неожиданностью. Я до сих пор удивлялась, как у гвардейцев получается следить за мной настолько грамотно. Я ни разу не ощущала, а чаще всего и не замечала их присутствия или чересчур пристального взгляда.
— Доброе утро, принцесса, — поприветствовал мужчина и улыбнулся, не приближаясь. — Я просто хотел пожелать вам удачи. Хоть мне по-прежнему не нравится мысль о вашем участии в турнире.
— Боитесь, что я проиграю? — поддразнила я.
— Боюсь, что не смогу вас защитить, — мгновенно посерьезнев, отозвался гвардеец.
— Что может случиться? — Я постаралась как можно более беззаботно пожать плечами. — На нас будут мощнейшие защитные амулеты. Кроме того, никто из нас не намерен никого калечить.
Только Янтарю стукнуть бы побольнее за вчерашнее «желание», чтобы неповадно было лезть в следующий раз.
— Не буду с вами спорить, — коротко признал мою правоту Риан. — Только прошу, будьте очень осторожны.
С этими словами он удалился, столкнувшись в дверях с Вихрем. Воздушник проводил гвардейца изумленным взглядом, и стоило ему скрыться из виду, уставился на меня.
— Вы точно не?..
— Еще слово — и я тебя прихлопну, не дожидаясь турнира, — процедила я сквозь зубы.
— Молчу, молчу, — гаденько захихикал парень, ничуть не отказавшись от своих глупых идей.
Один за другим подтянулись остальные. Янтарь заявился даже после ректора и нагло воспользовался этим, чтобы усесться рядом со мной. При лире Сэнделе возражать и отодвигаться я не стала, но для себя решила однозначно, кого буду пытаться первым вывести из строя.
— Я не буду мучить вас занудными наставлениями, — произнес ректор и улыбнулся, глядя на наши просветлевшие от такого заявления лица. — Ваши деканы, полагаю, все уже вам сказали не раз. Только напомню снова: турнир — благородное соревнование, а не драка в подворотне. Ведите себя достойно и уважайте противников.
Нам с Янтарем при этих словах был адресован особенно выразительный взгляд, и мы оба одинаково возвели глаза к потолку, словно не понимая его значения. А ректор продолжил, открывая принесенную с собой коробку.
— Каждому из вас вручается защитный амулет, — он достал из нее квадратную пластинку на длинном шнурке размером с пол-ладони. Она была испещрена голубыми пульсирующими прожилками, источающими слабый свет. — Большую часть магической силы он принимает на себя, донося до вас лишь отголосок. Таким образом, слабого тычка вы и не заметите, а смертельный удар повалит вас с ног, но не причинит иного вреда.
Ректор приблизился и повесил амулеты на шею каждому из нас.
— Тем не менее соблюдайте осторожность и не теряйте голову. За всю историю турниров смертельных случаев у нас не приключалось еще ни разу, и я не хочу, чтобы ваш стал исключением.
На этой оптимистичной ноте лир Сэндел еще раз пожелал нам удачи и проводил до полигона.
Оставшись одни, мы притихли, избегая смотреть друг на друга. Отсутствовавшее до сих пор волнение накатило вдруг огромной, сметающей все на своем пути волной. Я стиснула край туники; сменившей куда более привычное платье, и прикусила губу, пытаясь сосредоточиться и унять дрожь в коленях.
Высокие парадные двери перед нами медленно распахнулись, впуская слепящий свет, а по ушам ударили восторженные крики сотен адептов.
— Сто пятый ежегодный Турнир праздника Зимы Имперской Магической Школы Тарос объявляется открытым. Встречайте участников!
Первым вперед решительно двинулся Меч, гордо вскинув подбородок и чеканя шаг. Следом подался Бурелом, расправив широкие плечи. Вихрь взмыл в воздух, вызвав толпу восторженного свиста и улюлюканья.
Я продолжала переминаться с ноги на ногу, внезапно растеряв всю уверенность в себе и не в силах заставить себя переступить порог.
— Не волнуйся, ты справишься, — негромко прозвучало вдруг над ухом, и Янтарь легонько подтолкнул меня вперед.
Невольно сделав несколько шагов, я оказалась на залитом светом полигоне. Огневик прошел мимо, чуть задев меня плечом, и, красуясь перед многочисленной толпой, исчез в ярком пламени, чтобы возникнуть уже на отведенном ему месте. Я тряхнула головой, отбрасывая как волнение, так и удивление, вызванное неожиданной поддержкой.
— Участники готовы? — прогрохотал голос над полигоном ритуальную фразу.
Вместо ответа прямо посередине арены горбом вздыбилась земля, по окаемке пронесся смерч. Из центра образовавшегося холма, сверкая на солнце, выросла крестовина меча, которую тут же объяло пламя. Завершил действо фонтаном взвившийся на добрые несколько футов гейзер, оросивший наши лица мелкой водной пылью.
— Да начнется бой! — радостно объявил голос.
В следующее мгновение начался хаос.
Вихрь стремительно взлетел, уклоняясь от ринувшейся в его сторону огненной волны, а сам Янтарь едва успел выставить преграду на пути десятка тонких стальных игл.
Дальше я перестала обращать внимание на то, что происходит напротив, так как Бурелом решил, что и нам не стоит терять время даром. Я не заметила, когда он успел сотворить это чудо, но сейчас на меня, стремительно перебирая тонкими лапками-веточками, спешило нечто, больше всего напоминающее огромного паука. В переплетении ветвей, образующем огромный кокон на ножках, едва можно было различить лицо землянника.
Я усмехнулась, чувствуя просыпающийся азарт.
Ловко перебирающие по земле лапки «паука» засеменили, разъезжаясь и пытаясь зацепиться за резко заледеневшую поверхность, а затем кокон рухнул и покатился, все набирая скорость. Я привычно скользнула в сторону. В голове вспышкой мелькнуло воспоминание — катание на парковом пруду. Как нелепо тогда выглядел Янтарь, пытаясь догнать меня на скользящей поверхности, тогда как я чуть ли не впервые почувствовала себя победительницей.
Это идея.
— Бурелом — первое падение, — бесстрастно известил голос.
Пока землянник восстанавливал равновесие в своей карете, а Вихрь и Меч были заняты Янтарем, я чуть прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы ледяная лужица начала стремительно разрастаться. Вот она уже заполнила четверть полигона. Треть. Половину.
Меч изумленно пошатнулся, потерял концентрацию, и в тот же миг мощный поток воздуха впечатал его в стену полигона. По трибунам пролетел недовольно-радостный гул. Янтарь отшатнулся от ударившей совсем рядом с ним молнии, поскользнулся и тоже рухнул на спину.
— Меч — первое падение, Янтарь — первое падение.
Я победно улыбнулась, а в следующий миг корку льда под моими ногами пробили узловатые ветви, стремительно обвивая ноги. Я взмахнула руками, с трудом удерживаясь от падения. Ледяные иглы обрубили тянущиеся ко мне лозы. Но только я выпуталась из плена, как, вскинув голову, увидела, что «паук» снова несется на меня, цепляясь за лед множеством мелких коготков. И в этот раз его приближение я заметила гораздо позднее.
Мы ударили одновременно. Я — целым роем ледяных стрел, столько, сколько позволял дар, и он — выстрелившими вперед ветвями, ударившими меня в грудь. Меня протащило по льду несколько футов, одна из ветвей спеленала кисти, лишая возможности сотворить что-то в противодействие.
А затем путы резко обмякли. Я поспешно высвободилась и, приподнявшись на локтях, увидела, как к завалившейся на бок повозке землянника уже спешат госпожа Арилин, наша целительница, и лир Деснир, декан Земляного факультета.
— Льдянка — первое падение. Бурелом — выбыл, — бесстрастно объявил голос.
В раскуроченной карете местами сверкали ледяные обломки стрел. Одна из них победно торчала вверх, указывая на то, что мой удар оказался достаточно сильным.
Воздушная волна швырнула меня в барьер, на мгновение выбив дух.
— Льдянка — второе падение, — сурово предупредил голос и добавил следом: — Янтарь — второе падение.
Вихрь, очевидно, решил, что Меч с Янтарем и сам справится, а дама не должна скучать. Молния врезалась в стремительно выросшую передо мной ледяную стену. Та дрогнула, но выдержала удар. От следующего она рассыпалась мелкой ледяной крошкой, но меня за ней уже не было. Коротко разбежавшись, я стремительно заскользила по льду, уворачиваясь от прицельного обстрела.
На моем пути внезапно возник Меч. Я невольно ужаснулась: вместо обеих рук у мага красовались длинные клинки, достающие почти до земли. Ими он так виртуозно отбивался от летящих на него огненных шаров, словно был императорским мастером двух мечей. Оббежать его не получилось бы, слева торчала покрывшаяся инеем гора земли, оставшаяся после церемонии, справа на мага металла наступал Янтарь. Не придумав ничего лучше, я выставила руки вперед, создавая своеобразный трамплин, и ускорилась, чтобы взмыть в воздух, в буквальном смысле перепрыгивая через мага металла.
Парень изумленно вскинул голову вверх, а в следующее мгновение в его грудь врезался огненный шар, отбрасывая назад.
— Меч — второе падение, — прозвучало над головой.
Приземлилась я неловко, чуть подвернув ногу. Пора заканчивать с гонками. Прицеливаться было некогда, а потому, резко обернувшись, я выпустила в воздух не стрелы, как с Буреломом, а целый веер мельчайших ледяных игл в надежде, что какие-то из них задержат преследователя.
Не получилось.
Вихрь поднялся еще выше, и жалящее искристое облако его миновало. Краем уха я услышала громогласное: «Меч — выбыл», а в следующую секунду в мою защиту ударился целый каскад молний. Ледяная корка пошла трещинами. Я попыталась ее усилить, но второй удар такой же силы разнес ледяную глыбу на сотни осколков, легко кольнувших даже сквозь защитный амулет. Я вскинула глаза и увидела победную усмешку Вихря. Мы оба понимали, что еще один щит я выставить просто не успею.
Слух резанул гул, который издают клубы пламени. Огненная волна на мгновение обхватила зависшую в воздухе фигуру, и воздушник рухнул на землю под разнесшееся над полигоном: «Вихрь — выбыл!»
Я повернула голову и встретилась взглядом с насмешливыми золотистыми глазами. Янтарь словно помедлил секунду, а затем в мою сторону, растапливая лед, заскользила огненная змея, становящаяся все больше с каждым проделанным футом.
Повинуясь моему движению, земля ощетинилась полукругом ледяных шипов, заставив огненную гадину выгнуться и зашипеть, раскрывая переливающийся всеми оттенками оранжевого капюшон. Шипы же продолжали расти и разветвляться, образуя вокруг меня ледяную терновую стену. Змея за ней начала плавиться, растекаясь огненными языками вдоль всей границы. Пламя подтачивало основание шипов, и не прошло и нескольких секунд, как они начали осыпаться с хрустальным звоном.
Я не стала дожидаться, пока защита рухнет окончательно, и, собрав все оставшиеся силы, швырнула вперед три стрелы.
Первую резво проглотила ожившая вновь змеючка.
Вторую — метко брошенный огненный шар.
А третью…
Я успела заметить, как дрогнули в улыбке уголки губ Янтаря, и второй шар вместо того, чтобы расплавить последнюю стрелу, лишь бесполезно скользнул мимо, даже не задев ее. Ледышка врезалась огневику в грудь, откидывая его назад.
— Янтарь — третье падение, — провозгласил голос и припечатал после короткой паузы: — Выбыл.
Я ошеломленно наблюдала, как он поднимается с земли, потирая грудь, и, не глядя на меня, направляется к выходу. Трибуны бесновались, кричали, хлопали, а я смотрела ему вслед и ничего не понимала. Со стороны могло показаться, что огневик просто промахнулся, не успел прицелиться или самонадеянно не стал уклоняться, но я-то прекрасно знала, что он сделал это нарочно.
Янтарь поддался. Мне.
Это не укладывалось в голове. Я нахмурилась и поспешила к выходу под разглагольствования голоса о том, кто из нас чем отличился и что, по его мнению, ожидать от следующего этапа.
В дверях меня уже поджидала пританцовывающая от нетерпения лира Кайрис. Женщина едва удержалась от того, чтобы заключить меня в объятия: все-таки отношения учитель — ученик этого не позволяли, но тем не менее с силой стиснула мои плечи, сияя от счастья.
— Умница! Умница! Просто умница! — повторяла она, победно глядя на остальных деканов.
Те отвечали ей гордой невозмутимостью. Декан огненного факультета что-то негромко выговаривал Янтарю. Судя по сдвинутым бровям и суровым складкам возле рта, это что-то было отнюдь не похвалой, но огневик, казалось, не обращал на преподавателя никакого внимания, пропуская слова меж ушей.
Амулеты сработали на славу, никто из участников турнира не выглядел пострадавшим. Бурелом в мою сторону даже головы не повернул, вероятно, проигрыш от девчонки, да еще и самым первым, ударил по его самолюбию. Меч кивнул, словно поздравляя с победой, и продолжил разговор со своим учителем. Зато Вихрь, прервав лира Инариса на полуслове, рванул ко мне, как ошпаренный. Если бы я была чуть более впечатлительной, то могла бы принять воздушника за беса. Он был перемазан в копоти с головы до ног и выскочил передо мной, словно из-под земли.
— Ну вы даете! — выдал он, уперев руки в бока. — Признавайтесь, вы с ним сговорились?
— С кем? — не поняла я.
— С Янтарем, с кем! Если бы не он, я бы тебя победил.
— Это если бы ты не был таким растяпой, ты бы победил, — фыркнул огневик от стены. — Кто же забывает о противнике за спиной?
— Кто бы говорил! — возмутился Вихрь. — Промахнуться по куску льда с такого расстояния? С каких пор ты страдаешь косоглазием?
— Вы все молодцы, — прервал спор лир Сэндел, возникая в дверях. — Льдянка — не расслабляйся, остальные — не унывайте. Это было только первое испытание, которое, между прочим, во многом зависит исключительно от удачливости. Битва элементалей — это уже совсем другой уровень, нежели сражение чистым даром, не говоря уже о третьем этапе.
В чем-то ректор прав. Если бы они набросились на меня все вчетвером, то я бы вылетела первой, а Меч первый раз упал, просто поскользнувшись, а отнюдь не сраженный моей магической мощью. Здесь все решила удача.
И Янтарь, которому непонятно что взбрело в голову.
— Я бы не советовал вам сегодня тренироваться, — продолжил ректор. — Лучше хорошенько отдохните. Хотя решать, конечно, вам и вашим учителям. — Он кивнул деканам, и те согласно склонили головы.
— Действительно, отдыхай! — сообщила мне лира Кайрис, когда мы вышли из комнаты вслед за ректором. — Я очень тобой горжусь и уверена, что завтра ты нам продемонстрируешь не менее блестящие результаты!
В ответ на мою благодарную улыбку она потрепала меня по плечу и поспешила догнать удаляющегося по коридору лира Инариса. Я же помедлила несколько мгновений…
И поспешила в ту сторону, куда ушел Янтарь. Мне требовался ответ.
Догнала я его довольно быстро. Вопреки ожиданиям он не пошел в Огненную башню, торопясь присоединиться к жаждущим обсудить турнир однокурсникам. Огневик остановился в галерее и, облокотившись на поручень, смотрел куда-то вдаль. Ветер, свободно гуляющий по коридору, трепал рыжие волосы так, что создавалось ощущение, будто парень горит. Услышав шаги, он обернулся и выпрямился, с интересом наблюдая за моим приближением.
— Зачем ты это сделал? — твердо спросила я, не дойдя до него пару шагов.
— Сделал что? — словно не понимая, о чем идет речь, уточнил он, засовывая руки в карманы.
— Поддался мне, — раздраженно пояснила я. — Зачем?
— Чтобы ты пришла и спросила, — хмыкнул он и тут же добавил: — Ой, да не смотри ты на меня рассерженной шайсой! Просто хотел сделать тебе приятное.
Я ошеломленно хлопнула ресницами.
— Издеваешься? — догадалась я.
— А похоже? — в свою очередь поинтересовался Янтарь.
Нет, не похоже. Стоит улыбается, но привычной издевки в голосе не ощущается. Я почувствовала себя идиоткой. Как реагировать на Янтаря, который пытается «сделать мне приятное», я не имела ни малейшего представления. Поэтому насупилась и хмуро произнесла:
— Не делай так больше. Мне подачки не нужны.
— Подарки, — поправил он.
— Что?
— Это был подарок. — Парень качнулся вперед, отлипая от колонны, к которой он прислонился во время разговора. Я машинально сделала шаг назад, не зная, что от него ожидать.
— Руку дай, — скомандовал он, протягивая ладонь.
— Зачем это?
Янтарь неопределенно фыркнул и резким движением ухватил меня за запястье, вложил что-то в ладонь и сжал ее в кулак.
— Еще один. Я же обещал, — туманно пояснил он, после чего развернулся и зашагал прочь.
Я разомкнула ладонь и обнаружила на ней уже знакомый белый платок с коряво вышитыми на нем буквами: «Я и Л».

Глава 6

Сегодняшний вечер был на редкость морозным. Сухие веточки кустов покрылись инеем, хоть среди общего серо-унылого пейзажа то и дело попадались пышноцветущие розовые кусты, усыпанные вперемешку цветами и плодами яблони, и одуряюще пахнущая сирень — результаты экзаменационных работ землянников. Они понарушают общую гармонию парка еще пару дней, а потом снова облетят, приняв привычный зимний вид.
Я с хрустом вгрызлась в чуть кисловатое (выговор тому, кто выращивал) яблоко и снова швырнула палку. Гарх словно дворовая собачонка рванул за ней, чтобы спустя несколько мгновений притащить к моим ногам, радостно виляя чешуйчатым хвостом.
Турнир я уже наобсуждалась, восхвалений от представителей водного факультета наслушалась, а потому после ужина тихонечко сбежала в парк, пока никто не заметил. Зимой здесь было безлюдно, гулять в темноте и холоде среди голых кустов — то еще удовольствие, но мне этого хотелось.
К тому же очень быстро нашлась приятная компания. Гарх, видимо, тоже скучал без шатающихся по парку адептов, поэтому увязался за мной хвостом, а потом и вовсе притащил какую-то корягу — поиграться.
Мыслей в голове было, как головастиков в пруду по весне, и все маленькие, черненькие, отчаянно ускользающие, стоит только попытаться их отловить. Нас с Янтарем пытались убить. И скорее всего совершенно разные люди, потому что тогда гвардейцу было бы все равно, на кого бросаться, а меня он достать даже не попытался. В столицу приезжали родители, что странно, так как авернские короли очень редко покидают пределы страны. Император неожиданно перенес свадьбу. Ему так не терпится совершить эту «сделку века» или есть еще какие-то куда более серьезные причины? И уж не с этим ли связаны попытки нас убить?
Ко всему этому добавлялось смутное беспокойство по поводу странного поведения Янтаря в последние дни. Я никак не могла понять — это новый способ надо мной поиздеваться, или огневик действительно пытается, как он выразился, «наладить отношения с невестой». С чего вдруг такие перемены? Да и зачем?
Сама не зная почему, я выудила из кармана машинально запихнутый туда платок. Белая ткань почти сияла в темноте, а на ней отчетливо виднелись буквы. Дурак какой-то. Что за бес в него вселился?
— Льдянка? — негромкий знакомый голос заставил меня вздрогнуть не столько от испуга, сколько от неожиданности, и я поспешно спрятала платок обратно.
Риан приближался ко мне со стороны школы. Я улыбнулась, мне приятно было его видеть. Губы офицера тронула ответная улыбка, серый взгляд, отливающий в темноте синевой, потеплел.
— Вы не возражаете, если я составлю вам компанию?
— Вовсе нет. — Я подвинулась, освобождая ему место на скамье.
Гвардеец сел и расслабленно откинул голову назад, глядя на небо. Кажется, не мне одной захотелось зимней вечерней тишины.
— Полагаю, я далеко не первый, но поздравляю с победой.
— Спасибо, мне…
В этот момент из кустов выскочил довольный собой гарх, но вместо надоевшей меня поднес палку мужчине. Риан усмехнулся, потрепал нечисть за ухом и зашвырнул игрушку как можно дальше.
— …Повезло, — закончила я, наблюдая, как огромное чешуйчатое тело растворилось в темноте с легкостью невидимки.
— Согласен, — не стал льстиво преувеличивать мои достоинства мужчина. — Но тем не менее вы проявили себя достойно.
— А вы участвовали в турнире? — полюбопытствовала я.
Гвардеец покачал головой.
— Не пришлось. Но тот, кто выступал от Огненного факультета, сейчас является старшим учеником придворного мага, так что это служит некоторым утешением моему самолюбию. — Он улыбнулся. — В конце концов, магическая карьера меня никогда не интересовала, я всегда хотел служить в Императорской гвардии.
Какое-то время мы молчали, наслаждаясь тишиной, которую нарушало только сдавленное рычание гарха и жалобный хруст терзаемой им палки.
— Вы так и не скажете мне, что произошло между вами с Янтарем? — я попробовала воспользоваться внешней расслабленностью офицера.
В его глазах тут же сверкнула насмешка, и сразу стало понятно, что расслабленность только внешняя.
— Увы, принцесса.
Я с досадой прикусила губу, а затем неожиданно для себя выпалила:
— Тогда расскажите, кто и как давно совершает покушения на императорскую семью, и узнали ли вы что-то насчет того «якоря»?
На несколько мгновений брови гвардейца взлетели вверх, выражая крайнюю степень удивления, но догадался он довольно быстро:
— Вы подслушивали! Тогда в галерее. — Кажется, столь недостойный венценосной особы поступок изумил его до глубины души.
— Проходила мимо, — уточнила я, потупившись.
Риан неожиданно рассмеялся.
— Вы не устаете меня удивлять, право слово, — проговорил он. — Своей непосредственностью. Сразу видно, вас растили не среди придворных дам.
— Это плохо? — озадачилась я.
— Это непривычно. — Мужчина посмотрел на меня, прищурившись. — Итак, что же вы услышали?
— Только то, что уже сказала: это не первое покушение, и тот гвардеец действовал не по собственной доброй воле. — Я выжидающе уставилась на Риана, чувствуя, что здесь у меня куда больше шансов выведать хоть какие-то сведения, чем в деле, касающемся Янтаря.
— Перед этим взглядом невозможно устоять, — произнес он с полуулыбкой, и было непонятно, шутит он или говорит серьезно. — Учтите, вы вынуждаете меня раскрыть государственную тайну.
Я поерзала от нетерпения, устраиваясь поудобнее. Гарх снова притащил ветку к моим ногам, но сейчас было не до него. Нечисть потыкалась мне в туфли и, не добившись своего, улеглась на землю, положив голову на лапы и выжидающе уставившись на гвардейца, словно в ожидании интересного рассказа.
— Все началось четыре с лишним месяца назад. Императорский камердинер, служивший его величеству больше тридцати лет, попытался убить его во сне. Императора спас пес, с которым он не разлучается. Он почуял угрозу, атаковал нападавшего, а тот внезапно скончался еще раньше, чем собака успела нанести ему значительный вред.
— «Якорь», — догадалась я.
— Да, — гвардеец кивнул. — Это был первый случай, но об использовании «якорей» мы догадались не сразу. Эта магия считается очень и очень сложной, да и внедрить амулет не так-то просто. Следующей жертвой едва не стал его Императорское высочество принц Дианир с супругой. Затем были еще две попытки, обе с применением «якорей».
Он замолчал, явно в очередной раз обдумывая все произошедшее.
— Неужели нельзя отследить, кто создает «якоря»? — не выдержала я.
Нет, я вовсе не считала себя умнее всей императорской гвардии, вместе взятой, но невозможность отследить какого-то там мага, да еще и достаточно сильного, казалась мне чем-то невероятным.
— Он мастерски заметает следы. — Риан вздохнул. — Даже те, на ком были найдены эти амулеты, совершенно никак не связаны друг с другом. Они даже не пересекаются. Камердинер, мелкий барон из дальней провинции, воин Мглистых Островов из личной охраны ее высочества… Теперь еще и императорский гвардеец.
Я нахмурилась. Все сказанное мне не понравилось. К императорской семье я не испытывала никаких симпатий, но вскоре мне предстояло к ней присоединиться, а значит, убивать меня теперь будут с двух сторон?
— Не волнуйтесь понапрасну, принцесса, — доверительно произнес Риан, словно прочитав мои мысли. — Поверьте, теперь в стенах школы вам ничего не угрожает.
Он накрыл мою ладонь своей, слегка сжав пальцы в жесте ободрения.
Первым моим порывом было отшатнуться. Из окружающих меня мужчин прикасаться ко мне то и дело порывался только Янтарь, чего я, естественно, избегала. Поэтому попытки уклониться от прикосновений настолько вошли в привычку, что, возможно, выглядели даже странно. А ведь, в конце концов, в этом нет ничего такого, просто жест поддержки.
Поэтому руку отдергивать я не стала. Риан, в свою очередь, почти сразу поднялся.
— Что ж, если у вас больше нет ко мне вопросов, я, пожалуй, пойду. — Он коротко поклонился. — Желаю удачи на завтрашнем этапе.
Я смотрела ему вслед: на широкие плечи, гордую гвардейскую осанку, серебрящиеся в свете луны волосы. Потом поймала взгляд гарха, который смотрел на меня словно даже с некоторой укоризной.
— Что? — ворчливо поинтересовалась я. — Мне уже и подружиться ни с кем нельзя? Я не обязана общаться только с Янтарем, к твоему сведению.
Монстр поднялся, встряхнулся и растворился в ночи, оставляя меня в гордом одиночестве. Кажется, Император подговорил не только лира Сэндела, но и всю окрестную нечисть.

Мы снова стояли впятером перед высокими дверьми, ведущими на полигон. Из-за них доносился шум, в котором можно было то и дело различить наши имена. Особенно отличились воодушевленные вчерашней победой водники, их многоголосое «Льдян-ка, Льдян-ка!» не замолкало ни на секунду, заставляя меня чувствовать себя неуютно.
Я стояла чуть в стороне от занятых беседой парней. Перед вызовом элементаля стоило предельно сосредоточиться. Чем лучше самоконтроль — тем лучше вызванный будет подчиняться. Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох и услышала приближающиеся шаги.
— Чего тебе? — недружелюбно буркнула я, безошибочно опознав подошедшего. Кому еще захочется развлечься беседой со мной перед поединком?
— Поцелуй на удачу, — мгновенно отозвался Янтарь.
Я распахнула глаза, сраженная наповал его наглостью.
— А промеж глаз ледышкой не хочешь? На удачу?
— Ну, нет так нет. — Он развел руками, словно даже не сильно расстроившись. — Я, по крайней мере, попробовал. О! А хочешь, я тебя поцелую?
Огневик с готовностью сделал шаг вперед. Я привычно отступила.
— Вихря иди поцелуй, ему с его элементалем удача не помешает.
— Фу, Ледышка, ну у тебя и фантазия. — Янтарь скривился.
— Зато у тебя ее вообще нет, — отрезала я.
— А вот тут ты не права, — протянул огневик и расплылся в многозначительной улыбке, а я даже не стала пытаться представить, что он там нафантазировал, не говоря уже о том, чтобы спросить.
На мое счастье, именно в этот момент двери наконец распахнулись, приглашая нас на второй этап. Откровенно говоря, я очень его ждала. Если на первом этапе участники демонстрируют готовность проявлением собственной стихии в чистом виде, поскольку именно ею им предстоит сражаться, то на втором они создают «Драконов», как символ призванных элементалей. Это совершенно бесполезное с практической точки зрения умение, которым пользуются, только чтобы оживить всевозможные праздники. И тем не менее всякий раз оно меня завораживает, как впервые.
— Участники готовы?
Вслед за этими словами свет над полигоном померк. В темноте вдруг сверкнула одинокая искра. Затем еще одна. И еще, и еще, искры возникали в разных местах, устремлялись к первой, образуя огромный сияющий огненный шар. До меня начал долетать жар от этого маленького солнца, и когда он стал практически невыносим, солнце раскололось и из него, как из огромного золотого яйца, ввысь ринулся огненный Дракон. Он широко расправил крылья, выпустил вверх струю пламени и… осыпался вниз огненным дождем, Долетевшим пеплом до земли.
Моя очередь.
В то мгновение, когда последние искорки пропали, послышалось журчание воды. Тьма постепенно стала таять, как на рассвете. Журчание нарастало. В центре поля забурлил источник. Он фонтаном выбрасывал струи вверх, ширясь и разрастаясь, превращаясь в водопад, с ревом устремляющий свои воды вниз. Над водопадом засияла радуга, а затем, разбив его полог на тысячи серебристых искр, показался водяной дракон. Издав протяжный крик, он спиралью взмыл под купол и там лопнул, оросив головы зрителей и участников мелкой водяной пылью.
Земля задрожала. Центр турнирной площадки вздыбился вывороченными из земли глыбами камня, и на свет медленно показалась сначала увенчанная рогами голова, затем сложенные землистого цвета крылья и только потом длинный шипастый хвост. Земляной дракон обвел нас тяжелым взглядом, взвился на дыбы с протяжным шипением и тяжело рухнул на землю, взвив в воздух тучу песка.
Не успела пыль рассеяться, как снова потемнело, над нашими головами заклубились тучи, прорезанные вспышками молний. Раздался пронзительный крик, и, пробив облачный покров, к земле устремился полупрозрачный, сотканный из ветров воздушный дракон. Он сделал круг над головами адептов, взъерошив волосы и сметая головные уборы, а затем смерчем обернулся вокруг своей оси и растворился в воздухе.
Площадка снова сотряслась, и на этот раз из-под земли показалось гигантское бриллиантовое яйцо, ослепляющее всех вокруг блеском своих граней. С оглушительным хрустом по нему стремительно пробежала сеть трещин, сквозь которые изнутри пробился ярко-желтый свет. Яйцо разлетелось сотней осколков, и золотой дракон взвился на дыбы, распахивая крылья и оглашая округу яростным ревом. А затем взорвался, осыпавшись на песок золотыми блестками.
— Да начнется бой! — торжественно пронеслось над трибунами.
Рисунки для вызова элементалей были подготовлены заранее, вечером, и на ночь полигон запечатывали, чтобы никто не «подправил» четко отпечатавшийся на земле узор. Поэтому нам после сигнала оставалось только наполнить линии собственной силой и произнести формулу.
Мы сделали это почти одновременно. Краем глаза я видела, как справа и слева от меня зарождается серебристое и зеленое свечение, тогда как мой собственный рисунок начал наливаться пульсирующим голубым светом. Кончики пальцев тронуло привычное неприятное покалывание. Я закрыла глаза, высвобождая как можно больше силы, и на одном дыхании произнесла давно заученные слова заклинания.
Линии рисунка полыхнули, на мгновение ослепив даже сквозь опущенные веки, а затем свет стал гаснуть, складываясь в массивную фигуру высотой в два человеческих роста. Коленопреклоненный ледяной великан тяжело выпрямился, мой взгляд встретился с пылающими ледяным огнем провалами глазниц.
«Уничтожить противников». Первый и самый главный приказ.
В этом можно было бы увидеть как знамение судьбы, так и лишнее доказательство тому, что огонь и лед — две самые противоборствующие стихии, но мой элементаль и вызванный Янтарем столкнулись самыми первыми. Воздух наполнился ревом огня, шипением пара. Во все стороны полетели гаснущие на лету искры и капли воды.
Спустя несколько мгновений к ним присоединился элементаль Металла, нападающий попеременно то на одного, то на другого. Он даже чем-то был похож на самого Меча, по крайней мере, мне живо вспомнились торчащие из его рук клинки на вчерашнем этапе.
Воздушный и земляной сцепились чуть в стороне. Мне в глаза бросилось побледневшее лицо Вихря, отчаянно стиснувшего зубы в попытке удержать существо под контролем. Бурелом же, напротив, был как никогда спокоен и, скрестив руки на груди, наблюдал за действиями своего подопечного.
Я вздрогнула, когда огненный с такой силой ударил металлического в грудь, что тот пролетел через всю площадку и рухнул практически к моим ногам, подняв в воздух облако песка. Он с ревом выпрямился, и я на мгновение поймала холодный алмазный взгляд, в котором темной тенью промелькнула… ненависть? Удивиться этому наблюдению я не успела, мой элементаль в свою очередь решил надавать металлическому по шее в прямом смысле — обрушив на нее свой ледяной кулак. Существо увернулось в последний момент и яростно набросилось на противника.
Справа послышался победный вопль. Сплетенный из черных ветвей земляной элементаль резким движением пробил грудь воздушного и стремительно сплел вокруг него не позволяющую вырваться сеть. Еще один удар, и воздух огласил тоскливый вой. Воздушный дернулся последний раз и рассыпался клочками серого тумана. Вихрь покачнулся и упал на одно колено, опустив голову и тяжело дыша. Высвободившаяся сила больно ударила по нему отдачей.
Расстановки сил поменялись. Теперь водный сцепился с металлическим, а земляной стал решительно наступать на огненного. В воздухе запахло осенью: жжеными листьями и терпким дымом.
Дальше мне стало не до праздного созерцания. Тело охватила мелкая дрожь, на лбу неожиданно выступили капельки пота. Элементаль Меча оказался неожиданно силен, и мой собственный для борьбы с ним начал беззастенчиво вытягивать из меня дополнительные силы.
Они сталкивались с хрустальным звоном и стеклянным дребезгом. В какой-то момент водный сумел перехватить и стиснуть один из мечей, мгновенно покрывая его толстой коркой льда. Ледяные пальцы с силой сжались, и металл внезапно треснул с легкостью яичной скорлупы. А в следующее мгновение второй клинок навылет пробил ледяную грудь, заставив меня машинально схватиться за сердце и согнуться, хотя никакой боли я сама не почувствовала.
Откат нахлынул со страшной силой. Голова закружилась, в глазах потемнело. Я пошатнулась и едва устояла на ногах.
Никто не успел сообразить, что произошло дальше. Никто, кроме одного человека, непонятно как умудрившегося что-то заметить.
Огонь слегка опалил жаром мое лицо, когда прямо передо мной нарисовался Янтарь, посылая вперед себя волну пламени, которую элементаль с достоинством проигнорировал. Удар плашмя мечом-рукой отбросил огневика в сторону. Я едва смогла выпрямиться, все еще не придя в себя после отката, и увидеть, как грозное оружие заносится над моей головой. В ужасе попыталась собрать силы для заклинания и почувствовала, как энергия безрезультатно ускользает меж пальцев…
Высокая фигура загородила от меня элементаля, а в следующий миг жуткий удар швырнул на землю, выбивая дух. Вдохнуть не получилось, меня придавило чем-то страшно тяжелым.
Кем-то страшно тяжелым.
Я повернула голову и увидела сначала рыжие волосы, а затем торчащий из плеча обломок металлического меча.
Защитный амулет с порванным шнурком валялся в нескольких футах на песке, поблескивая мертвенно-голубым пульсирующим светом.
Если в первые мгновения мне показалось, что время вокруг замерло, исчез звук, растворилось пространство, то потом все это закрутилось вокруг с бешеной скоростью. В уши ворвался дикий гомон: крики, вопли, плач. Кто-то подхватил Янтаря, поставил меня на ноги. Произошедшее не укладывалось в голове, и до меня далеко не сразу дошло, что меня уже некоторое время настойчиво зовут по имени, до боли сжимая плечи.
— Льдянка, Льдянка! Девочка, с тобой все в порядке? — голос лира Сэндела с трудом пробился сквозь царящий в голове хаос.
Я машинально кивнула и тут же вскинулась:
— Янтарь…
— Он уже в больничном крыле с госпожой Арилин. С ним все будет хорошо, — твердо произнес ректор. Слишком твердо, так, что стало понятно — сказано это было исключительно для того, чтобы поддержать меня.
— Я должна…
— Ты должна сейчас пойти со мной. Не волнуйся, слышишь? Мы во всем разберемся, — с этими словами он развернул меня к выходу и повел, продолжая придерживать за плечи.
Я увидела, как преподаватели уводят с трибун перепуганных адептов, как деканы и гвардейцы оцепляют полигон, как Риан, между бровей которого залегла хмурая складка, беседует с Мечом. Мага Металла держали под руки два стражника, он был бледен как мел, а в расширившихся глазах плескался ужас. Офицер повернул голову, и на какое-то мгновение наши взгляды встретились. Кажется, он попытался ободряюще мне улыбнуться, но уголки губ лишь слегка дернулись, а брови сдвинулись еще больше.
Стоило нам зайти внутрь, как ко мне тут же подбежала Тиара, помощница целительницы. Лицо девушки выражало нешуточное беспокойство. Без лишних слов она ощупала меня с ног до головы, покрутила в разные стороны и облегченно выдохнула:
— Ну, слава богам, хоть ты цела! Госпожа Арилин велела, если все в порядке, передать тебе эти капли. — Она сунула мне в руки темный пузырек. — Пять штук на стакан воды — и тут же в кровать. Все нервные потрясения как рукой снимет. — Тиара повернулась к ректору. — Я побегу, мне велено Льдянку осмотреть и сразу обратно. С Янтарем может помощь понадобиться.
Лир Сэндел кивнул, и Тиара бросилась по коридору бегом, подобрав длинные юбки.
— Слышала? — Ректор ободряюще похлопал меня по плечу. — Пойдем, я провожу тебя до комнаты.
— Но… — я в очередной раз попыталась подать голос, но меня снова перебили:
— Бежать в больничное крыло прямо сейчас не самая лучшая идея. Я знаю, ты переживаешь за Дарела, но сейчас ты там будешь только мешать.
С этим сложно было спорить, и я покорно двинулась вместе с ректором к Водной башне.
— Что это было? — сдавленно произнесла я. — Неужели это Меч?
— Сейчас этим занимаются гвардейцы, я провожу тебя и присоединюсь к ним. Пока не могу ничего сказать наверняка, но мы обязательно во всем разберемся. Одно ясно: если бы не Дарел, я не уверен, что амулет смог бы защитить тебя от такого удара. Все случилось слишком внезапно. — Он помолчал и добавил негромко: — Я виноват. Не стоило допускать вас до участия в Турнире. Я должен был подумать о том, что это может быть опасно, особенно на фоне недавних событий.
Мы подошли к двери моей комнаты, у которой уже дежурили два гвардейца. При нашем появлении они вытянулись по струнке, избегая смотреть мне в глаза. Очевидно, чувствовали себя виноватыми, что единожды уже не смогли защитить от опасности.
— Тебе здесь ничего не угрожает. — Лир Сэндел отпустил мои плечи. — Мы наложили на комнату дополнительные защитные чары, на данный момент это самое безопасное место в Академии, как и больничное крыло. Постарайся заснуть, и, когда проснешься, нам уже будет что-то известно.
Кивнув, я вошла в комнату. Закрыла дверь и прижалась к ней спиной, бездумно уставившись в пустоту. Уже второй раз за столь короткий срок я оказалась на волосок от гибели. Уже второй раз из-за меня пострадал другой человек.
Как он догадался? Как успел? Как он мог сделать такое ради меня? Как?
На то, чтобы сообразить, что происходит, у него были доли секунды. Значит, он не раздумывал, не сомневался. Рисковать своей жизнью ради кого? Ради ненавистной невесты, навязанной отцом?
Все это не укладывалось в голове и почему-то занимало меня куда больше, чем мысли о том, было ли случившееся очередной попыткой меня убить или просто несчастным случаем.
Я сползла вниз, опускаясь на корточки, хотела сжать голову руками, но обнаружила в одной из них врученный Тиарой пузырек. «Все нервные потрясения как рукой снимет…»
Нервные потрясения.
На меня внезапно нахлынул приступ злости. Какого демона все это происходит со мной?! Почему я?! Почему принцессой не родилась другая, та, которой интересны все эти закулисные интриги, которой нужны власть, могущество, богатство, эти демоновы королевства и империи?!
Я размахнулась и швырнула пузырек в стену. Осколки брызгами разлетелись по полу, в воздухе разлился приторно-острый запах гвоздики, от которого почти сразу заломило виски. Поднявшись, я распахнула окно настежь и закрыла глаза, чувствуя, как морозный воздух колко касается щек, треплет волосы, пытается забраться под ткань платья.
Злость сменилась опустошением, а затем настойчивым желанием увидеть Янтаря и убедиться, что с ним все действительно в порядке. Как бы мне ни хотелось избежать этой свадьбы, такой способ меня все-таки не устраивает.
В голове промелькнула мрачная, как зимнее небо за окном, мысль: даже если с моим женихом что-то случится, мне найдут другого. И никого снова не будет волновать мое мнение на этот счет.
Уж лучше Янтарь. К нему я, по крайней мере, привыкла.
У дверей больничной палаты я помедлила некоторое время. Оттуда не доносилось ни звука, и я внезапно подумала, что, возможно, совершаю глупость. Кто знает, чем они там заняты. Потом поняла, что все равно не успокоюсь, пока не узнаю, и никакие капли «от потрясений» тут не помогут. Поэтому я решительно толкнула темную дубовую дверь.
В палате оказалось на удивление безлюдно и тихо, хотя мне представлялись бегающие в панике туда-сюда госпожа Арилин и ее помощница и истекающий кровью Янтарь, издающий душераздирающие стоны, пока у него из плеча извлекают обломок. Вместо этого моему взгляду предстало с десяток застеленных белыми простынями кроватей.
— Ух ты, кто пожаловал, — гулко разнесся по помещению голос Янтаря.
Он подтянулся на кровати, усаживаясь, и поморщился от боли.
Выглядел огневик неважно. Он побледнел, под глазами легли тени, на щеках алел лихорадочный румянец, да и золотистый взгляд отливал нездоровым блеском. Грудь и левое плечо были перебинтованы. Только бесовская ухмылка осталась неизменной, хоть и выглядела она сейчас несколько вымученной. Я приблизилась и неуверенно присела на край кровати рядом с ним.
— Как ты? — я и сама услышала, что мой голос прозвучал на редкость виновато.
— Бывало и лучше. — Янтарь прикрыл глаза и откинул голову назад, прислоняясь к холодным прутьям решетки в изголовье. — Меня накачали какой-то очень полезной отравой с кучей побочных эффектов, поэтому, если я начну кусаться, не обращай внимания. Да, и кстати, я не уверен, что ты мне сейчас не мерещишься.
Поколебавшись несколько мгновений, я все-таки протянула руку и положила ему на лоб. Создалось ощущение, что ладонь прикоснулась к головешкам. Жар у мага Огня, это ж надо.
— О… — блаженно выдохнул парень. — Так и держи.
— Где госпожа Арилин? И Тиара?
— Первая ушла докладывать ректору о моем плачевном состоянии. — Янтарь скривился. — Вторая — одаривать успокоительным всех желающих и не очень.
— Тебе надо поспать, — неуверенно произнесла я. Неуверенно, потому что я же не целитель, откуда мне знать, надо или не надо.
— Не могу. — Он отрицательно качнул головой и поморщился. — Башка раскалывается.
— Я могу что-то для тебя сделать? — Я сама не поняла, как это вырвалось, но вырвалось совершенно искренне.
Парень приоткрыл глаза и несколько секунд всматривался в мое лицо.
— Обними меня, — неожиданно попросил он.
— Зачем? — растерялась я, не уловив, как просьба связана с облегчением страданий раненого.
— Ты холодная.
Я неуверенно пододвинулась ближе и обхватила его руками. В следующее мгновение ладонь скользнула по моей спине, прижимая теснее, а моей щеки коснулась его, обжигающе-горячая. Янтарь шумно выдохнул, обдав кожу на шее жаром.
Поддавшись какому-то странному наитию, я провела ладонью по чуть влажным от пота волосам, мимоходом удивившись, какие они мягкие на ощупь, скользят меж пальцев словно шелк. Не удержавшись, я повторила этот жест снова. И снова.
Янтарь не шевелился, словно внезапно заснул. Я даже на мгновение испугалась, что он сознание потерял, но стоило мне попытаться чуть отстраниться, чтобы убедиться в этом, рука на спине напряглась, удерживая. Он дышал тяжело и часто, и я буквально чувствовала, как гулко колотится его сердце.
Его ладонь вдруг скользнула вверх, легла на шею, заставляя отстраниться так, что мы оказались нос к носу. Почему-то сейчас у меня не возникло даже мысли вырваться и убежать.
— Спасибо, — неожиданно для самой себя прошептала я, — что спас меня.
Янтарь не ответил. Он продолжал смотреть на меня, чуть щурясь, как от яркого солнца. Осторожно, едва касаясь кожи, провел большим пальцем по щеке.
Я неосознанно облизала почему-то резко пересохшие губы. Рука на моей шее дрогнула, пришла в движение, заставляя податься вперед…
— …Настоятельно не рекомендую, господин офицер, — послышался сердитый голос целительницы.
Я вздрогнула и, обернувшись, увидела в дверях госпожу Арилин в сопровождении Риана. Оба замерли, уставившись на нас, и я запоздало отшатнулась, почувствовав, как рука Янтаря, скользнув с шеи по плечу, безвольно упала на кровать.
— Льдянка… — Женщина нахмурилась. — Мне казалось, я прописала капли и покой, и ты сейчас должна в своей постели десятый сон досматривать.
— Я просто… — растерянно пробормотала я, отчего-то почувствовав себя страшно неуютно под этими взглядами.
— Вы правы, госпожа Арилин, — холодно проговорил Риан. — Я, пожалуй, зайду позже, когда Янтарю станет лучше.
С этими словами он развернулся и вышел.
Я подскочила с мыслью сбежать как от рассерженного взгляда целительницы, так и от запоздало нахлынувшего смущения. Да и стоит догнать Риана, спросить, выяснили ли они что-то насчет этого обезумевшего элементаля.
Но горячие пальцы ухватили мою ладонь.
— Останься.
Я беспомощно перевела взгляд на госпожу Арилин, та лишь сердито пожала плечами, буркнула: «Только при условии, что этот балбес сейчас будет спать!» — и удалилась в подсобку.
— Я буду, буду, — заверил меня Янтарь, сползая из сидячего положения в лежачее.
Опыта сиделки у меня было не так много, вернее не было совсем, если не считать проливания слез над доживающим последние минуты птичьим тельцем, которое принес мне гордый собой кот, когда мне было лет девять. Взгляд озадаченно скользнул по палате и зацепился за лежащую на тумбочке книгу. Судя по обложке, это был женский роман, который госпожа целительница почитывала в свободное от спасения жизней время, но я все равно предложила:
— Хочешь, почитаю?
В конце концов, чем скучнее будет повествование, тем быстрее он заснет, и тем быстрее я сбегу. После того как я убедилась, что жених жив, пусть и не совсем здоров, нахлынуло странное ощущение неловкости.
— Хочу, — неожиданно легко согласился Янтарь, Даже не став корчить язвительные рожи.
Я подхватила книгу и, подумав, сбросила туфли, усаживаясь у него в ногах и прислоняясь к спинке кровати.
«Юная графиня Элисса была известна во всем королевстве благодаря своей чарующей красоте, острому уму и бескрайней доброте. Многие мужчины добивались ее благосклонности, но ни один не удостоился чести…»
Откровенно признаться, я сама зачиталась и вспомнила, где и что делаю, только перевалив за середину третьей главы, когда графине прислали приглашение на личную встречу с принцем. Слово «принц» вернуло меня из вымышленного мира в реальный. Я запнулась и оторвала взгляд от книжки.
Янтарь спал.
Яркий румянец побледнел, дыхание выровнялось. Я осторожно сползла с кровати, стараясь не шуметь. Положив книжку на место, еще раз обернулась на огневика, потрогала лоб. Жар, кажется, начал спадать. Облегченно вздохнув, я подхватила с пола туфли и на цыпочках вышла в коридор.

Часть II
ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО

Глава 1

Я ходила туда-сюда по комнате, не в силах сосредоточиться на каком-либо действии. В голове жужжащим пчелиным роем копошились десятки мыслей, ни одна из которых не задерживалась больше чем на несколько секунд, чтобы потом уступить место другой, столь же надоедливой и мрачной.
Сегодня мы возвращались во дворец.
Время пролетело неожиданно стремительно. Когда Янтарь мне впервые сказал о том, что Император заберет нас на каникулы, мне казалось, до них еще так далеко, да и на фоне покушений и турнира эта новость вообще отошла на второй план. А пять минут назад лир Сэндел прислал записку со словами, что надо собрать вещи, поскольку карета прибудет в течение часа.
Вещи? Карета?
На несколько мгновений я замерла столбом, словно в меня швырнули цепенящим заклятием. Светлые боги, как я не хотела ехать, это не передать словами. На какое-то мгновение даже возникло желание сесть на пол и разреветься от безысходности, жалея себя и проклиная судьбу наследницы Авернского престола. Но вместо этого я начала метаться по комнате, думая о том, что надо взять с собой (Да что мне вообще может понадобиться? Школьные голубые платья? Конспекты и перья? Во дворце?) и безнадежно мечтая сбежать по дороге.
Внезапно я остановилась, услышав доносящийся из коридора гулкий звук шагов. Последние адепты разъехались на каникулы еще вчера. В школе оставались только некоторые учителя, целительница с помощницей, гвардейцы да мы с Янтарем.
— Тук-тук, — радостно объявил огневик, врываясь в комнату и постучавшись. Изнутри.
— Ты, может, не в курсе, но, когда тебя просят стучаться, обычно имеют в виду внешнюю сторону двери, — вяло попыталась я дать ему очередной урок хороших манер, больше по привычке. Я так распереживалась из-за грядущего отъезда из школы, что не было сил даже на перепалки с Янтарем.
— Да? — очень искренне изумился он. — А какая разница, если я все равно потом войду?
Не придумав достойного ответа, я молча надулась и отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя нежелание с ним разговаривать.
Янтарь пролежал в больничном крыле четыре дня, пропустив последний турнирный день и школьный Зимний бал. Я к нему больше не приходила, отчего-то ощущая страшную неловкость после первого посещения. Лишь выловила несколько раз госпожу Арилин, чтобы убедиться, что он идет на поправку. Какие, к демону, объятия и совместные чтения книг перед сном? Я же его терпеть не могу! Да, возможно, он спас мне жизнь, но менее дерзким и наглым мальчишкой от этого не стал. И нынешний визит — лишнее тому подтверждение.
— Ты чего мрачная такая? — как ни в чем не бывало поинтересовался огневик, проходя мимо меня и усаживаясь на стол. — Проигрыш в турнире больно ударил по самолюбию?
— Мое самолюбие утешилось пятьюдесятью золотыми, которые я выиграла, поставив против тебя, — пробубнила я.
До участия в турнире после нападения элементаля нас, конечно же, уже не допустили. Третий тур все равно состоялся, как того требовала традиция. Первое место занял так мечтавший об этом Меч, с которого гвардейцы сняли все подозрения и обвинения.
Нашлась ошибка в его рисунке. Призванный элементаль был неподконтролен и бросался на первого, кого увидит. С таким же успехом это мог быть и Вихрь, и Бурелом. Откуда взялась эта ошибка, так и не выяснилось. Проверявший накануне рисунок декан утверждал, что все было правильно.
— Пополняешь авернскую казну любыми способами? — ухмыльнулся Янтарь.
— Зачем ты пришел? — устало поинтересовалась я, обращая на него взгляд, и язвительно добавила: — Опять соскучился?
— Нет, — парень схватил первый попавшийся под руку конспект и начал его листать. — Мне тут птичка напела, что ты своему будущему супругу изменяешь со всякими гвардейцами.
— Что? — глупо переспросила я, не поверив своим ушам.
Янтарь вскинул голову и пристально посмотрел мне в глаза.
— Ты полагала, я не узнаю, что ты почти весь школьный бал протанцевала с Рианом? — Он скривился так, словно произносить это имя было выше его достоинства. — Или думала, мне все равно?
— Я думала и думаю, что тебя это не касается, — отрезала я, отчего-то краснея.
Риан действительно сопровождал меня весь вечер, и я была ему очень за это признательна. В компании гвардейца я чувствовала себя защищенной и не боялась, что в любое мгновение на меня свалится василиск, нападет элементаль или произойдет еще Злотвер знает что. Ко всему прочему, он был невероятно обаятелен и прекрасно танцевал. И мне очень понравилось чувствовать, как сильные пальцы сжимают мою талию и ладонь и как нас притягивает друг к другу в быстром кружении.
— Ах, вот как, — задумчиво произнес Янтарь.
— Да, не касается, — запальчиво воскликнула я. — Я не просилась быть твоей невестой и тем более женой, и если тебя что-то не устраивает…
Янтарь соскочил со стола и шагнул вперед. Я еле удержалась от одновременного панического шага назад. Еще не хватало, чтобы он читал мне нотации на тему, как мне поступать! В своей правоте я сейчас была уверена, как никогда.
— То что? — негромко и как-то зловеще поинтересовался он, нависая надо мной.
— А? — я на мгновение растерялась.
— Если меня что-то не устраивает, то что? — терпеливо повторил огневик, продолжая сверлить меня взглядом.
— То держи это при себе, — огрызнулась я, отводя глаза. Выдерживать этот взгляд было тяжело. — Я буду делать, что хочу, пока у меня есть такая возможность.
— Делай что хочешь, — неожиданно легко согласился Янтарь, а в следующее мгновение его пальцы взметнулись вверх, вздергивая мой подбородок и вынуждая смотреть ему в лицо. Я возмущенно открыла рот, а огневик отчеканил: — Что угодно, но держись от него подальше. Этот человек не достоин твоего внимания, Ана, поверь мне.
Подобное обращение ошеломило меня, словно удар молнии воздушника. Я даже забыла строптиво вырваться, уставившись на Янтаря широко открытыми глазами.
Ана. Анаис.
Это имя отозвалось в глубине души чем-то давно забытым, чем-то теплым и… домашним? Я так отвыкла от него, прячась в течение долгих лет за игривым Льдянка и насмешливым Ледышка.
Из головы вылетело совершенно все, о чем мы сейчас разговаривали.
— Я… я… — пролепетала, все-таки отступая на шаг назад и вырываясь из удерживающих меня пальцев. — Мне надо собираться. И тебе, кстати, тоже. Карета скоро приедет.
Янтарь усмехнулся уголком губ и молча вышел, вновь оставляя меня наедине с распахнутым настежь шкафом и сумбурными мыслями.

Когда часом позже я спускалась в школьный двор, порядка в голове не прибавилось, зато прибавилась мелкая нервная дрожь. Я кусала губы, безотчетно стискивала в пальцах подол платья и долго не могла решиться толкнуть последнюю дверь.
Во дворе оказалось неожиданно многолюдно и суетливо. К десяти охраняющим школу гвардейцам прибавился еще десяток. Воздух наполняло фырканье лошадей. Из их ноздрей вырывался пар, они переступали длинными тонкими ногами, вскидывали головы и трясли гривами, словно требуя от своих всадников скорее отправиться в путь. Карета тоже была здесь. Огромная, сверкающая позолотой и с украшенными имперским гербом дверцами: опускающееся за горизонт солнце с треугольником расходящихся лучей.
Странно, я полагала, нас привезут во дворец чуть ли не тайно, а тут выстроился целый торжественный кортеж. Смешно же мы с Янтарем будем смотреться на фоне этого великолепия в нашей красно-голубой школьной одежде. Другой-то у нас не было.
— Волнуешься? — голос за спиной заставил меня вздрогнуть и осознать, что я разглядываю все сквозь полуоткрытую дверь, не решаясь шагнуть за нее.
Лир Сэндел стоял за моей спиной и, судя по всему, так же, как и я, наблюдал за царящей во дворе суетой.
— Я просто не хочу ехать, — меня саму удивило, насколько жалобно это прозвучало.
— Мне очень жаль, — задумчиво произнес ректор.
— Жаль? — удивилась я.
— Жаль, что я ничем не смог тебе помочь. — Серые глаза мужчины смотрели на меня серьезно, как никогда.
— Вы так говорите, словно провожаете меня на эшафот и мы больше не увидимся, — усмехнулась я.
Лир Сэндел внезапно отвел глаза, и в душу закралось нехорошее предчувствие, сменившееся внезапным озарением.
— Мы не вернемся в школу, — ошарашенно прошептала я. — Ведь так? Император не собирается возвращать нас после каникул. Он… он просто воспользовался этим местом, чтобы спрятать нас до моего совершеннолетия, до того момента, как я смогу выйти замуж. И вы… знали?
— Догадывался, — лаконично отозвался ректор. — Но окончательно узнал об этом только что. Его императорское величество любезно прислал мне письмо с благодарностями.
Я уставилась на него, широко открыв глаза.
— Удачи. — Его губы тронула легкая улыбка. — Если нам еще и предстоит встретиться, вряд ли я смогу снова обратиться на «ты» к ее высочеству.
— Я издам на этот счет королевский указ, если пожелаете, — растерянно пробормотала я, все еще не веря в услышанное.
Лир Сэндел погладил меня по голове, словно маленькую девочку, а я неожиданно для самой себя порывисто его обняла. После чего распахнула дверь и вышла во двор.
При моем появлении гвардейцы спешились и вытянулись по струнке, отдавая честь, а Янтарь, прислонившийся к боку кареты, выпрямился, и саламандра, с которой он играл в ожидании, стремительно шмыгнула ему за воротник.
Под десятком устремленных на меня любопытных глаз было страшно неуютно, но я вскинула голову, стиснула зубы и как можно решительнее направилась к карете, цепляясь за единственный знакомый и привычный янтарный взгляд.
На полпути я сбилась с шага и остановилась, вскинув голову вверх. Следом за мной этот жест повторили все присутствующие. Затянутое тучами серое небо стало осыпаться на землю крупными белыми хлопьями.
Снег.
Я ощутила нежно-холодные прикосновения к лицу и, протянув руку, поймала в ладонь несколько не тающих на ней снежинок, сжала их в кулак и улыбнулась. Почему-то этот так внезапно начавшийся снег в Съерр-Таше, где зима балует разве что ливнями, показался мне хорошим знаком.
— Маленькая месть всем теплолюбивым? — усмехнулся Янтарь, стоило мне приблизиться.
— Я Льдянка, а не Снежка, претензии не ко мне.
Парень в ответ молча протянул руку, чтобы помочь взобраться в карету. Не без некоторого колебания я ее приняла и ощутила, как горячие пальцы с силой сжали мою ладонь.
Стоило мне устроиться на сиденье, как Янтарь заскочил следом. Кучер захлопнул за нами дверцу, с улицы послышались крики, ржание лошадей. Карета качнулась и покатилась к выезду из школы. Я внезапно почувствовала, как в носу защипало, и пару раз зажмурилась, пытаясь удержать слезы. Мне не хотелось уезжать из Тароса. Я привыкла к размеренной школьной жизни и очень боялась той неизвестности, которая меня теперь ожидала.
Руку, мнущую ткань платья, внезапно что-то обожгло так сильно, что я даже вскрикнула. Огненная саламандра сидела у меня на коленях, широко расставив кривые лапки с длинными тонкими пальцами и наклонив набок плоскую голову, и, не моргая, разглядывала меня блестящими черными глазами. Я потерла обожженную кожу, прижимая ладонь к груди, и подняла взгляд на Янтаря.
— Убери от меня свое ископаемое.
— Не обижай мою малышку. — Парень поджал губы, словно придворная дама, у которой ручного декоративного песика оскорбили комплиментом: «Ой, какая красивая крыска». — Она пришла познакомиться.
— Очень неприятно, проваливай давай. — Я стряхнула на саламандру веер ледяных капель, прекрасно зная, что они терпеть не могут воду.
Ящерица оскорбленно зашипела, раздула огненный воротник вокруг шеи, став на вид в полтора раза больше, и стремительно умчалась обратно к хозяину на плечо, судя по интонациям, не прекращая посылать на мою голову самые страшные саламандровы проклятия.
— Вот и я так считаю, — притворно вздохнул огневик, почесывая вытянутую в поисках ласки и утешения шею. — Бесчувственная и жестокая женщина. Как я от этого страдаю, ты не представляешь…
Я фыркнула. Вопрос, кто от кого страдает, я считала очень спорным, но в отличие от огневика опускаться до разговоров и тем более споров с ящерицами не собиралась. Не объяснять же им обоим, что она первая начала — не надо было жечься.
Дальше мы ехали в тишине. Янтарь, на удивление, был молчалив, откинувшись на спинку сиденья и непрерывно глядя в окно. На его лице застыло непривычное задумчивое выражение. Настолько непривычное, что я не могла удержаться и то и дело бросала на него короткие любопытные взгляды. Мне все казалось, в один из таких моментов он скорчит забавную гримасу или усмехнется и скажет очередную гадость. Но, очевидно, отъезд из школы даже у него отбил желание веселиться. Только саламандра продолжала пялиться на меня с его плеча, вместо хозяина время от времени высовывая длинный ярко-оранжевый раздвоенный язык.
Довольно грубая брусчатка, на которой карета тряслась, как припадочная, сменилась ровной мостовой центра города. Цокот копыт зазвучал веселее, то и дело слышались окрики головных всадников, предупреждающих прохожих, а дома и сады замелькали мимо окон куда быстрее. В какой-то момент я засмотрелась на витрину лавки торговца иллюзиями и подалась вперед, чтобы как можно дольше не выпускать из виду диковинных птиц, кружащих над ней, как вдруг раздался страшный грохот.
Карета остановилась так резко, что меня швырнуло на Янтаря. Я ударилась лбом об его плечо, он зашипел, когда мои ногти впились в его руку.
Снова загрохотало, послышались крики, визги, звон бьющегося стекла. Парень сгреб меня в охапку, отстранил и бросился к дверце, но его остановило возникшее в окне обеспокоенное лицо гвардейца.
— Ваше высочество, ни в коем случае не покидайте карету, — отрезал он и исчез.
— Что там происходит? — я сама почувствовала, как голос испуганно дрогнул.
— Не знаю. — Прильнувший к окну Янтарь видел, кажется, не больше чем я — только снующих гвардейцев. — Но оставаться здесь и дожидаться, пока нас чем-нибудь поджарят, не собираюсь.
Он пересек салон и дернул другую дверцу. Карета остановилась почти вплотную к стене дома, поэтому ему с трудом удалось протиснуться в образовавшуюся щель. Рыжая голова исчезла, чтобы через мгновение сунуться обратно.
— Ты идешь?
Очередной взрыв раздался совсем рядом, и я отбросила сомнения. Если чем-то подобным швырнут в карету, то вне ее у нас гораздо больше шансов оказаться живыми, чем внутри.
Янтарь помог мне выбраться, сдавленно ругая зацепившуюся за подножку юбку, и мы осторожно двинулись вперед, зажатые между стеной и деревянным боком повозки. Я вскрикнула и зажмурилась, увидев дымящийся труп лошади, а затем поскользнулась на крови и чуть не упала, в последний момент уцепившись за локоть Янтаря.
Теперь наконец стало видно, что случилось.
С обеих сторон улицу перегородили несколько десятков людей, которых гвардейцы старательно пытались не подпустить к карете. То тут, то там сверкали вспышки магии. Чья бы голова им ни была нужна, моя или Янтаря, ребята знатно подготовились к приезду кареты с императорским гербом. И почему его величество не додумался прислать за нами телегу с сеном? Хотя стог сена посреди центрального квартала тоже мог бы спровоцировать нежелательную реакцию… боги, о чем я думаю?
Янтарь вытянул шею, озираясь, а затем ни с того ни с сего выпустил струю пламени в ближайшее к нам окно. Рама сгорела в мгновение ока, а стекла осыпались к моим ногам с затерявшимся в общем шуме звоном.
— Что ты делаешь? — ужаснулась я.
— Лезь, — не тратя время на объяснения, огневик подтолкнул меня к окну.
— Зачем? Мы должны им помочь! — Я оглянулась на ведущих бой гвардейцев.
На мгновение мне показалось, что я увидела золотистые вихры Риана, но затем улицу сотряс новый взрыв, откуда-то здорово полыхнуло, и все заволокло черным едким дымом.
— Без нас разберутся, — отрезал Янтарь и, схватив меня за талию, почти закинул в окно.
Я машинально уцепилась за края, чтобы удержать равновесие, и неловко спрыгнула внутрь. Парень тут же забрался следом.
— Мы же не можем просто убежать!
— Ты предлагаешь подождать и выяснить, кто им нужен: ты или я? Ледышка, если с ними не справятся гвардейцы, то мы с тобой точно ничего не сможем сделать, а если гвардейцы с ними справятся, то нам не стоит лезть под руку. Я не для того спасал тебя на полигоне, чтобы теперь тебя кто-нибудь прирезал!
Я открыла было рот и тут же закрыла, признавая наличие определенной логики в этих рассуждениях.
— И что ты предлагаешь — пересидеть здесь?
— Нет, — Янтарь схватил меня за руку и потащил вон из комнаты. — Дом выходит на эту улицу только окнами, значит, дверь находится где-то с другой стороны. Выйдем и затеряемся в толпе.
— Но как они нас потом найдут?
Янтарь усмехнулся, не оборачиваясь.
— Поверь, Ледышка, нас — точно найдут.
На наше счастье, в доме никого не оказалось, и мы беспрепятственно вышли на улицу, не наткнувшись на разъяренных хозяев. До сюда шум сражения доносился глуше, но я все равно вздрагивала от громов и вспышек и сомневалась, правильно ли мы поступаем. Янтарь же, наоборот, уверенно шагал вперед, уводя меня все дальше от места сражения.
— Куда ты? — Я спохватилась и выдернула ладонь из его руки после очередного поворота.
— Куда глаза глядят. — Парень пожал плечами. — Мы, конечно, можем поспешить на встречу к папочке. — Он махнул рукой в сторону тянущихся ввысь шпилей дворца. — Но думаю, ты, так же как и я, не сильно по нему соскучилась, несмотря на долгие годы разлуки.
Поежившись от одной мысли о стальном взгляде моего будущего свекра, я была вынуждена признать, что он прав. Сейчас мы шагали по какой-то узкой улочке, сплошь застроенной аккуратными двухэтажными особняками. Весной здесь, должно быть, пышно цветут сирень и черемуха, а сейчас продолжающий падать снег ложился на голые ветви, черепичные крыши и пики узорчатых решеток, смазывая их очертания.
— Думаю, после стольких лет сидения за стенами школы мы вполне заслужили небольшую прогулку по городу, — весело произнес Янтарь, с интересом оглядываясь по сторонам.
Мелькнула и пропала мысль о побеге. Я все-таки не идиотка, пытаться спрятаться в столице без гроша в кармане, без вещей и даже представления о том, где находятся хоть какие-либо ворота. Поэтому, хоть соблазн был велик, как никогда, я продолжала шагать рядом с Янтарем, с наслаждением вдыхая морозный воздух, ставший словно слаще от того, что в это мгновение никто не диктовал мне направление, не стоял за моей спиной, следя за каждым шагом, и что улицы Съерр-Таша сейчас простирались под моими ногами, а не с высоты Водной башни.
Сбежать от охраны и отправиться гулять по городу было совершенно безрассудно, беспечно, даже сумасшедше… и от этого вдвойне приятно.
Народу становилось все больше. Мы вышли из спального района и оказались в переплетении торговых улочек. Тонкий белый ковер под ногами сменился серой слякотью, от которой тут же намок подол платья, а снежная свежесть — смесью всевозможных ароматов: от доносящихся со стороны харчевни запахов яблочного пирога, жареной утки и эля до благоуханий лавки цветочника и терпкой вони, просачивающейся из подвала кожевника.
Я с любопытством крутила головой, глазея по сторонам, и даже не заметила, как сама вцепилась в рукав Янтаря, чтобы не потеряться в толпе. А толпе не было никакого дела до свободно прогуливающихся по улице сына Императора и дочери Авернского короля.
Почти.
Пронзительный, бьющий по ушам вопль «Янтарька-а-а-а-а-а!» заставил меня втянуть голову в плечи и испуганно отдернуть руку. Я вообще терпеть не могла, когда в школе меня кто-то застукивал в его компании. Поэтому едва удержалась от того, чтобы, стремительно развернувшись, не зашагать в противоположную сторону, вовремя вспомнив, что мы сейчас не в школе, и оказаться посреди незнакомого города в гордом одиночестве я все-таки не хотела.
— Ледышка, ты же мне должна за спасение твоей жизни? — внезапно скороговоркой прошептал огневик.
— Э… — озадаченно протянула я, не торопясь опрометчиво соглашаться.
— Спаси мою, сделай вид, что мы с тобой вместе.
Только я успела озадачиться парадоксальностью просьбы: соврать о том, что по сути-то является правдой, раз он мой жених, как к нам подлетело нечто очень яркое, очень глазастое и очень кудрявое и с разбегу повисло у Янтаря на шее.
На какое-то мгновение многочисленные русые локоны заслонили весь обзор не только огневику, но и мне. Когда он, удерживая ее за талию, вытянул руки, девица соблаговолила от него отлипнуть, но только для того, чтобы мертвой хваткой вцепиться в локоть. В карих глазах светился неподдельный детский восторг, на фоне которого я почувствовала себя скептичной столетней старухой. Лицо ее было мне знакомо, да, собственно, у нас в школе все в лицо друг друга знали, увидишь на улице — не ошибешься. Но никакое имя в памяти не всплывало.
— Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! — прозвенела она радостным колокольчиком, перекрывая все шумы торговой улицы и обращая на нас все больше внимания.
— Не представляю, — обреченно согласился Янтарь.
Девушка хихикнула, будто это была какая-то очень смешная шутка, и продолжила тараторить:
— Я так грустила, что не увижу тебя все каникулы, а тут такой сюрприз. Как чудесно, что я согласилась пойти с матерью за покупками, обычно я терпеть не могу это делать. А вот не пошла бы и не встретила бы тебя. А ты, получается, тоже живешь в столице? Удивительно, что мы раньше никогда не встречались на каникулах! А где именно ты живешь? Покажешь?
— Упаси боги, — пробормотал Янтарь, осторожно и как можно более незаметно высвобождая конечность из цепких ручек, и тут же перекрыл поток вопросов и восторгов, переключая внимание девчонки. — Льдянка, познакомься, это Агата, она учится на пятом курсе Металлического. Агата — это Льдянка. Она моя…
— Невеста, — собственный голос прозвучал на редкость дико.
В этот момент я не смогла бы точно сказать, кого подобное заявление удивило больше всего: девицу, Янтаря или меня саму. Агата так изумленно на меня уставилась, словно я представилась по меньшей мере дочкой Императора. Хотя… и эта фраза не была бы лишена некоторого смысла. Янтарь, кажется, не мог поверить, что я добровольно пришла на помощь. А я судорожно пыталась понять, почему меня так раздражают тонкие пальцы, вцепившиеся в его руку. Мне же должно быть все равно, с кем он там романы крутит, только бы ко мне лишний раз не лез.
— Это… шутка, да? — выдавила девушка, хлопая ресницами, и тут же заливисто рассмеялась. — Очень весело!
Желание отморозить этой «кудряшке» что-нибудь ценное с каждым мгновением становилось все сильнее. Зачем я вообще в это лезу? Пусть Янтарь со своими девицами сам разбирается. Только я собиралась развернуться и направиться куда глаза глядят, как огневик наконец выпутался из рук Агаты и резким движением притянул меня за талию.
— Не шутка, — хмыкнул он, глядя на нее с нескрываемым весельем.
— Неужели? — Агата поджала губы. — И когда же состоится счастливое событие?
Она уставилась на нас так, словно надеялась подловить на том, что мы назовем разные даты и на этом проколемся. Я старательно и молча боролась с желанием стукнуть по сжимающим мою талию пальцам, поэтому отвечать пришлось Янтарю.
— Десятого числа. Хочешь прийти?
— Ха! Врете вы все! — надулась девушка. — Какой идиот назначит свадьбу в день Императорской? На нее же никто не придет. Вы что, не в курсе? Принц женится!
— Мы просто планировали маленькое торжество в узком семейном кругу, — процедила я, и Янтарь тут же изобразил приступ неудержимого кашля, скрывая смех.
Агата посмотрела на меня, как на умалишенную. Судя по этому взгляду, она считала, что лучше не праздновать свадьбу вообще, чем отмечать подобное событие «в узком кругу», и верить в услышанное совершенно определенно не собиралась. Кажется, я начинаю понимать, почему Янтарь попросил меня о помощи. На подобных девиц не действует даже сказанное в лицо «отвали», не шарами же огненными в них кидаться?
Впрочем, «отвали» и на Янтаря не действует…
Я уже открыла рот, чтобы, открестившись срочными делами, утащить огневика куда подальше, как к нам подошла пухленькая миловидная женщина, в которой благодаря неукротимо вырывающимся из-под чепца кудряшкам можно было безошибочно опознать мать Агаты.
— Добрый день, молодые люди, — приветливо произнесла она, с интересом нас разглядывая. — А я-то пытаюсь понять, куда моя звездочка убежала. Вы, должно быть, учитесь вместе и… дайте угадаю… — Она хитро прищурилась. — Янтарь?
Огневик обреченно кивнул.
— Очень много про вас слышала. — Женщина рассмеялась. — Честно говоря, в том, что касается школы, пожалуй, слышала я только про вас.
Агата смущенно потупилась, а я с тоской начала думать, что отправиться прямиком во дворец, возможно, было и не такой уж плохой затеей. Янтарь словно читал мысли, поскольку, крепко стиснув мою ладонь, произнес:
— Очень рад был увидеться, но, вы знаете, у нас еще столько дел сегодня…
— Вот еще! — возмутилась дама. — Без чашечки чая я друзей моей звездочки никуда не отпущу! Вот наш дом, посмотрите, всего в двух шагах.
Я уже хотела поддержать незадачливого жениха вежливым отказом, как вдруг с конца улицы до нас донесся подозрительный шум: злые окрики, словно сквозь толпу продирались несколько очень недовольных человек.
Мы с Янтарем переглянулись. Это могли быть как совершенно не имеющие к нам никакого отношения люди, так и разыскивающие нас гвардейцы. Или убийцы. Решение пришло мгновенно.
— Мы с радостью принимаем ваше приглашение, — пробормотал огневик и зашагал к указанному дому чуть ли не вперед хозяев.
Присмотревшись к вывеске, я отстала от него и удивленно обернулась на мать Агаты:
— Вы владеете ювелирной мастерской?
— Удачно у нас в семье маг металла родился, не так ли? — рассмеялась женщина.
«Кудряшка» нахмурилась и решительно догнала Янтаря, а тот посмотрел на меня, как на предательницу.
— Мы точно не прибавим вам хлопот, госпожа?..
— Олли. Ювелирная лавка Олли, — с гордостью произнесла она. — Это приятные хлопоты, деточка. Сколько ни мечтала я о большой и дружной семье, боги мне только одну девочку послали, потому видеть в доме молодежь — в радость. Эрин… ох, прости, вечно я забываю, что у вас имена настоящие знать не принято. — Она виновато улыбнулась. — Агата частенько друзей школьных на каникулах в гости приглашает, так и я себя моложе чувствую.
Подмигнув, она прибавила шаг и первой толкнула дверь лавки. Помещение огласил хрустальный звон колокольчика.
— Милый мой, у нас гости, — громко известила госпожа Олли.
Я зашла последней. При нашем появлении из-за прилавка поднялся мужчина приятной внешности с ранней сединой на висках и располагающей улыбкой. Жена легко поцеловала его в щеку, проходя мимо в глубь лавки.
— Звездочка моя, помоги мне чай приготовить, а вы, молодые люди, пока осмотритесь, вдруг приглянется что. — Она весело нам подмигнула и скрылась за дверью.
Агата надулась, но последовала за ней, бросая на нас косые недовольные взгляды. Господин Олли тактично не стал приставать к нам с вопросами, вероятно, полагая, что за чаем с этим прекрасно справится его жена. Он снова сел и уткнулся носом в книгу, а я медленно двинулась вдоль витрин и полок, с восхищением разглядывая украшения, пока Янтарь глазел на отделанные искусной резьбой мечи и кинжалы.
Чего тут только не было: от тонких серебряных колечек до массивных перстней с невероятно большими камнями, цепочки и ожерелья, брошки и браслеты на любой вкус и кошелек. До сих пор мне как-то не доводилось носить украшения. Во-первых, в школе были запрещены любые вещи, которые могут указать на сословную принадлежность ученика и богатство или бедность его родителей, а во-вторых, у меня их и не было. Родители, собирая в дорогу семилетнего ребенка, меньше всего думали о драгоценностях, а Император лишь регулярно поздравлял меня с днем рождения, не торопясь заваливать подарками по поводу и без.
Господин Олли, должно быть, что-то уловил в моих глазах, поскольку внезапно отложил книгу и приблизился.
— Я вижу, милая, наши работы пришлись вам по душе.
— Да, они чудесны, — охотно подтвердила я. — Но, признаться, я не большой знаток. И, честно говоря, вообще впервые в ювелирной лавке.
В карих, совсем как у дочери, глазах за стеклами очков промелькнуло искреннее удивление, смешанное с весельем.
— И правда, такой красавице лишние украшения ни к чему. Но камни вещь особенная, в них есть своя собственная, еще не до конца подвластная человеку магия. Что-то подсказывает мне — вам бы очень подошел сапфир. — Он подхватил с витрины браслет, и украшенная ярко-синей россыпью змейка призывно сверкнула в свете магических ламп. — Этот камень способствует поиску истины и принятию верного, справедливого решения в трудной ситуации, защищает от лени, лжи, страха и бездеятельности, пробуждает жажду познания и стремление к поиску цели в жизни.
Мужчина вернул браслет на место. Длинные тонкие пальцы пробежались над рядом украшений, скользнули по череде перламутровых бусин.
— Или же жемчуг. Вы знаете, что этот камень никогда не следует дарить, если кто-то до этого уже носил его? Он сродняется со своим владельцем и только ему служит в полную силу.
— А янтарь? — внезапно выпалила я и тут же поспешно покосилась на огневика — не услышал ли? — Что значит янтарь?
Господин Олли хитро усмехнулся. Я запоздало сообразила, что благодаря Агате жених мой в этом доме не менее известен, чем в школе, и мой интерес явно неверно истолковали. Хотя я сама толком не могла объяснить, чем он вызван.
— Янтарь — солнечный камень, символ солнца. Согласно древним легендам он получается из солнечных лучей, сгустившихся внутри моря или разбившихся о холодные морские волны. Защищает от сглаза, охраняет от злых духов, дарит здоровье и покой.
Да, вот уж как раз покой-то мне с этим «камушком» только снится. От откровенно любопытного мужского взгляда мне стало страшно неловко, и я поспешила сменить тему, ткнув пальцем в следующую витрину.
— А тут у вас что?
— Обручальные кольца, — охотно отозвался владелец лавки, и я мысленно застонала: из огня да в полымя.
— Неужели? — Янтарь возник за спиной, как злотверский бес.
Вечно он тут как тут, когда не надо.
Огневик заглянул мне через плечо, почти касаясь и заставляя меня от этого нервничать. Рыжие вихры щекотали щеку, а попытка отстраниться привела лишь к тому, что я уперлась в него спиной.
— У нас довольно большой выбор, — произнес господин Олли, приподнимая крышку стеклянной витрины, чтобы мы могли лучше рассмотреть.
Глаза и впрямь разбегались. Буквально мгновение назад я собиралась отойти в сторону и продемонстрировать, что эти кольца меня ни капельки не интересуют, а спустя секунду поняла, что не могу оторвать от них взгляд. Он скользил с одного на другое, восхищенный изгибами линий, причудливыми переплетениями и ярким блеском. Женские — тонкие, ажурные, и мужские — проще и сдержаннее, каждое из них тем не менее не представлялось одно без другого. Мое внимание привлекла одна пара: переплетение красного и белого золота, рождающее на стыках звездочки бриллиантов. Поневоле мелькнула мысль, что нам бы такие подошли. Красное и белое — огонь и лед…
— Чай готов, — вдруг громко объявила Агата, одарив нас хмурым взглядом исподлобья.
— Спасибо, милая. Прошу. — Господин Олли запер дверь лавки и пригласил следовать за ним.

Чаепитие прошло на удивление мило. Госпожа Олли умело поддерживала непринужденную беседу, не затрагивая щекотливых тем, вроде нашего происхождения. Поговорили о погоде, об учебе, нам пересказали последние дворцовые сплетни: у Императора новая фаворитка, а будущая императрица — жена наследника престола — шепчут, наконец-то ждет ребенка. Я настороженно косилась на Янтаря, но к подобным разговорам о своем семействе он не проявил особенного интереса. Вместо этого вставил несколько довольно удачных шуток, вызвав взрыв смеха за столом.
Агата смотрела на него сияющими глазами и мрачнела всякий раз, когда ее взгляд натыкался на меня. А я разрывалась между странно противоречивыми желаниями: с одной стороны, хотелось встать, выйти, хлопнув дверью, и пожелать им счастья в личной жизни, а с другой — пододвинуться еще ближе к Янтарю, хотя, казалось бы, куда уж. Хозяйка и так усадила нас так близко, что мы то и дело касались друг друга руками, потянувшись за печеньем.
Когда чайник и блюда с выпечкой опустели, господин Олли предложил Янтарю осмотреть его мастерскую, Агата, естественно, увязалась за ними, а я вызвалась помочь убрать со стола. От этих действий веяло какой-то домашней теплотой и уютом, которые помнились мне по жизни в императорском поместье. Я любила сидеть на кухне, наблюдая, как няня печет пироги, отогнав от плиты кухарку, помогать заворачивать начинку в мягкие теплые кругляши, с важным видом сбрасывать в бадью для мытья посуды испачканную в тесте кастрюлю. И гонять Янтаря, который, как по волшебству, появлялся именно в тот момент, когда противень доставался из печки.
— О чем задумалась, милая? — поинтересовалась госпожа Олли, принимая у меня из рук стопку блюдечек.
— Удивляюсь, что вы со мной такая добрая. — Я рассмеялась, отвлекаясь от воспоминаний. — Я же вроде как вашей дочери мешаю.
— Ох, деточка… — Женщина улыбнулась в ответ. — Я на этом свете уже немало живу и прекрасно знаю, когда можно надеяться на мужскую взаимность, а в каких случаях нет ни малейшего шанса. И моей девочке только на пользу пойдет убедиться в этом как можно раньше, а то вдруг проглядит свое настоящее счастье в погоне за несбыточным… Ты только глянь, как разошлось! — внезапно воскликнула она, глядя в окно.
Я посмотрела на улицу, где, как оказалось, зима решила проявить себя во всей красе: легкий снежок превратился в полноценный снегопад, который грозился перейти в ветреную вьюгу.
— Вот что, милая, — решительно произнесла женщина. — Переждите-ка вы у нас непогоду, я вас на улицу в такой снег не выпущу. У меня, конечно, есть дела, а мужу надо к работе вернуться, но вы нам ни капельки не помешаете, да и Агате будет не скучно.
Мне оставалось только поблагодарить ее за гостеприимство.
— Ну уж нет, — возмутилась она, когда я потянулась мыть посуду. — Этого в моем доме гости делать не будут. Иди-ка лучше, найди своего благоверного, пока моя дочка его не замучила до смерти.
Пришлось подчиниться, но далеко уйти я не успела. Янтарь обнаружился уже на нижних ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж.
— Ты что здесь делаешь? — удивилась я.
— Сижу, — маловразумительно отозвался парень, вскидывая голову, и похлопал по доскам рядом с собой. — И тебе предлагаю заняться этим исключительно полезным делом.
Помедлив, я все-таки приняла приглашение, опускаясь на ступеньки рядом с ним.
— А Агата где?
— Уже соскучилась? Или не терпится продолжить играть роль моей невесты? Смотри, увлечешься, даже и от свадьбы удовольствие получишь.
Я фыркнула и ткнула его локтем в бок.
— Чуть что — сразу бить, — печально вздохнул огневик. — Господин Олли спас меня, попросив ее помочь с какой-то брошкой.
Мы оба замолчали. Было слышно, как в столовой бодро трещит огонь, и как то и дело напоминает о себе непогода, негромко подвывая в трубе.
— Интересно, — внезапно произнес Янтарь. — Кто бы мне достался, если бы ты не свалилась на мою голову?
— Интересно, кто бы достался мне, не свались ты на мою, — передразнила я.
— Кто-то очень старый и страшный, — мгновенно отреагировал огневик и, поразмыслив, добавил: — И непременно горбатый.
— А горбатый-то почему? — хихикнула я.
— Чтобы ты сейчас еще больше оценила, какой я у тебя исключительный.
— Ты исключительный дурак, — привычно фыркнула я и собралась подняться.
— Не шевелись, — вдруг прошептал Янтарь, делая страшные глаза.
Я машинально замерла, настороженно на него уставившись.
— Что?
— Паук.
— Кто?!
— Не шевелись, я сказал!
Он протянул руку к моим волосам, я подняла глаза вслед за ней, с ужасом представляя, как по моим волосам ползет какая-нибудь жуткая восьминогая тварь. Вздрогнув от прикосновения, я упустила тот момент, когда Янтарь наклонился к моему лицу.
Пальцы стремительно зарылись в волосы, чуть подталкивая меня вперед, я изумленно приоткрыла рот, собираясь возмутиться — еще не хватало, чтобы он этого паука у меня в прическе раздавил, а в следующее мгновение его губы поймали мои.
На пару секунд у меня от удивления перехватило дыхание, а спустя эту пару секунд его перехватило уже по другой причине. Я уперлась ладонями в грудь огневика, пытаясь оттолкнуть, но не преуспела, вместо этого почему-то ярко почувствовала, как бьется его сердце под моей ладонью. И это ощущение внезапно породило множество других. К щекам прилил жар, я стиснула его рубашку, запутавшись в том, что чувствую.
Он целовал меня настойчиво, но при этом очень нежно, не так, как тогда в коридоре. И я с изумлением осознала, что это вовсе и не противно, а даже…
Рука скользнула из моих волос на шею, пальцы провели по чувствительной коже за ухом, порождая волну мурашек, а я, испугавшись собственной реакции и сообразив, что теперь он меня не удерживает, отшатнулась, вжимаясь в стену.
Янтарные глаза смотрели на меня, покрасневшую, тяжело дышащую, с нескрываемым удовлетворением. Мне захотелось накричать на него, ударить, вскочить и убежать, но я почему-то медлила, неотрывно глядя на огневика, словно зачарованный удавом кролик.
И тут над нашими головами раздался громкий всхлип.
Я вскинула голову, успела увидеть наполненный слезами карий взгляд, а затем Агата резко развернулась на каблуках и взлетела по лестнице, уже не сдерживая рыданий.
— Кажется, теперь мы квиты, — негромко усмехнулся Янтарь.
Это… это сейчас что было?! Просто представление для его надоедливой поклонницы?!
Я вскочила, чувствуя, как во мне закипает ярость.
— Ана… — Огневик ухватил меня за руку, но я резко выдернула ее, прижимая к груди.
— Не трогай меня!
В золотисто-карих глазах застыла растерянность. Он еще удивляется!
Я стремительно вышла, чтобы найти госпожу Олли, поблагодарить ее за все и убраться отсюда подальше. Куда? Да какая разница! Пойду пешком во дворец, постучусь в ворота со словами: «Я авернская принцесса, давайте, пускайте меня, Император заждался». А высмеют, так у меня потом будет замечательная возможность сказать, что я не сбежала, а это меня прогнали!
В лавку я влетела как раз в тот момент, когда в нее входили гвардейцы во главе с Рианом. При виде меня в глазах офицера вспыхнули неприкрытые радость и облегчение.
— Ваше высочество, — он, а следом за ним и двое других склонили головы в поклоне.
Привставшая из-за прилавка, чтобы встретить посетителей, госпожа Олли плюхнулась обратно, уставившись на меня широко открытыми глазами. Мне стало ужасно неловко, словно я намеренно обманула добрую женщину.
— Пошлите за каретой, — распорядился Риан. Один из гвардейцев тут же вышел, а мужчина приблизился ко мне. — С вами все в порядке? Вы не пострадали?
— Нет. — Я покосилась на по-прежнему не произносящую ни звука хозяйку, затем на опаленный рукав и темно-бурые пятна на мокром от снега мундире. — А вы?
— Погибли трое гвардейцев, — сдержанно произнес он. — Вы правильно сделали, что ушли. В определенный момент им удалось прорваться к карете. Не обнаружив там вас, нападавшие растерялись, и мы смогли их добить.
Я поежилась.
— Это была идея… Дарела.
Риан на мгновение замолк, едва заметно сжав губы.
— Как вы нас нашли?
— Сначала по следам. Благо вы выбрали достаточно безлюдные улицы. Затем опрашивали жителей. Вы… — Он помолчал, подбирая слова. — Достаточно яркая пара.
Я поморщилась. Авернка в ярко-голубом платье и рыжий парень в красной рубашке, куда уж ярче, и правда.
— Булочник видел, как вы зашли в эту ювелирную лавку.
— Госпожа Олли была очень добра, пригласив нас на чай. — Я повернулась в сторону женщины. — Спасибо вам еще раз.
Риан склонил голову в легком поклоне и перед ней.
— От лица Императора выражаю вам благодарность за содействие их высочествам, — ритуально отчеканил он.
Госпожа Олли подскочила, опомнившись, и присела в неловком реверансе, пробормотав что-то совсем невнятное. Мне окончательно сделалось не по себе и захотелось, чтобы карета приехала как можно скорее.
— Льдянка… — Янтарь ворвался в лавку, словно вихрь, но затормозил, наткнувшись на холодный серый взгляд, и произнес медленно и невыразительно: — А, вы уже здесь.
— Так точно, — столь же невыразительно отозвался Риан.
А я невольно отметила, что, несмотря на взаимную глубокую неприязнь, эти двое последнее время держатся на удивление сдержанно. Глядя на них, и не скажешь, что они люто друг друга ненавидят. И если со стороны офицера меня подобное поведение не удивляло, в конце концов, Риан сразу показал себя как взрослый, разумный мужчина, то Янтарь приятно поражал. Вот уж не думала, что ему присуща такая выдержка.
— Карета подана, — известил вбежавший в лавку гвардеец.
— Ваши высочества, прошу, — произнес Риан и, посторонившись, сделал приглашающий жест рукой.
Я подошла к госпоже Олли.
— Простите за беспокойство. Мы не хотели прибавлять вам хлопот.
— Что вы, ваше высочество, — пробормотала женщина, избегая смотреть мне в глаза и нервно сминая в руках ткань передника. — Это честь для нас…
Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять — больше всего она переживает из-за того, как недостойно приняла особ королевской крови. Как вольно она с нами общалась, да еще и вздумала болтать за столом на тему Императорской семьи. И даже то, что она понятия не имела, кто мы такие, не служило для нее оправданием.
Пускаться в объяснения здесь было бесполезно. Мое еще недавно хорошее настроение бесповоротно исчезло, и я быстрым шагом вышла из лавки. Ветер швырнул в лицо пригоршню снега, стоило распахнуть дверь. Погода окончательно испортилась. Небо почернело, а под ногами уже не таяли намечающиеся сугробы.
Карета стояла у самых ступенек. Я, проигнорировав протянутую для помощи руку, забралась туда и нахохлилась в углу, в очередной раз проклиная свою жизнь, и даже не заметила, когда ко мне присоединился Янтарь, только услышала понукание кучера и почувствовала, как карета качнулась, трогаясь.
— Я сделал это не для того, чтобы позлить Агату, — внезапно прозвучало в тишине.
Повернув голову, я на мгновение посмотрела ему в глаза.
— Конечно. Ты это сделал для того, чтобы позлить меня, — ядовито отрезала я и отвернулась к окну, надеясь дать этим ясно понять, что разговаривать у меня нет никакого желания.
За всю дорогу до дворца в карете больше не раздалось ни звука.

Глава 2

Когда наш кортеж наконец торжественно вкатился в позолоченные ворота, на улице из-за непогоды уже стемнело. Ярко-желтый свет магических фонарей весело разгонял эту темноту, заставляя дворец сиять, словно елку на празднике Зимы. Копыта лошадей бодро процокали по ровной узорчатой плитке, раздалось звонкое «тпру-у», и карета остановилась.
У меня внутри все сжалось в ледяной комок, а в животе заворочалось неприятное ощущение, как перед экзаменом по общей магии — она всегда мне давалась непросто. Я бросила косой взгляд и убедилась что Янтарь тоже не лучится счастьем и энтузиазмом от грядущего воссоединения с семейством. Огневик хмурился, подперев голову кулаком, и даже не замечал снующую по его плечам саламандру. Отчаявшись привлечь внимание хозяина, ящерица нырнула в нагрудный карман и затаилась там. Только кончик длинного огненного хвоста торчал наружу.
Дверца распахнулась. Янтарь поднялся первым и вышел под звучное:
— Ваши высочества, добро пожаловать во дворец.
Мне пришлось последовать за ним. Опираясь на ладонь лакея, затянутую в белую перчатку с золотистыми пуговицами, я мельком подумала, что одета сейчас, должно быть, беднее его. Да и подол платья после длительной прогулки по заснеженному городу потемнел и щеголял живописными разводами. На мгновение я подняла голову, окидывая взглядом светящуюся громаду дворца, и почувствовала себя еще более одинокой, чем прежде.
— Прошу вас, ваши высочества, следуйте за мной. — Мужчина низко поклонился и зашагал вперед, гордо выпрямившись и чеканя шаг не хуже какого-нибудь гвардейца.
Оглянувшись, я встретила ободряющий взгляд Риана и поспешно отвернулась. Мне не хотелось создавать гвардейцу проблемы своим вниманием. Как уже стало понятно после визита к Олли, я теперь легко могу это сделать: достаточно кому-то неправильно расценить улыбку или взгляд.
Увидев, что я медлю, Янтарь едва заметно отвел в сторону локоть, словно приглашая. Я была все еще зла на него за дурацкую выходку, но гораздо больше мне сейчас не хотелось остаться совсем одной. Поэтому, приблизившись, я взяла его под руку, разом почувствовав себя уверенней. Странно, но я начинаю все быстрее и быстрее успокаиваться после его выходок. Неужели наконец-то наступило привыкание?
— Не смей больше так делать, — я была уверена, что он поймет, о чем идет речь.
— Хорошо, — усмехнулся Янтарь. — В следующий раз я спрошу у тебя разрешения.
— В следующий раз? — переспросила я, приподнимая брови.
Огневик вопрос проигнорировал, расплывшись в ехидной улыбке:
— Хочешь сделку? Я отстану от тебя на сутки, если ты признаешь, что это был лучший поцелуй в твоей жизни.
Не придумав ничего умнее, я стиснула его руку не пальцами, а ногтями. Янтарь оскорбленно зашипел.
— Прости, как я мог забыть, что он у тебя всего лишь второй.
— Дурак.
— Недотрога.
— Его высочество Дарел, принц Закатной Империи, и ее высочество Анаис, принцесса Аверна, — оглушительно подытожил дворецкий, распахивая перед нами высокие двери, украшенные искусной резьбой.
Мы оказались в камерной гостиной, предназначенной скорее всего для домашних императорских посиделок в кругу членов семьи или приближенных к ним людей. Небольшое помещение казалось еще меньше из-за нагромождения маленьких диванчиков, кресел и пуфиков, благодаря которым любой мог найти себе здесь удобное место. В камине весело трещал огонь, воздух был наполнен свежим ароматом белых роз, стоящих в высоких вазах. В комнате было четыре человека, поднявшиеся при нашем появлении.
— Дарел, мальчик мой! — восторженный женский голос разбил застывшую на несколько секунд тишину.
Не по возрасту стройная, даже худощавая рыжеволосая женщина, в которой я скорее методом исключения, чем по памяти, узнала Императрицу Елению, поспешно преодолела разделяющее нас расстояние и порывисто обняла Янтаря. Она была даже ниже меня ростом и едва доходила ему до плеча. Парень помедлил, прежде чем неуверенно взять ее за плечи, и произнес непривычно звучащим, каким-то деревянным голосом:
— Здравствуй, мама.
— Ах, твой отец был все-таки непозволительно жесток, лишив нас твоего общества так надолго. Как же я рада, что ты наконец дома! Дай мне на тебя посмотреть…
Прервать этот бесконечный поток восторгов, очевидно, не представлялось возможным, поскольку остальные члены Императорской семьи не спешили засвидетельствовать нам свое почтение. Старший принц, Дианир, унаследовавший от отца густые темные волосы, а от матери — цвет глаз, чуть темнее, чем у Янтаря, покачивал в руке бокал с вином, и во взгляде, устремленном на брата, мне не увиделось особенной радости. Впрочем, и ничего отрицательного там тоже не наблюдалось. Кажется, появление младшего родственника его ничуть не тронуло.
Его жена, бывшая крэйгини Мглистых Островов, а ныне принцесса Закатной Империи и будущая Императрица, наоборот, казалась раздосадованной. В темно-синих, характерных для островитян, глазах плескалось тщательно скрываемое раздражение, хотя полные губы кривились в привычной, выработанной за годы жизни при дворе доброжелательной улыбке.
Я скользнула взглядом дальше и наткнулась на Императора. В отличие от этих двоих и Императрицы, которых куда больше интересовал вновь обретенный принц, правитель Закатной Империи пристально смотрел на меня. И от этих стальных глаз мне снова, как и четыре года назад, и еще раньше, когда я только прибыла ко двору, захотелось оказаться как можно дальше.
Дейрек Первый не зря нагонял ужас на своих подданных. Даже при беглом взгляде на этого статного красивого мужчину становилось понятно, что в жизни все происходит только так, как хочет он, и никакие препятствия для него не существуют.
Император улыбался. Его улыбка не была фальшивой маской, как у бывшей крэйгини, это было искреннее торжество человека, который стоял на пороге достижения давней цели. И эта улыбка стала еще шире, стоило ему встретиться со мной взглядом. Он сделал несколько шагов вперед, приближаясь, и мне захотелось вжаться в стену и стать невидимкой.
— Моя дорогая, — произнес Император глубоким властным голосом, лично у меня вызвавшим нервную дрожь по позвоночнику, — мне кажется, ты очень невежливо упустила из виду, что наш сын прибыл не один. Несказанно рад видеть вас во дворце, ваше высочество. Или вы позволите мне называть будущую невестку по имени?
— Почту за честь, ваше величество, — пробормотала я, опускаясь в приличествующем случаю, неглубоком реверансе, который показался мне страшно неуклюжим.
Императрица мгновенно оставила Янтаря в покое, чтобы наброситься на меня с не меньшим энтузиазмом. Она окинула меня прицельно-изучающим взглядом с ног до головы, удовлетворенно кивнула и продолжила щебетать:
— Ты, как всегда, прав, мой дорогой! Это страшно невежливо с моей стороны. Ах, как вы прекрасны! Всегда восхищалась красотой авернских девушек. Она похожа на сияние драгоценного камня. — Ее взгляд задержался на подоле моего платья, и тонкий прямой нос слегка сморщился. — Только каждому камню необходима достойная оправа, верно? Завтра же, моя милая, нам надо будет заняться твоим гардеробом. Но что же вы стоите?
И, подхватив Янтаря под руку, женщина целеустремленно потащила его к одному из диванчиков. Энергии Императрице было явно не занимать.
Меня церемонно представили принцессе Грейс, с которой официально мы были до сих пор не знакомы, и я машинально отметила, что городские слухи оказались верны. Если судить по свободному покрою платья, не столько скрывающего, сколько подчеркивающего сильно округлившийся живот (очевидно, своим новым положением крэйгини была чрезвычайно горда), в императорской семье действительно намечалось очень скорое прибавление. Император усадил меня рядом с собой, за что теперь и я была награждена колючим синим взглядом.
Императрица втянула нас в непринужденную беседу, засыпала вопросами о школьных буднях, периодически перемежая их с охами и ахами на тему всех покушений, которые совершались в последнее время. Император разбавлял диалог ироничными комментариями, Дианир задал без особого интереса пару вопросов, а Грейс молчала. Прошло, наверное, около получаса, когда она внезапно поднялась.
— Прошу меня извинить. — Соответствующие интонации, однако, в ее голосе отсутствовали. — Но я плохо себя чувствую и хотела бы прилечь.
— Конечно, милая, тебе стоит отдыхать как можно больше, — тут же встрепенулась Еления.
— Я провожу тебя. — Старшему принцу тоже явно не терпелось покинуть семейное сборище.
Как только за ними закрылась дверь, я едва сдержала облегченный вздох. На долгожданное воссоединение семьи эта встреча была похожа меньше всего.
— Действительно, уже поздно, — внезапно произнес Император. — А дети, ко всему прочему, только с дороги, да еще и из-за этого возмутительного покушения пропустили ужин. Думаю, стоит их освободить от нашего общества, дорогая. Благо теперь у нас будет гораздо больше возможностей их видеть.
— Ты прав, — согласилась Императрица, но мне в ее голосе послышались грустные нотки. Похоже, она была единственной, кто на самом деле по нам скучал. Вернее, по Янтарю. Словно в подтверждение моих слов, она добавила: — Мальчик мой, позволь я провожу тебя до твоей комнаты? Я уверена, она тебе очень понравится! А потом я тут же распоряжусь насчет ужина для вас.
Огневику не оставалось ничего другого, как подняться вслед за ней, и я осталась наедине с Императором.
— Что ж… — Мужчина сделал последний глоток, опустошая бокал, и поставил его на столик. — Вы будете не против, Анаис, если я возьму на себя роль вашего провожатого?
Можно подумать, я могу сказать: «Против!»
— Что вы, ваше величество… — пробормотала я, избегая смотреть ему в глаза.
Он подал мне руку, помогая подняться, и тут же пристроил мою ладонь на своем локте, не дав возможности отстраниться.
— Простите мою жену за то, что она так стремительно похитила у вас Дарела, — благожелательно произнес Император, пока мы шагали по коридору. Любопытные взгляды лакеев сверлили лопатки, заставляя меня деревянно расправлять плечи и стискивать зубы. — Она очень соскучилась по сыну.
— Я понимаю, — эхом отозвалась я. — Мои родители, полагаю, тоже по мне соскучились.
Ляпнула и прикусила язык, сообразив, что фраза прозвучала слишком резкой, с какой-то даже претензией и завистью, и как ее расценит Император, предугадать было сложно.
Его величество отозвался не сразу. В первые мгновения я даже подумала, будто он пропустил мои слова мимо ушей, но затем поняла, что подумала это напрасно. Император мимо ушей ничего не пропускает.
— Вы хотите меня о чем-то спросить? — произнес он. Угрозы в голосе я не услышала, лишь пытливое любопытство, приправленное легкой насмешкой.
— Да, — решилась я. — Зачем мои родители приезжали в Съерр-Таш, и почему они не навестили меня?
Мужчина помедлил с ответом, а затем проговорил, на этот раз знакомым жестким, не терпящим возражений тоном.
— Они приехали увидеться с вами. А я не позволил.
— Но… почему? — растерянно повторила я.
— Потому, что у нас с ними была договоренность, ваше высочество. Они обещали не искать с вами встречи до свадьбы. Свои договоренности я соблюдаю. И заставляю соблюдать всех остальных.
У меня возникло острое желание отдернуть руку и, резко развернувшись, зашагать в другую сторону. Но то, что я позволяла себе с Янтарем, его отец вряд ли бы оценил.
— Однако прежде, чем вы начнете проклинать бездушного тирана, лишившего вас семьи, подумайте на досуге о том, почему они приехали с этой просьбой именно сейчас, за пару месяцев до вашего совершеннолетия. А не годом, тремя, пятью раньше?
— Разве это имеет значение? — раздраженно отозвалась я.
— Может быть, и нет. — Император смотрел перед собой, а не на меня, но тем не менее меня не покидало отчетливое ощущение пристального взгляда. — А может быть, и да, если учесть, что королева была в положении.
Я сбилась с шага и, удерживая равновесие, чуть сильнее сжала локоть мужчины, и это, естественно, от него не укрылось, но продолжил он как ни в чем не бывало:
— К сожалению, ребенок родился мертвым. Я отправил вашим родителям наши глубочайшие соболезнования. Вот мы и пришли. Ваша комната. Надеюсь, вам там будет уютно. Еления лично следила за ее обустройством.
На пару мгновений я застыла перед дверью, глядя на нее невидящим взглядом. Мысли ворвались в голову, как пчелы из разворошенного улья. Моей матери было тридцать, когда я родилась, то есть она уже была далеко не юной девушкой. А за те семь лет, что я провела дома, братика или сестренки у меня так и не появилось, поэтому мечтать о них мне уже не приходилось. Как такое может быть?
Не дождавшись каких-либо действий с моей стороны, Император опустил ручку и распахнул передо мной дверь, чуть подталкивая внутрь. Я опомнилась, обернулась, открывая рот, хоть еще и сама не понимала, какой именно вопрос хочу задать. Но меня опередили.
— Если вам интересно, — произнес Император, пристально глядя мне в глаза, — это был мальчик.
С этими словами он развернулся и зашагал по коридору прочь.

Проснувшись, я первые мгновения не могла сообразить, где нахожусь. Во сне я отбивалась от металлического элементаля, который пригвоздил меня к земле. Потом я лежала в своей комнате, а Янтарь сидел рядом, держал меня за руку и спрашивал, можно ли ему забрать Аверн, когда меня не станет. Или хотя бы мои конспекты по истории магии в Империи.
Сон был настолько яркий и реалистичный, что было странно внезапно обнаружить себя не на узкой школьной кровати под шерстяным одеялом, а в шелках на гигантском ложе, где уместилось бы и три-четыре такие принцессы. Все-таки в моем положении есть свои плюсы. Мягкая постель, из которой совершенно не хотелось вылезать, поданный вчера в комнату изысканный ужин и отсутствие необходимости бежать занимать очередь в душ, конечно, не прибавляли мне желания выходить замуж по расчету, но слегка примиряли с жизнью во дворце.
Зажмурившись, я потянулась всем телом и решительно откинула одеяло.
Стоило распахнуть шторы, как в комнату ворвался яркий солнечный свет. От вчерашней непогоды остались только белые шапки на деревьях и крышах. Небо сияло пронзительной голубизной, а снег искрился на солнце, слепя глаза. Неужели и в Съерр-Таше бывают настоящие зимы? И надо же такому чуду приключиться именно в день праздника.
Скрипнула дверь. Я обернулась и увидела крадущуюся на цыпочках Таю с подносом в руках. Улыбчивая круглолицая девушка с веселыми, вишневого цвета глазами вчера представилась моей личной горничной, воспела оду моим волосам, расчесывая их перед сном, и страшно удивилась, что мое платье надевается и снимается без посторонней помощи. Было несколько странно видеть рядом с собой человека, который пытается сделать за меня вообще все, вплоть до укрывания одеялом. Но и раздражения щебечущая о природе, погоде и меню на завтра девушка не вызывала.
— Ваше высочество! — Тая едва ли не всплеснула руками. Посуда на подносе оскорбленно звякнула. — Вы уже проснулись? Давно? Что же не позвонили, я бы поторопилась с завтраком! Ой, с праздником вас! Снежной зимы!
— И тебя с праздником. — Я рассмеялась, подумав, что впервые за долгие годы праздничное пожелание обрело в столице хоть какой-то смысл.
Я с удовольствием забралась обратно в кровать, чтобы позволить утвердить поднос, оказавшийся небольшим переносным столиком, у себя на коленях. Комната наполнилась ароматами свежезаваренного липового чая, меда и хлеба.
— Ее величество просила сообщить, что до обеда вы сегодня свободны. Обед состоится в два часа пополудни в Голубой столовой, присутствовать будут только члены Императорской семьи. После обеда к вам зайдет портниха для примерки…
— Примерки? Уже? — удивилась я, откидываясь на подушки и сжимая горячую чашку обеими ладонями.
— Госпожа Азалия с помощницами работали всю ночь. — Тая огляделась, наклонилась ко мне и заговорщически прошептала: — Я одним глазком видела ваше платье для сегодняшнего вечера. Вы в нем будете такая красавица! Императорские фрейлины умрут от зависти!
— А что сегодня вечером?
— Ну как же! — Девушка посмотрела на меня, как на неразумное дитя. — Императорский бал! В честь вашего прибытия и праздника Зимы.
Тая, должно быть, очень удивилась, увидев, как помрачнело мое лицо. Но фраза «императорский бал» не вызывала у меня никакого восторга. Разом вспомнилась цель моего приезда во дворец и вчерашний разговор с Императором. Его слова о моих родителях я, ворочаясь, обдумывала полночи и никак не могла заставить себя поверить в их правдивость.
Что-то не сходилось. Если моя мать действительно ждала ребенка, зачем нужно было так рисковать? Проделать такой путь для того, чтобы просто увидеться со мной? Да еще и в итоге уехать ни с чем? Червячок сомнений, порожденный вопросом его величества: «Почему они не приехали раньше? Почему сейчас?» — упорно грыз меня изнутри.
Становилось грустно от мысли, что я вообще задумываюсь, почему родители хотели меня увидеть. Разве для этого должна обязательно быть причина? Разве они не могут просто по мне соскучиться?
Очевидно, для этого нужно перестать быть наследницей Авернского трона.
Тая притихла, почувствовав изменения в моем настроении. Меня же теперь не отпускала мысль, что моим теперешним развлечением вместо занятий магией должно стать обдумывание каждого шага, слова, жеста и взгляда и бесконечное оценивание поступков окружающих меня людей. Это случайно заданное Императором «почему?» ясно дало понять — никто и ничего во дворце не сделает и не скажет просто так.
И когда я, без особого энтузиазма жуя бутерброд, готова уже была окончательно впасть в пучину черной апатии, дверь распахнулась, в комнату стремительно ворвался рыжеволосый вихрь и плюхнулся ко мне на кровать. Блюдца со звоном подпрыгнули, а я возмущенно уставилась в смеющиеся янтарные глаза.
— Снежной зимы! — радостно объявил огневик, с интересом изучая мой завтрак.
— Ты сдурел? — Я машинально плотнее запахнула халат на груди.
— Что не так? — Янтарь стащил с моего подноса яблоко и со вкусом в него вгрызся.
— Во-первых, надо стучаться, во-вторых, спрашивать разрешения войти, в-третьих, я вообще не хочу тебя видеть.
— Именно поэтому я не стал страдать подобными глупостями. Вкусное яблоко, кстати, хочешь? — Я скептически скривилась, посмотрев на протянутый мне надкусанный фрукт. — Не хочешь, как хочешь. И вообще хватит валяться в кровати, как какая-нибудь принцесса!
Я поперхнулась бутербродом, а застывшая столбом Тая, у которой до сих пор только медленно расширялись глаза, теперь еще и рот приоткрыла.
— Тебя не спросила, что мне делать, — фыркнула я.
— И очень, между прочим, зря, — проворчал Янтарь. — Если бы спросила, то знала бы, что ты сейчас быстренько одеваешься, и мы отправляемся на экскурсию.
— Это еще зачем?
— Одеваться? Понятия не имею, говорят, так приличнее. Лично мне все равно, можешь и так идти.
Он с интересом присмотрелся к выглядывающему из-под халата кружеву ночной сорочки, и я, не сдержавшись, швырнула в него подушкой. Огневик ее перехватил и с довольной рожей пристроил за своей спиной, облокотившись на спинку в изножии.
— На самом деле, у тебя есть выбор, — продолжил он, как ни в чем не бывало. — Либо ты сейчас идешь со мной исследовать дворец, либо тебя приберут к рукам моя дорогая матушка и ее стая шайс под секретным названием «фрейлины».
— Она сказала, что я свободна до обеда! — возмутилась я.
— Она дала тебе крохотный шанс найти себе занятие до того, как она найдет его за тебя. Причем для тебя же лучше, если это занятие будет связано с абсолютной неуловимостью. Я, конечно, давненько не был дома, но поверь мне, есть вещи, которые со временем не меняются. В общем, жду тебя в коридоре, — подытожил огневик, поднимаясь и направляясь к выходу.
— Я еще не согласилась! — возразила я ему в спину.
— Ты не успела отказаться, — усмехнулся он, закрывая за собой дверь.
Я едва удержалась от того, чтобы швырнуть еще одну подушку ему вслед. Тая понятливо подхватила столик с моих колен.
— А я уже и платье подготовила, — радостно объявила она, оттаивая от изумления. — Ее величество одолжили, пока ваши еще не пошиты.
Со скоростью стрижа она метнулась в гардеробную и вытащила оттуда нечто пышное, воздушное и кремовое. Пожалуй, цвет меня поразил больше всего. Я настолько привыкла к форменным сине-голубым платьям водного факультета, что как-то даже сроднилась с этим цветом и другого на себе просто не представляла.
Впихнуть меня, непривычную к столь сложным конструкциям, в платье оказалось делом непростым, хоть в итоге и выполнимым. В процессе выяснилось, что я ненавижу корсеты, а Тая обладает недюжинным терпением. Не успела я облегченно выдохнуть, как она усадила меня делать прическу. Вариант: «заплести косу и отпустить с миром» был категорически отвергнут, как совершенно неприемлемый даже не столько для принцессы, сколько для личной горничной принцессы («Что обо мне другие скажут, если увидят вас в таком виде? Да меня Донка засмеет! Мол, я и двух кос сплести не сумела!»). Впрочем, двумя косами девушка тоже не ограничилась. Под конец я уже даже начала надеяться, что Янтарь за дверью или умер со скуки, или сбежал.
Надежды не оправдались.
Он, как и обещал, оказался в коридоре и весело болтал с одним из охранявших комнату гвардейцев. При виде меня он осекся и даже приподнял брови в изумлении.
— Что? — я насупилась, с трудом подавив чисто женское кокетливое желание оправить юбку или прическу под пристальным мужским взглядом.
— Я бы сказал, что ты красивая и тебе идет этот цвет, но ты решишь, что я издеваюсь. — Янтарь развел руками. — Поэтому скажу: «Какое счастье!. Ты наконец-то стала похожа на человека, а не на бледный голубой призрак школьного привидения».
Я закатила глаза.
— Почему я до сих пор с тобой разговариваю?
— Это риторический вопрос или я могу выдвинуть пару версий? — Огневик хитро усмехнулся.
— Риторический, — открестилась я и поспешила перевести тему. — И куда ты собрался меня вести?
— Куда пойдется. Главное условие — не попасться на глаза горячо любимым родственникам.
По последнему пункту у меня точно не было никаких возражений — вчерашний теплый прием надолго отбил желание снова с ними встречаться. Мы зашагали по коридору мимо одинаковых белых дверей. Здорово, что около моей стоит пара гвардейцев, а то даже не знаю, как бы я ее потом нашла.
— Ты хорошо тут ориентируешься? — озадачилась я, когда Янтарь решительно свернул направо на первой же развилке.
— Скорее нет, чем да, но кое-что помню. Не отставай, тебе понравится, — бросил он через плечо.
Вообще-то я планировала по возможности не обращать на него внимания и использовать просто как прикрытие на случай, если встретится кто-то из его драгоценного семейства, но у огневика получилось меня заинтриговать, и я ускорила шаг.
Еще несколько не отпечатавшихся в памяти поворотов (теперь в мою голову уже закрадывалась мысль, что он надумал меня заблудить и бросить), и мы оказались перед высокими витражными дверьми, разноцветные стеклышки которых складывались в огромные яркие цветы. В отличие от меня, увлекшейся разглядыванием рисунка, Янтарь не стал медлить и дернул ручку двери, а затем еще и схватил меня за руку, утягивая за собой.
Почти сорвавшееся с губ возмущение на них и застыло. В лицо дунуло теплой тропической влажностью, наполненной множеством тонких ароматов. От них чуть кружилась голова, особенно если вдохнуть полной грудью, но я даже не обратила на это внимания, замерев на пороге и с восхищением уставившись на открывшийся моим глазам сад.
Лилии.
Они были почти везде: бело-розовые гиганты размером с мою голову и маленькие желтые колокольчики на тонком стебле. Голубые, красные, сиреневые, багровые, белые, тигровые… Махровые тычинки легонько покачивались, словно поощряя: проходи, не стесняйся. Я медленно протянула пальцы, касаясь гладких прохладных лепестков, наклонилась, вдыхая приторный аромат и едва не измазав нос в оранжевой пыльце. А вымощенная гладким желтым камнем дорожка уводила еще дальше в цветочное царство.
— Угадал? — усмехнулся Янтарь за моей спиной.
— Откуда ты знаешь? — Я была не в силах согнать улыбку с лица, даже глядя на него. — Что мне нравятся лилии?
— Ты так громко кричала, когда я угодил в них мячом, что я удивляюсь, как об этом не знает вся Империя, — хмыкнул огневик и зашагал в глубь сада.
Я медленно двинулась за ним, с восторгом озираясь по сторонам. Извилистая дорожка вывела к маленькому фонтану: чаша на длинной ножке, в центре которой журчала хрустальная струя. Вокруг фонтана стояло четыре узких скамейки, Янтарь плюхнулся на одну из них, а я пошла по кругу, внимательно разглядывая цветы.
— Кто все это сделал? Мы же не вышли из дворца, так?
— Нет, это внутренний закрытый сад. Насколько мне известно, изначально над ним трудился один из императорских землянников. Императрица приказала разбить его к моему рождению. Не надо на меня так смотреть, — фыркнул он в ответ на мой удивленный взгляд. — Ей напророчили, что это будет девочка, и она мечтала назвать ее Лилией и играть с ней в саду лилий. Я стал большим разочарованием.
В первый момент я хотела язвительно хихикнуть: «Не только для нее!» — но внезапно передумала. Что-то в последней фразе было не так. Не слышалось шутки. И вместо этого я приблизилась и села на скамейку рядом с ним.
— Не говори так. Она тебя любит, это видно.
— Она однажды сказала отцу, что хотела бы девочку только потому, что она смогла бы сама выбрать судьбу для дочери, раз не может управлять благополучием сыновей. Знаешь, каков был ответ Императора? Только он имеет право выбирать судьбу для кого бы то ни было в этом доме и в этой стране. — Янтарь запрокинул голову наверх, откидываясь на спинку и внимательно изучая солнечные лучи, просвечивающие сквозь стеклянный купол и густую листву. — Поэтому, Ледышка, любовь в нашем с тобой случае — это роскошь, которую не каждый может себе позволить.
Что-то изменилось. Я почувствовала это еще раньше, чем поняла, что именно. Да и поняла, только прислушавшись к странному, непривычному, чужому ощущению.
Мне не хотелось убежать.
Всякий раз, когда я оказывалась в компании Янтаря, я только и думала о том, как бы скорее от этой компании избавиться. Он только скажет: «Привет, Ледышка!» — а я уже смакую тот момент, когда захлопну за ним дверь, или ускоряю шаг, или мечтаю о том, чтобы кто-то вмешался. Я начинала раздражаться, стоило только ему оказаться в пределах видимости, а сейчас сижу совсем рядом — и ничего. Мне спокойно. И я вовсе не жду с нетерпением, что кто-нибудь войдет и избавит меня от необходимости поддерживать с ним разговор.
Вцепившись руками в край скамейки, я наклонилась вперед, разглядывая выныривающие из-под вороха ткани чуть потертые носочки туфель.
— Мы не вернемся в школу. Ты знал об этом?
На самом деле мне ужасно захотелось спросить его: хотел бы он сам жениться по любви, вместо того чтобы разыгрывать весь этот фарс с моим участием? Но не решилась, толком не понимая почему.
Огневик отрицательно качнул головой и усмехнулся:
— Чудно, я так не хотел сдавать экзамены.
— Ага! Признайся, ты боялся, что в этот раз я тебя опережу по количеству баллов? — поддразнила я. Борьбу за первое место мы вели с переменным успехом, и это служило поводом для бесконечных насмешек.
— Ты? Меня? — В янтарном взгляде заплясали знакомые бесенята. — Да ты даже фантома приличного создать не можешь! Сколько твой полноценный тогда продержался? Две секунды? Три?
— Четыре! — возмутилась я. — И это было год назад.
Полноценной называлась иллюзия, которую невозможно было отличить от реальности. Она обладала плотностью, естественным цветом, даже запахом и, при необходимости, вкусом. Но такой фантом требовал больших энергетических затрат, а также немалого умения для его поддержания.
— Можно подумать, с тех пор что-то изменилось. — Янтарь лениво потянулся, выпрямляясь.
— Спорим?
— На что? — тут же оживился огневик.
Я возвела глаза к потолку, размышляя.
— Если ты проиграешь, то при мне съешь тарелку клубники, — мстительно выдала я, прекрасно зная — Янтарь ее на дух не переносит.
— Жестокая, — ужаснулся парень, вытаращив глаза. — Тогда, если ты проиграешь, то признаешь, что я невероятно обаятелен.
— Теперь точно не проиграю. — Я вздернула нос. — Кого создаем?
Понятное дело, создать и удержать иллюзию яблока в сотни раз проще, чем танцующего польку беса.
— М… — с задумчивым видом протянул парень. — Химеру?
— Ну у тебя и вкусы. — Я поморщилась.
— Сдаешься? — ехидно поинтересовался он, поднимаясь со скамейки и разминая пальцы.
— Мечтай!
Я вскочила вслед за ним. На самом деле выбор Янтаря был вполне разумным. Химера — существо достаточно непростое для воссоздания, очень подвижное и пластичное, да к тому же достаточно крупное и может продержаться не так уж и долго. Это сразу поможет определить степень умения создающего его.
Откровенно говоря, фантомы никогда не были моей сильной стороной, но кое-что утешало: Янтарь ими тоже отнюдь не блистал. Лучшим по фантомным чарам на потоке был Вихрь, вот уж кто не раз пугал однокурсниц на редкость реалистичными восставшими мертвецами.
Кончики пальцев привычно закололо холодом, когда я начала сплетать тонкие ручейки магической силы в сложную конструкцию. Закрыть глаза, выдохнуть, резко вытолкнуть готовое заклинание…
Воздух в футе от меня начал сгущаться, обретать гибкие очертания, наливаться красками: от огненной гривы по лоснящимся черным бокам к нервно извивающемуся хвосту, который завершала зеленоватая гадючья голова.
Завершенный фантом встряхнулся и озлобленно уставился на свою точную копию, выжидающе замершую напротив.
— Согласен, если они так и будут просто пялиться друг на друга, мы протянем довольно долго, — хмыкнул Янтарь, с интересом разглядывая дико смотрящихся посреди живописного цветника монстров.
— Что ты предлагаешь? — Я вскинула брови.
— Пусть бегут до выхода и обратно. Тот, чья вернется, выиграл.
— А если не вернутся обе?
— Оба проиграли.
Я усмехнулась, а в следующее мгновение моя химера уже сорвалась с места в стремительный бег, больше похожий на длинные прыжки. Вторая издала недовольный рык и ринулась следом.
Усталость накатила мгновенно. Фантом в движении вытягивал силы в три раза быстрее, чем в состоянии покоя, но я упрямо стиснула кулаки, надеясь доказать этому задаваке, что есть вещи, в которых я ничуть ему не уступаю. Пытаясь лучше сконцентрироваться, я считала мгновения до того, как химера должна достигнуть двери и повернуть обратно.
Три. Два. Один…
Многоголосый женский визг наверняка поднял на уши весь дворец. Я подскочила от неожиданности, но, слишком сосредоточившись, и не подумала отпустить заклинание. Вместо этого следом за визгом раздался вой «перепуганного» фантома, породивший еще большую панику.
— Кажется, матушку тоже посетила идея прогуляться по этому саду, — трагически пробормотал Янтарь, хватая меня за руку. — Бежим!
И он рванул вперед, не дожидаясь моего ответа, так что я чуть не пропахала носом выложенную камнем дорожку. Подобрав юбки, я через раз касалась земли и уж точно не замечала мелькающих мимо дверей и коридоров. Пару раз мы едва не столкнулись с какими-то людьми, на лицах которых отразилось крайнее изумление.
Я не выдержала первой.
— Сто-ой! — Найти воздух в легких для этой просьбы оказалось не так-то просто.
Огневик мгновенно замер, я врезалась в него с разбегу и тут же устало привалилась к стене, обмахиваясь рукой, как веером. После такой гонки жарко стало даже мне.
— Ты сумасшедший, — выдохнула я. — Зачем мы убежали? Мы же не нарочно…
Янтарь пожал плечами.
— Лично я морально не готов весь оставшийся день стоять на коленях возле «умирающей от остановки сердца» Императрицы под оханье и аханье ее оскорбленных фрейлин. А в твое «не нарочно» в моей компании никто не поверит. — Он гадко усмехнулся.
— Я-то думала, ты только мне жизнь отравляешь. А оказывается, родителям от тебя тоже доставалось?
— Не волнуйся, ты моя любимица. По количеству доставленных мной неприятностей с тобой никто не сравнится.
— Я бы с удовольствием отдала пальму первенства кому-нибудь другому. Кстати, кто, получается, выиграл?
— Я, конечно, — уверенно отозвался парень.
— Это еще почему?
— Если бы ты была уверена в своей победе, ты бы не спрашивала. Хорошо, что напомнила. Где мое признание? — Янтарные глаза выжидающе прищурились.
— Там же, где твоя тарелка клубники, — фыркнула я и огляделась по сторонам, не столько надеясь понять, где мы оказались — это было заведомо бесполезно, сколько желая сменить тему. — А что за той дверью?
Я указала на выделяющиеся среди прочих массивные створки из темного дерева, украшенные не замысловатыми узорами, а надписями на незнакомом языке.
— Понятия не имею. Давай откроем и узнаем. — Янтарь тут же направился к ним.
— А вдруг мы кому-то помешаем? — озадачилась я, тем не менее тоже оторвавшись от стены.
— Мы скажем: «Премного извиняюсь, ошибочка вышла» — и закроем дверь обратно. А как, ты думаешь, я искал твою комнату?
Я невольно хихикнула.
— И сколько раз тебе пришлось это сказать, пока нашел?
— Раза три. Один раз в меня даже попытались кинуть подсвечником, представляешь? Это была бы очень нелепая смерть…
С этими словами он взялся за ручку и потянул створку на себя.
— О… — только и смогла выдавить я, сунувшись за ним следом.
Мы оказались в библиотеке. Хотя обыденное слово «библиотека» никак не подходило этому царству книг. Бесконечные стеллажи из темного дерева уходили вверх на несколько футов. К ним вели лестницы, а наверху образовывалась целая сеть переходов и галерей, соединяющих одну полку с другой. Местами эти стеллажи смыкались в небольшие комнаты с мягкими диванами и креслами, выглядевшими так уютно, что у меня мгновенно появилось желание схватить с полки первую попавшуюся книгу и начать читать.
— Сколько же их тут, — ошеломленно выдала я, запрокидывая голову вверх.
Книги, мебель и мягкий ковер под ногами поглощали все звуки, поэтому мой голос не разносился гулко по пустому пространству, а звучал даже тише, чем обычно.
— Много, — глубокомысленно отозвался Янтарь.
Во мне проснулся дремлющий доселе исследовательский азарт, поэтому недолго думая я полезла наверх.
Отсюда вид открывался еще более захватывающий. Я провела кончиками пальцев по корешкам, мимоходом читая названия. Если верить, вдохновляющим: «Тридцать способов безболезненно умертвить безнадежного больного» и «Паразиты кожные, внутренние и наружные» — здесь были собраны книги по медицине. Передернув плечами от отвращения, я двинулась дальше, с некоторым содроганием ступила на кажущийся очень хрупким мостик между двумя стеллажами.
Следующие полки были заняты какими-то богословскими трудами, я уже хотела снова продолжить путь, как Янтарь вдруг удержал меня за локоть с предостерегающим шипением. Я хотела было возмутиться, но мгновением позже и сама услышала голоса.
— …никаких результатов.
— Мы прилагаем все силы, ваше величество. Удалось выяснить, что целью вчерашних нападающих была принцесса. Кто-то подослал хорошо обученных наемников. К сожалению, те двое, которых удалось взять живыми, скончались во время допроса.
— Опять ты перестарался? — в голосе Императора звучала насмешка. — Твое счастье, Торнелл, что до сих пор убийцы не достигли своей цели. Не мне тебе объяснять, насколько важна для Империи эта девчушка. Не говоря уже о том, что попытки уничтожить меня или моих сыновей также не добавляют мне хорошего настроения.
Торнелл? Это же фамилия Риана? Но голос точно принадлежит не ему, гораздо жестче и старше. Отец? Родственник?
— Конечно, ваше величество, мы делаем все возможное…
— Давно пора делать невозможное, друг мой. Но готов признать, твой сын неплохо справляется с поставленными перед ним задачами. Пусть и дальше занимается охраной детей. Передай ему только, что в следующий раз подставлять свою спину под удар должен он, а не Дарел. И какие новости из Аверна?
Я вздрогнула и чуть не уронила на пол неровно поставленную книгу, за которую уцепилась в попытках не только услышать, но и разглядеть говорящих. Янтарь предупреждающе стиснул мой локоть. Наверняка разговор, который мы подслушивали, не был сверхсекретным. Иначе проводился бы он не в библиотеке, а в отдельном кабинете за закрытыми дверями, но попадаться на глаза Императору у нас все равно не было никакого желания.
Послышались шаги, — кажется, собеседники направились к выходу.
— Никаких следов младенца. Разведчики все больше склонны верить, что он действительно мертв. Королева после родов до сих пор не оправилась, начались осложнения, ходят слухи, она может не дожить до весны.
— Этого еще не хватало! Чтобы потом Лайнел нашел себе какую-нибудь молодуху и настрогал с десяток детишек? Пусть проследят, как бы он не уморил женушку под шумок. Хотел бы я знать, зачем он притащил ее в столицу летом. Ты знаешь…
Хлопнула дверь, отрезая голоса, а я шумно выдохнула, только сейчас сообразив, что задержала дыхание, услышав в разговоре слово «Аверн».
— Чем дальшее, тем страньшее, — задумчиво прокомментировал Янтарь.
И я в кои-то веки даже не думала ему возражать.

Глава 3

— Ваше высочество! — в очередной раз простонала Тая. — Не крутитесь, пожалуйста! Я вас очень прошу!
— Что ты там делаешь, прическу или пентаграмму для вызова демона? — в очередной раз пробубнила я, ерзая на стуле.
У меня начало складываться ощущение, что подготовка к балу — дело еще более утомительное, чем сам бал. Сначала меня замучили бесконечными примерками: тут подшить, там подрезать, здесь прибавить, тут убавить, больше кружева, меньше ленточек и куда подевался жемчуг?! Я уже начинала чувствовать себя гипсовой статуей, а Императрица, возжелавшая лично проконтролировать процесс, неустанно выражала свое восхищение или неодобрение и сияла от восторга. Начало закрадываться подозрение, что она воспринимала меня в этот момент чем-то вроде куклы, которую надо нарядить.
Слава светлым богам, о нашей с Янтарем причастности к «нападению» химер никто и не подозревал. Еления делала ставку на ученика мага. Не так давно она отчитала его за неудачно проведенный эксперимент, от которого у нее в оранжерее повяли все розы. Я чуть не призналась во всем, испугавшись, что бедняга понесет наказание вместо нас, но, когда услышала, что ему грозит лишь строгий выговор, малодушно промолчала. Как сказал огневик, вряд ли мне поверят, что это было не нарочно, а портить отношения с едва ли не единственным благожелательно отнесшимся ко мне членом императорского семейства (и будущей свекровью…) мне точно не хотелось. Решила как-нибудь потом сделать этому ученику чародея нечто хорошее, доброе и светлое. Должна же моя мнимая власть хоть для чего-то пригодиться?
Едва платье было готово, меня усадили перед зеркалом и отдали на растерзание Тае, накинувшейся на мои волосы с азартом оголодавшего хищника.
Нет, не буду кривить душой, отражение в зеркале мне очень нравилось: темно-синее бархатное платье, в меру строгое, в меру нарядное, и удачно примостившаяся в ямочке между ключиц сапфировая капелька делают голубые глаза синее и глубже. Часть локонов забрана наверх, часть кокетливо обрамляет лицо и падает на спину и плечи.
Но демон забери, я бы предпочла надеть свое голубое платье, заплести косу и вприпрыжку отправиться по собственным делам, а не проводить полжизни перед зеркалом.
Когда за мной пришел Янтарь, чтобы тожественно сопроводить до зала, где будет проходить праздник, я сначала не поверила своим глазам. На шее — мудрено завязанный платок, на плечах — богато расшитый камзол, да и судя по «присмиревшим» огненным волосам, больше не падающим на глаза, не мне одной пришлось пострадать во имя приличий. Я поймала себя на мысли, что мне бы хотелось взъерошить их обратно.
— Да ты на принца стал похож, — удивления я все-таки не сдержала.
— Да? — мрачно переспросил Янтарь. — А я думал, на идиота.
Я хихикнула и уже даже как-то привычно приняла предложенный локоть.
— Как же им это удалось? Сделать из тебя приличного человека?
— С трудом, — удовлетворенно отозвался огневик, и я мысленно посочувствовала занимавшимся им людям.
Мы подошли к высоким, пока еще закрытым дверям. Коль скоро праздник был организован в нашу честь, нам предстояло зайти последними, под всеобщими восхищенно-благоговейными взглядами спуститься по лестнице и постараться при этом не опозориться.
— Тебе-то хорошо, — вздохнул вдруг Янтарь, заставив меня вздрогнуть. — Если ты споткнешься, я тебя поймаю. А если я споткнусь?
— Я постараюсь сделать так, чтобы ты не утянул меня за собой, — проворчала я.
— А как же быть вместе и в радости, и в горе, пока смерть не разлучит нас?
— Это после свадьбы, а не до!
— Демон, я так и знал, что тут есть какой-то подвох… — окончательно погрустнел огневик, и я невольно засмеялась.
А в следующее мгновение двери распахнулись. Я еще крепче вцепилась в локоть Янтаря и вслед за ним шагнула на темно-зеленую ковровую дорожку.
Сложнее всего было сохранять благожелательную улыбку. Я была свято уверена, что на моем лице сейчас застыл жуткий неестественный оскал, а в глазах при виде огромного количества людей, столпившихся у подножия лестницы, плескался незамутненный ужас. Я почувствовала, как мышцы Янтаря под моими пальцами тоже напряглись, а в голове мелькнула дурацкая мысль: вот будет умора, если мы действительно оба кубарем скатимся к ногам многочисленных лиров и лир.
Обошлось. Под звуки до ужаса торжественной музыки мы благополучно спустились к сияющим улыбками Императору и Императрице. Принц Дианир вежливо приподнял уголки губ, а принцессы Грейс нигде не было видно. Дейрек обернулся к остальным, поднимая бокал.
— Дамы и господа, бал в честь возвращения принца Дарела и принцессы Анаис, а также праздника Зимы я имею честь объявить открытым!
Зал зашелестел приглушенными аплодисментами, а в следующее мгновение зазвучал вальс, и особо нетерпеливые тут же бросились приглашать дам.
— Можешь дышать, — шепнул мне на ухо Янтарь, и я запоздало сообразила, что и правда едва не забыла, как это делается, пока спускалась с лестницы.
Скучный обмен ритуальными любезностями («Ах, вы прекрасно выглядите, ваше высочество!», «Ах, вы так любезны, ваше величество!») был прерван появлением статного мужчины в парадном гвардейском мундире. Коротко стриженные русые волосы уже тронула седина, но серо-голубые глаза смотрели ясно и прямо, а количество орденов на груди внушало определенное уважение. Он с достоинством склонил голову, приветствуя нас, а Император даже вполне искренне улыбнулся, увидев его.
— Позвольте представить вам, Дарел, Анаис, его светлость герцог Террес Торнелл, командующий Императорской гвардией и мой доверенный друг.
— Для меня большая честь наконец познакомиться с вами, ваше высочество. — Он мимолетно коснулся губами моих пальцев, а затем повернулся к Янтарю. — С возвращением во дворец, ваше высочество.
Так вот как выглядит таинственный голос из библиотеки. И отец Риана. А я еще удивлялась его капитанской должности. Странно, что его не сразу заместителем командующего назначили! Значит, Риан — будущий герцог и предположительно тот, кто сменит впоследствии отца. Остается только порадоваться, что Янтарь младший сын, а не старший, и должен будет уехать со мной править Аверном. А то мне сложно представить, как эти двое ужились бы в одном дворце.
Герцог Торнелл стал лишь самым первым из тех, кто подходил засвидетельствовать нам свое почтение. И, пожалуй, единственным, кого я действительно запомнила. Остальные лица перепутались и перемешались в голове, и я вздохнула с огромным облегчением, когда Император наконец снисходительно заметил, что молодым людям все-таки стоит и развлечься, и отпустил нас с миром.
— Что желает дама? — Янтарь, до сих пор крививший подобающую случаю благородную физиономию, задорно усмехнулся, почувствовав некоторую свободу, и попытался чуть ослабить узел платка. — Выпить, перекусить, потанцевать, сбежать отсюда к демону, пока светскими разговорами не заболтали до смерти?
— Последнее — очень заманчиво, — вздохнула я. — Но, боюсь, твой отец будет сильно огорчен.
— Я бы даже сказал, безутешен, — в тон мне отозвался огневик и замолк на мгновение, словно воображая возможную императорскую кару за пренебрежение обязанностями.
— Есть хочу, — решила я и направилась к столам, уставленным всевозможными блюдами.
— А потом говорят, что у мужчин только одно на уме, — хмыкнул Янтарь, следуя за мной по пятам.
Только спустя полчаса я поняла — очень наивно было думать, будто нам позволят спокойно поесть. Люди продолжали подходить, чтобы поздравить с праздником или грядущей свадьбой, поговорить о погоде или обсудить мятеж на западной границе, о котором я не имела ни малейшего представления. Помаячив перед нами некоторое время, они исчезали, сменяясь другими. Сейчас мы беседовали с каким-то графом на тему недавно введенного запрета на ношение во дворце амулетов, не одобренных императорской гвардией и придворным магом.
Янтарь, беспечно облокотившийся на стол, вдруг выпрямился и напрягся. Я удивленно обернулась, проследив за его взглядом, и увидела, как к нам приближается Риан в сопровождении незнакомой мне девушки в ярко-зеленом платье.
— Ваши высочества. — Гвардеец поклонился, его спутница присела в глубоком реверансе, скромно потупив глаза. — Моя сестра Камелия очень хотела познакомиться с вами.
— Это большая честь для меня, — пробормотала она едва слышно.
— Мы несказанно рады знакомству, — скучающе отозвался Янтарь, явно желая как можно скорее отделаться от общества ее брата.
Надо отдать должное, Риан тоже не излучал восторг и радость. Было очевидно, что он бы с большим удовольствием лишний раз не попадался на глаза недругу голубых кровей.
Зато Камелия успешно поддерживала светскую беседу, справляясь за двоих. В серых глазах сияло неподдельное восхищение, а на губах — веселая улыбка. Она оживленно болтала, скрывая возникшую неловкость своей беззаботностью, и, казалось, совсем не замечала растущего напряжения. Зато мне от него становилось не по себе. И услышав, что в очередной раз сменилась мелодия, я произнесла нарочито обиженно:
— Ах, Камелия, поверьте, не так уж это и весело быть невестой принца, если он с начала бала еще ни разу не пригласил меня на танец.
— Какое упущение с моей стороны. — Янтарь ухватился за мое предложение, как утопающий за соломинку, и тут же протянул мне руку. — Прошу нас извинить, — бросил он через плечо, увлекая меня к танцующим.
Я успела заметить, как Риан словно даже облегченно выдохнул, а его сестра улыбнулась, провожая нас взглядом. Затем мне стало не до них. Я запоздало подумала, что танец был не самой лучшей моей идеей, в тот момент, когда Янтарь привлек меня к себе и с силой сжал ладонь.
— Это очень разумное предложение, — неожиданно произнес он.
— Должен же хоть кто-то из нас действовать разумно, — фыркнула я, про себя отмечая, что он, оказывается, на удивление уверенно ведет, заставляя забыть о шагах и движениях и просто наслаждаться музыкой. — У тебя по глазам было видно — еще чуть-чуть, и что-нибудь в этом зале загорится.
— Кто-нибудь, — поправил меня огневик. — Он напрашивается.
— Он просто подошел поздороваться!
— Если ты сейчас продолжишь говорить про него, я за себя не отвечаю, — в голосе Янтаря прозвучали ледяные нотки.
Я предпочла оскорбленно замолчать и отвернулась, разглядывая другие пары.
— Не злись, — прозвучало над ухом.
Я поджала губы.
— Пожалуйста. — Он наклонился еще ниже, и дыхание пощекотало шею.
Я передернула плечами и еще больше насупилась.
— Перестану, если кто-нибудь наконец мне все объяснит.
Янтарь тяжело вздохнул.
— Мы оба совершили большую глупость, из-за которой пострадал человек. Но он начал первым.
— Это, по-твоему, объяснение? — возмутилась я, в глубине души удивившись, что огневик вдруг расщедрился даже на такое признание.
— Да. — В янтарных глазах мелькнуло раздражение.
— В таком случае можешь и дальше пребывать в этом глубоком заблуждении, — отрезала я.
На мое счастье, именно в этот момент музыка закончилась. Янтарь не успел ничего мне ответить, к нам приблизился лакей и негромко сообщил, что его величество желает видеть сына. Порадовавшись этому, я повернулась к нему спиной и зашагала обратно к столам.
Как оказалось, Риан не сдвинулся с места. Он о чем-то разговаривал с графом, составлявшим нам до этого компанию. А вот юной лиры Торнелл нигде не было видно.
— Ваше высочество… — Он повернулся ко мне. — Вы балуете нас сегодня своим вниманием.
— Не привыкла много танцевать. — Я улыбнулась, отбросив в сторону мысли о внезапной ссоре с Янтарем.
— Мне кажется, вы себя недооцениваете. — Не наблюдая принца в пределах видимости, Риан наконец позволил себе расслабиться и пояснил для графа: — Я имел честь однажды танцевать с ее высочеством.
— О… — Мужчина понимающе кивнул. — В таком случае, возможно, и я могу набраться смелости и пригласить вас на следующий танец?
— Не раньше, чем я выпью бокал вина, — кокетливо отозвалась я. — После танцев всегда так пить хочется.
— Желание принцессы для нас закон. — Граф махнул рукой, подзывая одного из лакеев с подносом, уставленным бокалами, в которых плескалась рубиновая жидкость. — Прошу.
Он подхватил один из них и протянул мне. Мужчины также взяли себе по бокалу. Граф отхлебнул и удовлетворенно цокнул языком.
— За что я люблю Императорские балы, так это за то, что во дворце живет лучший в Империи виночерпий.
— С этим сложно поспорить, — улыбнулся Риан, покачивая фужер в руке, давая вину «подышать».
Я поднесла бокал к лицу, вдыхая терпкий аромат с легким оттенком ежевики и черной вишни, а в следующее мгновение испуганно вскрикнула, когда его выбили у меня из рук, больно задев пальцы. Вино расплескалось по платью, бокал рухнул на пол, разлетаясь по нему сверкающей крошкой, я испуганно вскинула глаза и увидела, как Риан подхватывает падающего графа. Тот издал жуткий хрип, пытаясь скрюченными пальцами вцепиться в шейный платок. Его лицо раздувалось и синело на глазах.
Крик застрял у меня в горле, а время будто остановилось. Я стояла и смотрела широко открытыми глазами, как какие-то мгновения назад живой, смеющийся человек превращается в мертвую безвольную куклу. Кажется, кто-то звал целителя, слышались голоса, но они доносились до меня неясно и глухо.
— Ана! — один из них внезапно прорвал эту тугую пленку.
Сильные руки резко развернули меня, отрывая от жуткого зрелища, а затем ладони скользнули вверх, приподнимая мое лицо.
— Ана, ты в порядке? — Янтарь обеспокоенно заглянул мне в глаза.
Я судорожно кивнула и, зажмурившись, сама ткнулась ему в грудь, отгораживаясь от окружающего мира. Одной рукой он зарылся в мои волосы, другой обнял плечи, прижимая еще теснее.
— Что здесь происходит? — прогрохотал будто откуда-то сверху голос Императора. Очевидно, сразу после этого он увидел труп графа, поскольку приказ последовал мгновенно: — Перекрыть все двери, никого не выпускать.
Зал наполнился суматохой, прибывали гвардейцы, суетился целитель, кто-то притащил поднесшего нам вино лакея. Но я чуть повернула голову, только услышав голос Риана, отвечающий на вопросы Императора. Гвардеец выглядел хмурым и недовольным.
— …Просто повезло. Лир Нейл первым из нас троих выпил вино, и я как раз смотрел на него, когда ему стало плохо. Боюсь, ваше величество, моя заслуга невелика. Просто счастливый случай. Я мог бы оказаться на его месте. Как и ее высочество.
— Все равно, лир Торнелл, я хотел бы… — начал Император, но его вдруг перебил голос, раздавшийся прямо надо мной:
— Спасибо.
Риан резко повернул голову, бросая короткий взгляд на меня, а затем поднял глаза, чтобы посмотреть в лицо Янтарю.
— Служу короне, — коротко отозвался он и поклонился.
— Дарел, — вмешался Дейрек. — Я думаю, будет разумно, если ты возьмешь с десяток гвардейцев и уведешь свою невесту отсюда. Полагаю, праздник на этом в любом случае можно считать оконченным.
— Да, отец, — негромко согласился огневик и, продолжая обнимать за плечи, повел меня к выходу.
Люди расступались перед нами, а в их глазах плескался страх. И, вероятнее всего, это был страх за собственную жизнь. Они наверняка думали: а что, если бы я пил вино с принцессой? А что, если меня обвинят в покушении на ее убийство. А что, если?..
И никому не было до меня никакого дела. Кроме Янтаря.
Оказавшись у себя в комнате, я испытала некоторое облегчение. Больше не давили чужие взгляды, не раздражали чужие голоса. Спустя несколько мгновений вбежала причитающая Тая, непонятно каким образом узнавшая обо всем. Она помогла мне переодеться, а когда я вышла из гардеробной, то с некоторым удивлением и даже радостью обнаружила, что огневик не ушел. Он стоял у окна и смотрел невидящим взглядом в чернильную темноту, но при моем появлении повернул голову.
— Все хорошо?
— Если не считать, что меня снова попытались убить и погиб еще один человек, то прекрасно. — Я зябко закуталась в халат.
— Ана, это не твоя вина.
— Так почему они не могут найти того — чья?! Я устала чувствовать себя мишенью, — зло отрезала я. — Знаешь, раньше меня выводило из себя то, что нас заперли сначала в поместье, а потом в школе, словно отправили в ссылку. А теперь мне уже хочется, чтобы нас никогда не возвращали обратно. Да, я родилась принцессой, но… демон побери, я не умею ею быть!
Несколько мгновений Янтарь просто смотрел на меня, не говоря ни слова. А что он мог сказать в утешение, когда сам, я уверена, испытывает подобное. На самом деле мы гораздо ближе друг к другу, чем это может показаться. Мы не только выросли вместе и знаем друг друга целую вечность. Никто меня не сможет понять так, как понимает он.
— Все будет хорошо, — наконец вымолвил огневик. — Ложись спать. Я уверен, Император сделает все возможное, чтобы с тобой ничего не случилось.
— Да, — согласилась я, направляясь к кровати. — Уж он-то точно сделает все возможное.
— Я попрошу Таю остаться с тобой. И усилю наружный караул.
— Спасибо. — Я забралась под одеяло и накрылась им почти с головой.
Янтарь помедлил еще несколько мгновений, но в итоге произнес только: «Спокойной ночи» — и вышел.
А я подумала, что была права раньше. Янтарь изменился. Из шуток пропал яд, из действий — желание досадить. И когда он обнял меня, это получилось на удивление естественно и подарило невероятное чувство защищенности. И вовсе я не собираюсь перестать его ненавидеть! Только почему-то делать это становится все труднее…

Дни медленно тянулись один за другим. Происшествие на балу отбило у меня охоту высовываться из комнаты, поэтому по возможности я там и оставалась, проводя свободное время за книжками. Удавалось это, конечно, не всегда. Если то и дело заглядывающему Янтарю я еще могла отказать, то отклонить приглашения Императрицы не решалась. Поэтому приходилось то и дело вместе с фрейлинами сопровождать ее по саду или участвовать в массовых чтениях-вышиваниях-рисованиях.
На самом деле Еления мне нравилась, она казалась очень далекой от дворцовых интриг. Насколько мне было известно, Императрица никак не участвовала в политической жизни Империи, предоставив все бразды правления своему супругу и довольствовалась ролью его украшения на приемах. И девушки-фрейлины, которых она собрала во крут себя, тоже казались очаровательными созданиями, добрыми и отзывчивыми. Сестра Риана Камелия, кстати, входила в их число, и мы немало времени провели, болтая о всякой ерунде.
Но среди них я не чувствовала себя в безопасности. Паранойя, развившаяся после последнего покушения, не желала меня отпускать. Я боялась знакомиться с новыми людьми, боялась находиться в толпе, боялась пить и есть, хотя по приказу Императора всю мою еду теперь проверяли, перед тем как подать мне.
Еще я частенько видела Риана. Он был одним из гвардейцев, неусыпно дежуривших у моей спальни. Их лица практически не менялись, спустя три дня я знала их всех по именам. Очевидно, даже внутри гвардии император доверял не всем. Когда Риану выпадало сопровождать меня куда-либо, он всегда находил, как заставить меня улыбнуться. Но сегодня и он выглядел на редкость озабоченным и хмурым.
— Что-то случилось? — рискнула поинтересоваться я.
— Нет, — рассеянно отозвался мужчина. — Но случится.
Я непонимающе приподняла брови.
— Вы можете мне рассказать? Или я могу чем-то помочь?
Он на мгновение замялся, в глазах мелькнула растерянность вперемешку с надеждой.
— Возможно.
— Расскажите мне.
— Не сейчас. Давайте вы через час после обеда пойдете прогуляться в зимнюю оранжерею. А я буду вас сопровождать.
— Хорошо. — Я улыбнулась ему и вошла в любезно распахнутые передо мной двери столовой.
Очевидно, не только у Риана приключились какие-то неприятности. Янтарь с отсутствующим видом ковырялся в тарелке. Грейс и Дианир о чем-то тихо переговаривались на другом конце стола. Император больше смотрел в окно, чем на нас. Только Еления пыталась поддерживать непринужденную беседу, но в этот раз у нее получалось не очень хорошо.
— Я все поняла, — вдруг произнесла она, улыбаясь. — Дети волнуются накануне свадьбы. Анаис, золотко, не переживай, все пройдет прекрасно!
Я чуть не выронила вилку. Накануне?! Уже? Какое сегодня число?
Судорожные подсчеты подтвердили: девятое. Осознание того, что жуткий день, которого я боялась всю свою жизнь, наступит уже завтра, окончательно выбило меня из колеи. Более того, теперь я еще и не знала, как вообще смотреть в глаза Янтарю. Наши отношения с ним, конечно, сильно изменились. Но, во-первых, я не понимала, с чем связаны эти изменения и как их воспринимать, а во-вторых, мы стали не настолько близки, чтобы я внезапно загорелась желанием выходить за него замуж.
Поэтому после обеда я как можно быстрее отправилась к себе. В коридоре встретила Камелию, пришлось остановиться, поговорить. Девушка по секрету поведала, что видела мое платье и находит его совершенно очаровательным, лишний раз напомнив о грядущем событии. А в комнате меня ждал еще один сюрприз.
— Янтарь? — удивилась я, обнаружив огневика около окна. — Что ты здесь делаешь?
Он обернулся, и выражение его лица меня слегка озадачило. Парень был серьезен, даже чересчур.
— Я хотел поговорить. — Он рассеянно взъерошил волосы.
— Говори, — вздохнула я, проходя к зеркалу, чтобы поправить прическу.
— Подойди, — в голосе прозвучали требовательные нотки, которые тут же смягчились поспешным: — Пожалуйста.
Я со вздохом приблизилась, становясь рядом и глядя в окно. Снег накрыл дворцовый парк легкой искрящейся шалью, грозя превратить ее в толстое пушистое одеяло. Но садовники, не обращая внимания на падающие с неба хлопья, старательно развешивали по кустам и деревьям цветочные гирлянды. Очевидно, украшения к свадьбе. Те, стараниями магов, проживут дня три, а потом осыплются замерзшими лепестками, оставив после себя только провисшие остовы лент.
— Ты меня избегаешь, — негромко произнес Янтарь.
— Я почти всю жизнь тебя избегаю, — отозвалась я.
Только он был прав. Чем ближе становилась дата этой проклятой свадьбы, тем меньше я старалась с ним встречаться, словно таким образом оттягивала тот момент, когда окончательно стану заложницей долга. Я отмахивалась, когда ко мне лезли с вопросами о приготовлениях, и чуть ли не под конвоем ходила на примерки платья. Я даже забыла, как выяснилось, считать оставшееся время. Долгие годы этот день представлялся таким далеким, а теперь совершенно внезапно оказалось, что он наступит уже завтра.
— Я хотел извиниться.
Полуобернувшись, я удивленно вскинула на него глаза. Парень — хотя сейчас он куда больше походил на взрослого мужчину с серьезным взглядом и залегшей между бровей складкой — смотрел на меня в упор.
— Ана… — его голос внезапно сорвался на легкую хрипотцу, и странное ощущение, мурашками пробежавшееся по позвоночнику, заставило меня вздрогнуть. — Ты представления не имеешь, сколько раз за последнее время я проклинал себя за то, как обращался с тобой все эти годы.
Что я слышу? Это точно Янтарь? Его подменили? Отец призвал сына к порядку? В него демон вселился? У меня пропал дар речи, а он продолжал:
— Ты была права, я идиот. Но я только сейчас понял, что все могло бы сложиться иначе, если бы… — Он запнулся и опустил глаза. Разговор давался ему непросто.
Несложно было представить, насколько он сейчас ломает себя. Янтарь никогда не признавал свою вину или неправоту. Ни-ког-да. Даже если осознавал, что не прав. Но сама я продолжала растерянно молчать, по-прежнему не совсем понимая, к чему все это. Огневик вдруг вскинул голову, прожигая меня взглядом, и решительно произнес:
— Ты должна знать. Я те…
Громкий стук в дверь оборвал его на полуслове.
— Войдите, — машинально отозвалась я, запоздало сообразив, что стоило дать ему договорить.
В комнату просунулась голова Таи. Она обежала спальню взглядом, заметила Янтаря и просияла:
— Ваше высочество, мы вас обыскались. Его величество требует вас к себе как можно скорее. Очень срочно. Он уже грозиться нас всех вышвырнуть, если вы не прибудете в тот же миг. — В голосе служанки послышались отчаянно жалобные нотки.
— Иду. — Янтарь зло выдохнул сквозь стиснутые зубы и, бросив на меня короткий взгляд, стремительно вышел.
Я еще несколько мгновений озадаченно смотрела на закрывшуюся за ним дверь, силясь понять, что это было и о чем я должна знать. В голову ничего умного не пришло. Остается только дождаться, когда он все-таки вернется и договорит.
Оставшееся до встречи с Рианом время я скоротала за книжкой, а когда вышла из комнаты, гвардеец уже поджидал меня у дверей.
До зимней оранжереи мы дошли в молчании. Это место мне показал Янтарь на следующий день после покушения, с большим трудом вытащив меня из постели. Здесь все было выполнено в холодных тонах: по потолку искрились морозные узоры, а деревья пребывали в состоянии вечного сна, покрытые сверкающим инеем. Летом, когда на улице царила удушающая жара, сюда приходили насладиться освежающей прохладой, а зимой оранжерейный сад ничем не отличался от парка и в него редко кто заглядывал.
— Даже не знаю, как благодарить вас за то, что согласились встретиться вдали от лишних глаз, — нарушил молчание Риан.
— Вы спасли мне жизнь. — Я улыбнулась. — Это самая малость из того, что я могу для вас сделать.
Вот только после разговора с Янтарем уверенности, что мне действительно стоит вот так видеться с гвардейцем, не было. Неожиданное извинение меня озадачило, и не пойми откуда появилось чувство, будто я незаслуженно обманываю огневика, почти тайно встречаясь с его врагом. Хоть для меня в этом и не было ничего предосудительного. Во-первых, мы ни от кого не скрывались, а во-вторых, еще в школе частенько болтали по душам.
— Так что случилось? — Я постаралась отбросить эти мысли в сторону.
— Я сошел с ума, — отозвался гвардеец, подняв на меня тяжелый серый взгляд. — С тех самых пор, как впервые увидел вас… тебя! Я больше не могу думать ни о ком и ни о чем. — Он вдруг порывисто схватил меня за руки. — Ана, послушай меня… Давай сбежим?
Меня словно пыльным мешком по голове ударили. Изумление было настолько велико, что я даже замешкалась выдернуть ладони из его пальцев.
— Простите? — с трудом выдавила я, надеясь, что у меня приключилось мгновенное помутнение рассудка и сказанные Рианом слова мне примерещились.
— Я знаю, это неправильно, и пытался противиться этому притяжению, но не смог. Ты… нетрудно заметить, что я тебе не неприятен. Давай сбежим отсюда. Из дворца. Из Империи. Я, конечно, не принц. — Он горько усмехнулся. — Но я богат. Кроме того, кому как не гвардейцу известны все тайные тропы и охранные патрули. У нас все получится. И тебе не придется выходить замуж за этого… — Он на мгновение замолк, проглотив оскорбление. — Не придется больше никогда ввязываться в дворцовые интриги и бояться за свою жизнь. Ты станешь свободной. Со мной.
Второй раз за день я лишилась дара речи, рот сам собой приоткрылся в немом изумлении, мысли судорожно заметались в голове, наслаиваясь одна на другую. Уже готовое сорваться с языка: «Нет, о чем вы только думаете?!» — застыло, и на какое-то мгновение я действительно задумалась. Сбежать? Из Империи? Сколько раз я об этом мечтала, но знала, что стоит мне только попробовать, императорские ищейки тут же меня найдут, не пройдет и суток, и будет только хуже. У меня никогда не было союзника. Меньше всего я думала о внезапном признании и чувствах гвардейца. Меня зацепили слова о свободе, а если Риан действительно мог бы…
— Я… я должна подумать, — растерянно пролепетала я, теряя возможность мыслить здраво. Леденящий страх быть пойманной и дикая, жгучая надежда на спасение перемешались в голове и в душе.
— Свадьба уже завтра. — Риан, не отрываясь, смотрел мне в глаза, словно хотел загипнотизировать. — Думай сейчас.
Мысли окончательно заметались, как белки в клетке, сшибая все на своем пути. Ухватить хоть одну из них за наглый рыжий хвост никак не удавалось.
Наглый рыжий…
Как Янтарь отнесется к моему исчезновению? Будет рад? Или… нет? И почему я об этом подумала? Почему я о нем подумала?
— Возможно, это поможет решиться, — внезапно прошептал Риан чуть слышно и… поцеловал.
Я изумленно расширила глаза, уперлась ладонями в его грудь, отвернулась, пытаясь оттолкнуть или вырваться, но не успела. Тишину разбил на осколки раздавшийся за спиной ледяной голос:
— Руки. От нее. Убрал.
Я вздрогнула всем телом. Риан от неожиданности выпустил меня, позволяя поспешно отступить на несколько шагов. Янтарь стоял сзади в обычной позе: прислонившись спиной к стеклянной стене оранжереи и засунув руки в карманы. Но взгляд из-под рыжей челки сверкал отнюдь не бесшабашным весельем. Полыхавшей в нем злостью, если превратить ее в материальный огонь, можно было бы, наверное, спалить пол-империи. И на этот раз злость адресовалась не только гвардейцу. Я впервые в жизни увидела, как Янтарь злится… и на меня.
«Это не то, что ты подумал»; «между нами ничего нет». Чуть не вырвавшиеся с перепуга глупые слова застряли в горле, царапаясь, словно рыбья косточка.
— Тебе не следовало сюда приходить, — медленно произнес Риан.
Внешне он оставался совершенно спокойным, даже голос не дрожал. Зато меня колотило за двоих. От все возрастающего напряжения между двумя магами, казалось, сейчас даже воздух расплавится. Стало очень жарко, иней на заснеженных ветках начал стремительно таять. Пара капель скатилась мне за шиворот, заставив нервно поежиться.
— Нет. — Янтарь качнул головой. — Это тебе не следовало.
Он выпрямился, отталкиваясь от стены, и, сделав несколько шагов вперед, поравнялся со мной. Захотелось отступить, сбежать, но огневик вскинул руку и вцепился в мой локоть, до боли сдавливая его пальцами.
— Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, я тебя убью, — произнес он каким-то невыразительным будничным тоном, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Казалось, лучше бы он кричал и швырялся огненными шарами. — И скажи спасибо, что каким-то чудом не убил прямо сейчас.
А затем Янтарь развернулся и резко дернул меня, вынуждая идти за собой.
— Она все равно никогда не будет твоей. Она тебя ненавидит! — выкрикнул вдруг Риан ему вслед.
Мне захотелось затопать ногами и закричать, что они оба идиоты и мне никто не нужен, пусть оставят меня в покое и перестают дергать туда-сюда, втягивая в свою давнюю вражду. Но один взгляд на застывшее лицо и ледниковый холод в глазах лишал способности издавать вообще какие-либо звуки, а уж тем более связно выражать мысли.
— Ты ошибаешься, — отчеканил Янтарь, на мгновение остановившись в дверях. — Она будет моей. Женой.
За нашими спинами в стену оранжереи с бешеным ревом врезался огненный шар. Раздался дикий грохот и звон лопнувшего стекла. Янтарь даже не обернулся, только еще сильнее стиснул мою руку и ускорил шаг.
— Отпусти! — опомнилась я через несколько десятков шагов, пытаясь вырваться.
— Нет, — ответил Янтарь, не поворачивая головы.
— Куда ты меня тащишь? — я невольно услышала в своем голосе истерические нотки.
— В твою комнату. — В отличие от меня он был невозмутим, как ледяная глыба. Ледяная глыба с заточенным внутри адским пламенем. — И прямо сейчас лучше помолчи.
Я хотела возмутиться, но благоразумие в кои-то веки взяло верх. Янтарь меня пугал. И я впервые в жизни не могла предугадать, как он себя поведет в следующую минуту.
В комнату он меня буквально впихнул, отпуская локоть. Я невольно сделала несколько шагов вперед и едва удержала равновесие.
— Ты не выйдешь отсюда до завтрашнего дня.
— Что? — Я развернулась, не веря своим ушам. — Как ты смеешь?
— Как я смею? — вкрадчиво поинтересовался он. — Я предупреждал… просил тебя держаться от него подальше. Ты все это время отказывалась выходить из комнаты, опасаясь покушений, а потом убежала демон знает зачем с малознакомым гвардейцем! Не говоря уже о том, за чем я вас застал! — его голос постепенно набирал обороты.
— Малознакомый?! Он спас мне жизнь! И не раз! — Я в свою очередь тоже сорвалась на крик, чувствуя, как на глазах начинают скапливаться злые слезы незаслуженной обиды. О чем он вообще подумал и какое право имеет кричать на меня? Да еще и запирать меня в комнате! — Он сказал, ему нужна помощь, я понятия не имела, что… да и какое тебе дело?! Я могу сама выбирать, кому доверять, а кому нет! И с кем и когда мне встречаться! И не тебе мне указывать, когда ты сам марионетка в руках папаши. А Риан, он…
— Не смей упоминать при мне это имя! — Янтарь рявкнул так, что, казалось, даже стекла задрожали.
Слезы одна за другой покатились по щекам, как я ни пыталась их удержать. Меня ни капельки не тронуло признание гвардейца, только огорошило. Он нравился мне, но я ни мгновения не задумывалась о том, чтобы ждать чего-то большего, воспринимая его как друга. А вот реакция Янтаря потрясла. Почему он так разъярился? И словно в ответ на эту ярость во мне тоже поднималась волна злости.
— Ненавижу тебя, — прошептала я. Ладони закололо иголочками льда, магия начинала выходить из-под контроля, но это волновало меня сейчас меньше всего. — Ненавижу твоего отца. Ненавижу этот дворец и всю Империю. Оставьте меня в покое!
— Анаис, — словно что-то почувствовав, Янтарь сам неожиданно успокоился и шагнул вперед, примирительно поднимая руку, но меня уже было не остановить.
— Уходи. Видеть тебя не могу. Убирайся! — Вслед за последним выкриком вылетел целый рой ледяных стрел.
Я даже успела слегка испугаться. Их было так много, что мне показалось — все их остановить просто невозможно, и спустя мгновение в моей комнате вместо Янтаря окажется его труп. Но я, как и прежде, недооценила мага. Его фигуру охватило слепящее глаза пламя, такое сильное, что те стрелы, которые могли в него попасть, растаяли в воздухе, а остальные смертельным градом врезались в стены, сдирая обивку, круша вазы и картины.
После оглушающего грохота в комнате повисла столь же давящая на уши тишина. Янтарь зачем-то пнул осколок, который с легким звоном пропрыгал через всю комнату, а затем вышел, так громко хлопнув дверью, что со стен рухнули остатки картин.
Я без сил упала на кровать, сжалась в комок, прижимая к себе подушку, и глухо разрыдалась.

Я сама не заметила, как бесконечные, душащие рыдания перешли в сон, но, когда открыла глаза, на улице уже стемнело. В высокие окна ярко светила луна, окрашивая всю комнату в синие тона и расчертив ее длинными полосками теней. Нестерпимо болела голова. С трудом сосредоточившись, я прочитала нужную формулу, дополнив ее пассами, и по комнате словно летний ветерок прошуршал, зажигая многочисленные свечные фитильки. Теплый желтый свет разогнал сумрак, высвечивая белоснежный циферблат: семь вечера.
Поднявшись, я медленно подошла к туалетному столику, чувствуя, как под подошвами туфель хрустят осколки, опустилась в кресло, запуская руки в волосы. Из зеркала на меня смотрела сумасшедшая на вид девица, с покрасневшими глазами и растрепавшейся прической. Я протянула руку и дернула за шнурок колокольчика.
Тая явилась спустя пару мгновений, будто караулила под дверью и выждала несколько секунд за ней лишь для приличия. Или я провалилась в какое-то очередное беспамятство? Я видела в отражении, как девушка прижала ладонь к губам, сдерживая изумленное оханье при виде царившего в комнате хаоса.
— Причеши меня, — я сама не узнала своего голоса, прозвучавшего таким приказным тоном, которого я раньше никогда себе не позволяла. — И потом прибери здесь.
— Слушаюсь, ваше высочество. — Горничная поспешно приблизилась.
Я закрыла глаза и откинулась на спинку стула, чувствуя, как умелые пальцы ворошат пряди, выпутывая застрявшие шпильки. Тая словно прочитала мои мысли, ненавязчиво массируя голову и избавляя от боли. И вместо того чтобы соорудить очередной шедевр с кучей стягивающих волосы заколок, ограничилась свободной косой, закрученной в пучок на затылке.
— Спасибо, — совершенно искренне произнесла я, чувствуя легкий укол вины за слишком резкий приказ.
Тая только ободряюще улыбнулась в ответ.
Я поднялась и подошла к двери. Помедлила несколько мгновений, а затем решительно взялась за ручку.
Стоило мне ее распахнуть, как навстречу тут же шагнули два бело-красных мундира, загораживая проход. Я смерила их презрительным взглядом с ног до головы, и гвардеец тут же произнес почти виновато:
— Простите, ваше высочество, но у нас приказ не выпускать вас.
— Я иду к Императору, — известила я его ледяным тоном. — Можете меня сопровождать, если вам угодно.
Гвардейцы едва заметно облегченно выдохнули. Сопровождать — это почти то же самое, что не выпускать. А им меньше всего хотелось ввязываться в ссоры между двумя высокородными особами.
Насколько я успела изучить дворцовые порядки, в это время Император обычно занимался разбором документов в присутствии канцлера, поэтому я уверенно направилась к его любимому Зеленому кабинету.
И не ошиблась. У дверей стоял двойной почетный караул, который, на его счастье, и не подумал меня задерживать.
— Ее высочество Анаис Авернская, — провозгласил слуга, с поклоном распахивая передо мной дверь.
Император при моем появлении вскинул голову, отрываясь от разложенных на столе бумаг.
— Рад видеть вас, принцесса, — с улыбкой сказал он. Впрочем, в глазах эта улыбка не отразилась никоим образом, они все так же сияли холодной сталью.
Вместо ответа я хмуро посмотрела на застывшего за его правым плечом канцлера. Тот дождался разрешающего кивка Императора и вышел, оставляя нас наедине.
— Чем я могу вам помочь? — любезно осведомился мой будущий свекор, словно был не первым человеком Империи, а заботливым старым слугой, нежно воспитывавшим меня с самого детства.
Я села в кресло и, не став ходить вокруг да около, спросила в лоб:
— Что вы сделаете, если я откажусь выходить замуж за вашего сына?
Вся доброжелательность с лица Императора тут же испарилась. Вокруг рта легли суровые складки, брови сдвинулись, а взгляд еще больше похолодел, пробирая буквально до костей.
— Милая моя, давайте не будем продолжать этот крайне неприятный для вас разговор!
— Давайте я сама решу, какой именно разговор для меня неприятен? — внесла я свое предложение.
— И зачем, позвольте узнать, вам нужны подобные сведения? — раздражения в его голосе слышно не было, а вот определенная угроза присутствовала.
— Хочу взвесить за и против, — честно призналась я.
— Полагаю, это незначительные разногласия с Дарелом сегодня заставили вас внезапно начать взвешивать за и против?
Я зло стиснула зубы. Глупо было даже надеяться, что Император не узнает о ссоре, учитывая ее громкость, но назвать ее «незначительными разногласиями»?
— Вас это не касается, — я постаралась произнести это как можно более безразлично.
— Вы ошибаетесь, моя дорогая. Абсолютно все, что происходит в Империи, меня касается. Но в одном вы правы, это действительно не относится напрямую к теме нашего разговора. Что ж, если вы так настаиваете, то у меня есть несколько вариантов развития событий, касающихся вашей судьбы. Если вы попытаетесь сбежать, то свадьбу отложат в связи с вашим внезапным нездоровьем. Вас поймают… — Заметив тень сомнения в моих глазах, он холодно улыбнулся. — Да-да, принцесса, поймают, стой за вашим побегом хоть сам командующий гвардией…
При этих словах я едва сдержала эмоции. Неужели он знает и о первопричине нашей ссоры? Нет, этого не может быть. Меньше всего мне хотелось, чтобы из-за меня у Риана были неприятности. Гвардейца было жалко. В конце концов, непривычная к мужскому вниманию, я, возможно, и сама отчасти спровоцировала его. А Император продолжал:
— …И вернут во дворец. Если вы продолжите упорствовать в вашем нежелании и утверждать, что на весь зал сообщите о своем несогласии брать Дарела в мужья, то вас опоят — есть, знаете ли, чудесный эликсир, очень редкий и дорогой, но нам ли жаловаться на стоимость — и все равно выдадут замуж. И в дальнейшем вы будете жить под надежной охраной, посвящая свою жизнь рождению нового авернского наследника и дожидаясь кончины ваших родителей и вступления на престол. Эту кончину в таком случае Империя могла бы даже ускорить.
Он говорил обо всем этом так спокойно и уверенно, что у меня не возникало ни малейших сомнений: все сказанное от первого и до последнего слова — истина. Если поначалу мне было просто противно и дико слышать такое, то после упоминания о родителях стало еще и страшно. А Император продолжал, пристально глядя в глаза:
— В том случае, если вы притворитесь послушной девушкой, но в итоге сорвете свадьбу, я с горечью признаю, что мы были категорически не правы, заставляя вас променять путь сердца на путь долга. После чего с почестями отправлю вас домой.
Мне показалось, я ослышалась. Но мужчина неумолимо закончил:
— В дороге с вами, вот жалость, произойдет несчастный случай. Безутешные король с королевой, потерявшие единственного ребенка, быстро зачахнут с горя, оставив Аверн на растерзание дворянства. И Империи придется вмешаться, чтобы установить порядок на входящей в ее состав территории. Так какой из этих вариантов, моя милая, вам нравится больше всего?
Я смотрела на него и не понимала, как можно быть настолько жестоким? И на самом ли деле любой стоящий у власти должен таким быть? Неужели нельзя править, не разменивая чужие жизни, словно пешки в шахматной игре?
Император воспринял мое молчание по-своему.
— Как видите, принцесса, у меня есть много способов достигнуть желаемой цели. И я, заметьте, выбрал самый бескровный и мирный. Вместо того чтобы уничтожить династию Горных королей, а я мог бы так сделать, хоть это и обеспечило бы мне, а возможно, еще и моему сыну несколько десятков лет головной боли, я пытаюсь объединить ее с Императорской, и это само по себе большая честь. За то, что вы настолько не приемлете сложившуюся ситуацию, можете винить ваших родителей. Именно они настояли на вашем переезде в Империю лишь по истечении семи лет. Если бы вы выросли здесь, то Съерр-Таш, а не Нериат стал бы вашим домом. Да и вам с Дарелом было бы проще привыкнуть друг к другу.
Самое обидное заключалось в том, что, если смотреть со стороны, то он был во всем прав. Но согласиться — означало признать свою совершенную беспомощность. Именно поэтому я решила промолчать.
Император усмехнулся.
— Я вижу, что опечалил вас, Анаис. Право же, у меня не было такого намерения, вы сами настояли на этом разговоре. Но, в свою очередь, я хотел бы заметить — вы сами сгущаете краски. Дарел, конечно, слегка взбалмошен… что поделать, у меня не было времени и возможности заниматься его воспитанием, но он тем не менее хороший мальчик, который вряд ли вас серьезно обидит. А ведь вы могли бы достаться Дианиру, который старше вас на тринадцать лет. Или даже мне, не будь я женат на момент вашего рождения.
От последней перспективы я даже вздрогнула, что не ускользнуло от взгляда Императора и вызвало у него новую усмешку.
— Поэтому советую вам искать в ситуации положительные стороны, и принять ее станет легче. Вы выходите замуж за Дарела, и больше никогда в жизни вам не придется ни о чем беспокоиться. Я обо всем позабочусь.
Да уж, надо думать. Аверном, полагаю, от моего лица тоже Император управлять будет? Не сказав ни слова, я поднялась, но мужчина остановил меня властным взглядом.
— Так что же вы выбрали, принцесса?
— Можете не беспокоиться, — тихо ответила я, чувствуя себя убитой и подавленной. — Я выйду за Дарела.
— Не стану отрицать, я рад это слышать, — удовлетворенно произнес мужчина, откидываясь на спинку стула. Внезапно он улыбнулся и как ни в чем не бывало поинтересовался: — Вы же присоединитесь к нам сегодня за ужином?
— Боюсь, что нет. Я… мне нехорошо.
Я направилась к двери и, уже открывая ее, услышала:
— Я пришлю еду к вам в комнату. Отдохните хорошенько, милая, вам предстоит насыщенный день.
На обратном пути я проходила мимо комнаты Янтаря. Замерла на несколько секунд, озадачив конвой, даже подняла руку, чтобы постучать, но в последний момент отдернула и как можно быстрее зашагала к себе.
Завтра действительно предстоял насыщенный день.

Глава 4

Тая растолкала меня в полдень в совершеннейшей панике. До церемонии осталось каких-то три часа, а я до сих пор не одета, не умыта, не накормлена, и Император с нее за это три шкуры снимет. Я наблюдала, как она мечется по комнате, из-под одеяла и не могла заставить себя подняться. Разбитость и подавленность никуда не делись. Вчера я долго ходила туда-сюда, словно тигр в клетке, не в силах сомкнуть глаза, а сейчас мечтала остаться в кровати навсегда.
— Ваше высочество! — возмущенно всплеснула руками Тая, когда сообразила, что бегает уже полчаса, а я не соизволила даже сесть.
Я вздохнула и с сожалением откинула одеяло. Меня тут же подхватили, потащили и закрутили в вихре каких-то совершенно бессмысленных действий, необходимости которых я не понимала. Я вчера со злости назвала Янтаря марионеткой, а на деле сама оказалась ничуть не лучше. Сейчас меня искупают, оденут, причешут, выдадут замуж, не спрашивая мое мнение ни в одном из этих действий.
На душе было паршиво, как никогда. К тому же, прокручивая события вчерашнего вечера на свежую голову, я начинала чувствовать себя виноватой. И перед кем бы? Перед Янтарем!
Нет, я винила себя вовсе не за встречу с Рианом. Во-первых, я действительно понятия не имела, что он полезет с объяснениями и поцелуями, и не видела причин, по которым я должна была еще раньше прекратить общение с ним. Во-вторых, теперь гвардейца мне стало даже немного жалко, но я была рада, что он сказал об этом сейчас. Можно будет ограничить общение с ним и перестать делать человеку больно своим вниманием.
Но Янтарь имел право злиться. Увидеть невесту, пусть и навязанную, в объятиях старого врага за сутки до свадьбы — приятного в этом мало. Особенно если учесть наметившееся в наших отношениях затяжное и даже прогрессирующее перемирие и припомнить, что буквально за час до этого он приходил с извинениями. И вместо того чтобы вспылить в ответ, мне стоило попытаться объяснить происходящее.
Я же накричала на него, обозвала, да еще и выставила все так, будто я жаждала этой встречи и этого поцелуя. И теперь чувствовала себя на редкость отвратительно. Настолько, что хоть прямо сейчас бросай все и беги к нему просить прощения.
Кто бы еще меня пустил. Жениху разрешено увидеть невесту в день свадьбы только у алтаря…
Разговор с Императором после ночи размышлений тоже предстал передо мной совсем иначе. Если поначалу все затмевала злость, то затем на смену ей пришло странное чувство опустошенности, а вместе с ним понимание того, что я действительно никак не могу изменить происходящее и пора начать принимать его как должное.
Да, я не хочу этой свадьбы. Но она все равно состоится.
Дейрек женился на Елении, чтобы остановить зарождающийся бунт в восточных провинциях, зачинщиком которого был ее отец. Дианир — на Грейс, потому что воины Мглистых Островов — опасная сила, которой нужно отдавать дань уважения во избежание конфликтов. Мой собственный отец женился в первый раз на принцессе Салара, небольшого королевства по ту сторону гор, в попытке уйти от имперского влияния. А моя мать была дочерью владельца большей половины алмазных шахт Аверна, которому, после того как он разбогател, был в спешном порядке пожалован графский титул.
Кто из них выбирал свою судьбу? У кого из них было на это право?
Я посмотрела в зеркало. На расшитое жемчугом белоснежное платье, на волосы, в которых, как маленькие звезды, сверкали украшенные бриллиантами шпильки, в собственные испуганные глаза. Закрыла их. Выдохнула. Открыла.
И улыбнулась.
Получилось несколько вымученно, но, пожалуй, уже лучше, чем мрачная или, хуже того, заплаканная физиономия, которую Император уж точно не оценит.
— Вы самая красивая невеста во всей Империи! — провозгласила Тая, отступая на шаг, чтобы полюбоваться на дело рук своих, и в голосе ее слышалось неподдельное восхищение, добавившее моей улыбке чуточку искренности.
Я поднялась и подошла к окну. Длинный кружевной шлейф непривычно оттягивал спину назад, заставляя держать осанку. Воздушники расстарались для императорской свадьбы: безоблачное небо сияло почти ослепительной голубизной, а на покрытые сверкающим снегом крыши города было почти больно смотреть.
— Ваше высочество, экипаж подан.
Сердце пропустило удар. Момент, когда уже окончательно ничего нельзя будет изменить, приближался с неотвратимостью весенних паводков.
Если бы не парадные, полностью белые с позолотой мундиры гвардейцев, то по их мрачным и полным решимости лицам я бы решила, будто меня ведут на эшафот, а не под венец. Интересно, что они делают в первую очередь сейчас? Охраняют меня от покушения или следят, как бы не сбежала, поддавшись предсвадебной панике?
…А еще в голове крутилась нелепая мысль — вот смеху не оберешься, если кто-то из них сейчас, чеканя шаг, наступит на мой шлейф…
Я представила, как ткань с надрывным треском оборвется, оставляя меня с грустно висящим на трех ниточках куском. Или как я взмахну руками и смешно опрокинусь назад. Как переполошатся остальные гвардейцы, решив, что на меня напали. В каком ужасе будет Император, когда ему предъявят слегка помятую невесту со сбившейся прической и крупным черным отпечатком ступни на платье.
Улыбка стала еще естественнее.
В открытой коляске меня уже поджидали две фрейлины Императрицы, похожие, как близнецы, с этими одинаково уложенными волосами, серебристыми шубками, голубыми платьями и возбужденным из-за оказанной им чести хихиканьем, которое они пытались скрыть за важными минами. У них даже имена были почти одинаковые: Камелия и Амелия.
Жаль только, после нескольких казусов в Империи отменили традицию, по которой до самого свершения обряда лицо невесты скрывал глухой покров. Вот был бы Янтарю сюрприз — обнаружить под фатой совсем не меня, а ту же дочку герцога. А что? Она бы, думаю, не отказалась! Ну, расстроятся чуть-чуть сильные мира сего…
Коляска катилась по улицам Съерр-Таша медленно и торжественно, под мерный цокот лошадей. На месте Императора я бы приказала доставить меня к храму со скоростью ветра, а то пустынные улицы (весь город наверняка уже толпится на храмовой площади) и этот унылый звук навевают отнюдь не жизнеутверждающие мысли. Хотя было бы здорово, если бы эту тишину сейчас разрезал залихватский свист, и с одной из заснеженных крыш сорвался бы гибкий силуэт благородного разбойника, спасающего принцессу из лап злого Императора. Он бы умчал меня в темный-темный лес, где нас никто не найдет. И мы стали бы жить в хижине у озера, он — охотиться на кроликов, а я — варить из них супчики, пока смерть или злой, как демон, Император не разлучит нас…
Я даже посмотрела наверх, но гибких силуэтов на крыше не оказалось, только стая голубей сорвалась ввысь, оглашая округу недовольным курлыканьем. Или радостным. Или тревожным. Кто их знает, этих голубей?
По мере приближения к храму тишина постепенно таяла, наполняясь многоголосым гулом. А тот в свою очередь взорвался восторженными криками, стоило окруженной гвардейцами коляске показаться из-за угла. От несметного количества устремленных на меня взглядов, возгласов, сливающихся в невозможную какофонию, мысленно подбадривать и веселить себя стало сложнее. Я почувствовала, как внутри все снова сжимается, а настроение, которое я так старательно поднимала, стремительно скатывается вниз. Чуть успокоилась я, только когда заметила, что вокруг коляски перламутрово переливается прозрачный защитный купол.
Столичный храм Семи Богов, насколько мне известно, считался если не самым крупным, то самым величественным и дорогостоящим во всей Империи. Двухъярдовые статуи на крыше сверкали золотом, как и украшающая портики лепнина, колонны сияли мраморной белизной, и на фоне всего этого великолепия каждый чувствовал себя тем, кем он на самом деле являлся — пешкой в руках возвышающихся над нами богов. Хотя при взгляде на стоящего на верхних ступеньках храма Императора в голову закрадывалась мысль, что некоторые из смертных гораздо ближе к богам, чем другие. По крайней мере, жалкой и ничтожной широкоплечая фигура с наброшенным на плечи ярко-алым плащом точно не была.
Когда повозка остановилась, первыми на красную дорожку выпорхнули фрейлины. Лир Торнелл-старший подал мне затянутую в белую перчатку руку. А я почему-то отметила, что у него на камзоле очень красивые пуговицы, наверняка украшенные самыми настоящими изумрудами. У Амелии из прически сзади выбился локон, а у Камелии от волнения дрожали держащие букет руки. Только когда передо мной возникла обтянутая серебристым камзолом грудь Императора, я поняла, что пыталась сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом.
Он широко улыбнулся, и от серо-стальных глаз лучиками разбежались мелкие морщинки.
— Меня несказанно радует ваше благоразумие, Анаис, — едва слышно произнес первый человек Империи, когда я неуверенно положила ладонь на его локоть.
Обычно невесту к алтарю сопровождал ее отец или опекун за неимением оного. Мне же выпала невероятная честь.
— Вы не оставили мне иного выбора, кроме как быть благоразумной, — отозвалась я, глядя, как медленно открываются перед нами массивные темные двери.
Следом за едва слышным скрипом раздался нарастающий шелест: все присутствующие в храме оборачивались в нашу сторону и, по мере того как мы продвигались вперед, склонялись в реверансах и поклонах. Присутствовать на церемонии в храме были допущены только избранные, но от сотен лиц этих избранных рябило в глазах. Улыбка маской приклеилась к моему лицу, и я машинально расправила плечи и вскинула подбородок, только для того, чтобы не показывать, насколько мне не по себе. Внезапно вспомнилось, как я совсем недавно шла к карете через школьный двор, и я тут же вскинула глаза, надеясь, как тогда, поймать знакомый золотистый взгляд.
Янтарь на меня не смотрел.
Он стоял прямо передо мной возле алтаря, усыпанного дарами для Неи, — затянутая в темно-бордовый камзол фигура, сцепленные в замок за спиной руки, вновь усмиренные огненные волосы, которые теперь не скрывают направленного в никуда, совершенно пустого взгляда. Кажется, с ролью счастливой невесты я справляюсь куда лучше, чем он с ролью счастливого жениха. Мне снова стало стыдно за вчерашнее, а еще отчего-то неимоверно обидно.
Он вынырнул из своих размышлений, только когда мы с Императором приблизились к лестнице, ведущей на пьедестал с алтарем, и замер на несколько мгновений, стоило нашим взглядам встретиться. Мне даже показалось, что я могу разглядеть собственное лицо в расширившихся, подрагивающих зрачках. Не отводя глаз ни на секунду, он спустился, протянул руку, а Император с довольной улыбкой вложил в нее мои ледяные от волнения пальцы.
Я сама вцепилась в ладонь огневика, как потерпевший кораблекрушение — в обломок мачты, заставив его едва заметно приподнять брови от удивления. Ну почему я прямо сейчас не могу ему сказать о том, что виновата, и пусть прекращает дуться! Это показное равнодушие сейчас задевает меня еще больше, чем ядовитое подшучивание.
Но Янтарь уже отвернулся, увлекая меня за собой к алтарю.
Жрица Неи в золотистом струящемся одеянии подняла на нас сияющие радостью глаза. Что же, на нашей свадьбе есть по крайней мере два человека, получающих удовольствие от происходящего…
— Солнце всходит на востоке и заходит на западе, — ее звонкий голос вознесся под каменные своды храма, заставляя всех притихнуть. — День сменяет ночь, весна — зиму. Этот порядок вечен и неизменен так же, как и стремление хранительницы очага Ней, светлой богини, объединять две жизни в одну и даровать миру новую жизнь…
Я не особенно вслушивалась в ее слова, мечтая, чтобы все это закончилось как можно скорее. Чрезмерная торжественность происходящего угнетала, а четырехъярдовые статуи богов вдоль стен давили своим величием. Я никогда не была сильно верующим человеком, но сейчас мне особенно отчетливо подумалось, сколько порой лицемерия в этой вере. И жрицы Ней, проповедующие любовь, не имеют права заключать союзы вроде этого. Я настолько погрузилась в собственные мысли, что чуть не подпрыгнула, когда над ухом раздался голос Янтаря:
— Я, Дарел из рода Дэриэн, беру в законные жены Анаис из рода Горных королей.
Мое сердце ухнуло куда-то в живот, когда я с непередаваемым ужасом осознала, что через какие-то мгновения мне предстоит произнести то же самое. Я непроизвольно еще сильнее стиснула его руку, парень вздрогнул, но продолжил, не сбиваясь:
— Перед богами и всеми присутствующими здесь клянусь любить… — Мне показалось, что его голос едва заметно дрогнул, оборвался, замер и только потом продолжил уже спокойно и ровно: — Уважать ее и хранить ей верность.
Показалось. Точно показалось. Или… нет?
— Быть ее поддержкой и опорой в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в печали и радости до последнего вздоха.
Слова растаяли в тишине, а я, слишком задумавшись над промелькнувшей странной интонацией, не сразу поняла, что все теперь выжидающе уставились на меня. А стальной грозный взгляд Императора за спиной стал буквально материальным и врезался в лопатки не хуже ледяной стрелы.
— Я, — собственный голос, разносящийся по храму, показался мне неимоверно жалким, — Анаис из рода Горных королей, беру в законные мужья Дарела из рода Дэриэн. Перед богами и всеми присутствующими здесь клянусь… — У меня перехватило дыхание, я набрала воздуха в грудь и произнесла, стараясь не сорваться на скороговорку и с трудом подавляя желание зажмуриться: — Любить, уважать его и хранить ему верность. Быть ему поддержкой и опорой в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в печали и радости до последнего вздоха.
Создалось ощущение, что весь зал за моей спиной во главе с Императором облегченно выдохнул. Жрица наградила нас ласковым взглядом.
— Ваши клятвы услышаны и приняты богами, — провозгласила она. — Теперь же, как невеста прощается со своей прошлой семьей, вступая в новую, так она прощается с тем кольцом, что получила в дар вместе с признанием.
Мы повернулись друг к другу лицом, но Янтарь по-прежнему избегал смотреть мне в глаза, предпочитая уставиться в пол, опустив ресницы. Он подхватил мою ладонь и медленно стянул помолвочное кольцо, кольнувшее напоследок знакомыми иголочками магии — оно «признало» владельца.
Странная пустота ощущалась недолго, потому что жрица продолжала вещать:
— Вы дали клятву длиною в жизнь, и напоминанием о ней будут служить эти кольца, снять которые позволит только Теннат, положившая руку вам на плечо.
Жрица протянула нам серебряное блюдце, и я не поверила своим глазам: на нем лежали те самые кольца, которые мне так приглянулись в лавке Олли. Белое и красное золото. Огонь и лед. Но… как?
Янтарь не позволил мне долго задумываться над этим вопросом и, взяв то, что поменьше, почти резко надел его мне на палец. Холодный металлический ободок на какое-то мгновение сжался и стал почти горячим, а затем застыл, мерцая крупинками камней.
Когда пришла моя очередь проделать это, руки огневика в отличие от моих не дрожали.
— Нея благословляет вас, дети мои, — произнесла жрица, обняв ладонями наши сцепленные руки. — Скрепите же поцелуем данные вами клятвы.
Янтарь наклонился вперед. Я закрыла глаза и мгновением позже ощутила легкое прикосновение. Легкое и целомудренно-короткое.
Я сама толком не поняла, как догадалась, что он захочет почти сразу отстраниться. И почему решила, что не позволю ему это сделать. Но странное наитие заставило меня привстать на цыпочки и поймать его губы, увлекая в уже настоящий поцелуй. Своеобразное «прости», которое я не могла сейчас выразить иначе.
И вот тогда я ощутила, как впервые за всю церемонию его пальцы сжали мои. А когда, чувствуя легкую нехватку воздуха, отстранилась, то первым, что я увидела, был янтарный взгляд, в котором пугающая пустота сменилась чем-то другим.
— Да здравствуют принц Дарел и принцесса Анаис! — зычно провозгласил лично Император, и все присутствующие подхватили этот возглас.

Все дальнейшее слилось в утомительную круговерть. Бесконечные поздравления, пожелания, выражения восторга. Нас даже в коляске не оставили в покое — разгоряченная толпа столичных жителей проводила нас до самого дворца, зная, что на площадь перед ним в честь праздника будут выкачены бочки с вином. От застывшей на лице вынужденной улыбки у меня уже побаливали щеки и начала отваливаться беспрестанно помахивающая рука. Я утешала себя тем, что на занятиях по общей магии, когда мы отрабатывали заклинания с элементами огненной стихии, нам, водникам, и дольше приходилось размахивать руками без особой надежды на успех. Янтарь тогда здорово повеселился, пока я пыталась зажечь свечку. А я потом со злорадным удовлетворением наблюдала, как он пытается потушить ее водой.
Поговорить нам по-прежнему не удавалось. Присутствие Императора и Императрицы не очень-то располагало к выяснению отношений, но меня радовало хотя бы то, что он уже не выглядел ожившей статуей и даже, воспользовавшись моментом, когда его отец смотрел в другую сторону, выпустил в сторону бежавшей за каретой малышни стайку огненных бабочек.
А потом был пир, во время которого возобновились непрекращающиеся хвалебные речи. И я бы с удовольствием развлеклась, комментируя их вместе с Янтарем, если бы по правую руку от меня не возвышалась грозная императорская фигура, отбивающая не только желание говорить, но и аппетит.
Когда наконец была произнесена последняя речь, я чуть ли не раньше Янтаря подскочила, чтобы открыть бал первым танцем, настолько мне хотелось избавиться от давящего присутствия свекра. Он, словно нарочно, ходил за нами хвостом, следя, как бы мы не выкинули что-нибудь предосудительное. Из-за чего сделать это хотелось еще больше.
— Ледышка, я по глазам вижу, ты задумала какую-то гадость, — произнес Янтарь, стоило нам оказаться в центре зала. И это были первые слова, сказанные им в мой адрес со вчерашнего дня.
— Пока только мечтаю ее задумать, — отозвалась я, положив руку ему на плечо.
— Тебе тоже показалось, что этому торжеству не хватает огонька?
— Как водник, я бы выразилась иначе, но — да.
— Что я слышу! Ледышка, ты растешь в моих глазах! Неужели не боишься гнева моего папочки?
— Я жажду мести. А еще должна же я наконец воспользоваться привилегиями императорской неприкосновенности? Что он мне теперь сделает? В худшем случае — оставит без сладкого.
Меньше всего меня сейчас волновали какие бы то ни было счеты с Императором, мне просто нравилось, как заново разгорается бесовский огонек в янтарном взгляде.
— По глазам вижу, у тебя есть идея, — передразнила я его и чуть не ахнула, когда он внезапно закружил меня, вплотную прижимая к себе.
Янтарь демонически усмехнулся, а в следующее мгновение от столов раздался оглушительный визг.
Музыка оборвалась на некрасивой, бренчащей ноте. Гвардейцы сорвались с мест, одни бросились к источнику звука, другие — к нам и остальному императорскому семейству. Шум в зале нарастал, но его источник мне разглядеть удалось не сразу. А когда удалось… я хихикнула, уткнувшись Янтарю в грудь, словно в испуге, пытаясь скрыть обуявшее меня веселье: по столам, по полу, между гостей и по гостям, одним словом, как придется, скользила юркая огненная саламандра, оставляя после себя дымящийся, тлеющий след. Местами вспыхнули салфетки, дамы с визгом разбегались или норовили упасть в обморок на руки своих и не очень кавалеров. А вмешательство гвардейцев не столько помогло ситуации, сколько ее усугубило: попробуй-ка отловить крошечное создание, за перемещением которого даже глаз не всегда может уследить.
К счастью, среди них оказался один водник. Я сначала почувствовала, как откуда-то потянуло знакомой озерной свежестью, и лишь потом заметила высокого офицера, выплетающего в воздухе вязь заклинания. Хитро! В гвардию не просто так все-таки принимают, если он додумался наслать дождь на саламандру. Именно на саламандру. Тучи с ограниченной площадью маги изобрели давно, но я никогда не думала, что можно не только сжать ее до столь крохотных размеров, так еще и привязать не к месту, а к движущемуся объекту. Надо будет запомнить, как он это делает, а пока…
— Прикажи ей спрятаться, быстро, — прошептала я Янтарю и, не дожидаясь ответа, влила собственные силы в уже готовую схему заклинания, сметая все установленные ею ограничения.
Громыхнуло. Потемнело: под потолком зала сгустились черные тучи, которые мгновение спустя пролились дождем на головы большей части присутствующих. В разразившейся панике пламенный хвост, юркнувший огневику за шиворот, видела я одна.
— Льдянка, ты жить хочешь? — весело прозвучало у меня над ухом. — Если да, то нам сейчас лучше куда-нибудь исчезнуть.
Я посмотрела по направлению его взгляда и встретилась с серо-стальными глазами, не предвещающими нам ничего хорошего. Воспользовавшись тем, что гвардейцы, понявшие, что никакой настоящей угрозы гостям не существует и все случившееся — чья-то злая шутка, ликвидировали тучи и сейчас занимались наведением порядка, а про нас все немного забыли, Янтарь схватил меня за руку и увлек в первую попавшуюся дверь.
Мы оказались на балконе. Я подошла к перилам и посмотрела вниз.
— Мне кажется, не самое удачное место для спасения. Или ты действуешь под лозунгом: «Лучше спрыгнуть с четвертого этажа, чем терпеть отцовские нотации»?
Янтарь не ответил, а вместо этого приблизился, с усмешкой глядя куда-то вперед. Там, на площади за кованой оградой, вовсю кипело веселье. Залихватская музыка долетала даже досюда, слышались радостные крики, то и дело в воздух взмывали разноцветные магические огни. Жители столицы от души пользовались возможностью устроить себе грандиозный праздник.
— Хотел бы оказаться там? — Я кивнула в сторону площади.
— А ты нет?
— Только при условии, что никто мне не попытается вручить василиска в качестве партнера для танцев.
Огневик усмехнулся, продолжая смотреть на едва различимые фигурки веселящихся людей.
— Янтарь… — Я набрала в грудь воздуха, собираясь сказать то, что давно хотелось, раз уж мы так удачно наконец остались вдвоем. Но, когда он повернулся в мою сторону и вопросительно вскинул брови, растерялась. — Я… вчера… — Его взгляд вдруг сделался колючим, поэтому пришлось заканчивать прежде, чем он придумал себе демон знает что. — Я не собиралась убегать с Рианом. И вообще… ничего такого не собиралась.
Огневик наградил меня долгим взглядом.
— Это ты сейчас извиниться пытаешься? — подозрительно поинтересовался он.
Я вскинула глаза.
— Пытаюсь, — и наморщила нос. — Не очень получается, да?
— Не очень, — согласился Янтарь и внезапно схватил за руку, чтобы дернуть к себе. — Смотри, как надо.
Он обнял меня за плечи, игнорируя вялое сопротивление, и произнес почти шепотом:
— Прости за вчерашнее.
— И ты меня, — буркнула я, уткнувшись лбом ему в плечо.
Кажется, я начинаю привыкать к тому, что последнее время он так и норовит сократить расстояние между нами. Вырываться не хотелось. Говорить о чем-то тоже не хотелось. Я стояла, закрыв глаза, и слушала, как в зале за спиной снова заиграли вальс, перебивая доносящиеся с площади звуки джиги. Чувствовала, как холодный ветер треплет мои волосы. И не думала ни о прошлом, ни о будущем… я, пожалуй, вообще ни о чем не думала, тихо надеясь, что Янтарь так же постоит — молча и не шевелясь. Чтобы не испортить момент.
Он и не испортил, но помимо Янтаря во дворце еще было слишком много людей. Легонько звякнула, распахиваясь, стеклянная дверь, и на балкон ворвался громкий смех, а запахи еды и женских духов смешались с морозным вечерним воздухом.
Я нехотя отстранилась, оборачиваясь, и удивленно вскинула брови, разглядев, кто решил составить нам компанию — мои новоиспеченные родственники: Дианир и Грейс. «Радость» от встречи, надо признать, была взаимной. Принцесса даже на мгновение замерла, увидев нас, и придержала за локоть мужа. Но тот только улыбнулся, что-то шепнул ей и направился в нашу сторону.
— Вы тоже решили подышать свежим воздухом? — произнес Дианир. — Грейс стало немного нехорошо, мы не хотели вас побеспокоить.
Женщина и правда выглядела бледной и придерживала рукой живот, но едва заметно поморщилась при словах супруга, очевидно, не сильно радуясь тому, что он сообщил нам о ее недомогании.
— Да, свежий воздух сегодня на удивление свеж, — мрачно отозвался Янтарь, также не горевший желанием поддерживать бессмысленные светские разговоры.
— Снаружи снег, внутри дождь, — усмехнулся старший принц. — Не знаешь, куда податься.
Я стойко выдержала насмешливый взгляд. Не докажут! Просто маг перепутал заклинание, я тут вообще ни при чем!
— Думаю, после этого Император убедился, что стоило поженить вас подальше от людских глаз, — внезапно фыркнула принцесса.
— Грейс, — одернул ее Дианир.
— Что? — огрызнулась она. — Тут сейчас никого нет, а эти двое и без того прекрасно знают, как меня раздражает их присутствие.
Я удивленно воззрилась на бывшую крэйгини. То, что она нас недолюбливает, было на самом деле очевидно с первой встречи, но до сих пор подобных резкостей в наш адрес она все-таки не позволяла.
— И не надо на меня так смотреть, девочка. Я не обязана любить ту, чей муж — угроза нашему положению. Особенно если она наследница этих демоновых гор, которые являются навязчивой идеей всей императорской семьи.
Девочка? Да она старше меня всего на шесть лет. У меня аж дар речи пропал от столь необоснованных обвинений. Рука Янтаря, по-прежнему лежащая на моем плече, напряглась, но Дианир вмешался первым.
— Грейс, прекрати, — в его голосе промелькнули знакомые грозно-императорские нотки.
— Я прекращу, когда ты станешь Императором. А до тех пор я не могу перестать думать о том, что твоему отцу в голову может прийти прекрасная идея избавиться от старшего сына, его жены и ребенка и уже наверняка объединить Империю и Аверн под руководством младшего.
— Отец никогда не допустит конфликта с островами, который неизбежно наступит в таком случае, — устало, словно не в первый раз, произнес принц. — Перестань выдумывать небылицы.
Эта фраза поразила меня до глубины души. Самая главная причина, по которой Император не избавится от старшего сына, — это возможный конфликт с воинами Мглистых Островов? И он так спокойно говорит, будто это само собой разумеется. Какая любовь к детям, о чем вы?
Дианир посмотрел на Янтаря, который, кажется, тоже слов не находил.
— Прости, мы не хотели испортить вам праздник. Последние недели Грейс сильно нездоровится, она от этого становится чересчур мнительной. Идем, моя дорогая. Может быть, тебе лучше прилечь?
Принцесса бросила на него раздраженный взгляд, но промолчала, а затем вдруг вскрикнула и схватилась за живот. Я испуганно отшатнулась, увидев, как внезапно побледнело ее лицо, а ногти судорожно впились в локоть мужа.
— Грейс? Что такое?
— Бо… больно! — В ярко-синих глазах мелькнул неприкрытый ужас. — К-кажется, начинается…
— Еще же больше трех недель… демон! — Дианир мгновенно подхватил жену на руки. — Все будет хорошо, я отнесу тебя в комнату. Дарел, целителя!
Янтарь тут же бегом направился к дверям. Я вздрогнула от очередного мучительного крика, а спустя несколько мгновений осталась на балконе одна. Зимний ветер внезапно пробрал до костей, я поежилась и бросилась разыскивать Императора.
Сложно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как все императорское семейство собралось в гостиной рядом со спальней Дианира и Грейс. В Империи, по традиции, как только начинались роды, вся семья должна была находиться возле роженицы: считалось, что таким образом усиливаются родственные связи и отгоняются злые духи. Не знаю, как духи, а я бы с удовольствием оказалась где-нибудь подальше, только бы не слышать жутких криков, доносящихся из-за двери.
Бал был остановлен, как только я сообщила Императору и его жене, что Грейс стало плохо, и мы втроем поспешили к их покоям, где обнаружили Янтаря и непривычно бледного Дианира. Целитель и его помощница закрылись с Грейс в спальне, и теперь всем оставалось только ждать.
Мы и ждали.
Я — в кресле, то и дело одергивая себя за желание привычно забраться в него с ногами и обхватить их. Еления с Дианиром — на диване, то Императрица гладила начинавшие подрагивать от напряжения руки сына, то он шепотом успокаивать ее после очередного крика. Император большей частью стоял у окна, периодически прохаживаясь по комнате, лицо его не выражало волнения, только глубокую задумчивость. И внутренний голос подсказывал мне, что думать он мог совсем не обязательно о невестке за дверью, а, и это было куда вероятнее, о каких-нибудь налогах, законах и дипломатических встречах… Чем там еще императоры занимаются?
Янтарь, так же как и я, явно чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись надолго запертым среди родственников, ставших уже давно почти чужими людьми, да еще и в такой ситуации, когда не развлечешь себя и окружающих шутками-прибаутками. Я периодически ловила то его, то себя на том, что мы начинали клевать носом, но вздрагивали и просыпались от нового душераздирающего вопля.
Можно сказать, свадьба у нас получилась воистину незабываемой.
А вот когда за дверью вместо криков раздался детский плач, встрепенулись и подскочили все. Целитель появился спустя минуту, держа на руках завернутого в белое полотно младенца. Тот корчил крохотное красное сморщенное личико и надрывался в режущем уши писке.
— Девочка, — объявил мужчина, протягивая ребенка Дианиру. — Роды начались чуть раньше положенного, но с ее высочеством все будет хорошо.
Еления тут же склонилась над свертком. Дейрек приблизился, несколько мгновений изучал его ничего не выражающим взглядом, а затем поднял глаза на Янтаря.
— Дарел, я полагаю, теперь вы с Анаис можете отправиться к себе. Очень жаль, что это происшествие слегка подпортило окончание вечера.
Дианир его словно не услышал, а вот Еления прожгла супруга гневным взглядом. И я ее понимала. Таким определением наградить рождение первого внука… пусть даже это внучка!
— Да, отец, — не стал возражать Янтарь. — Передайте наши поздравления Грейс.
Комнату я покинула с величайшим облегчением. День получился даже более чем насыщенным, накатила страшная усталость, хотелось наконец стянуть это дурацкое платье, отдавившее мне все ребра, залезть под одеяло и мгновенно заснуть.
Этим блаженным мыслям я предавалась ровно до того момента, как осознала, что Янтарь ведет меня вовсе не к моей комнате. И что мы теперь муж и жена, и Император наверняка не зря так стремительно выпроводил нас прочь, а чтобы мы…
На меня нахлынул приступ паники.
В школе учились люди самого разного возраста, да и магам и магичкам издавна прощалась некоторая вольность поведения, хоть учителя и старались следить за тем, чтобы Тарос не превращался в дом свиданий. Поэтому, благодаря рассказам особо болтливых подружек, я приблизительно представляла, что происходит в постели между мужчиной и женщиной. Как и то, что это может быть очень и очень больно. И от этого на свет появляются дети, которых после криков бедняжки Грейс мне не хотелось иметь еще лет десять, а лучше вообще никогда! Не говоря уже о том, чтобы я… с Янтарем?..
Огневик внезапно свернул и толкнул одну из дверей. Стоило ей щелкнуть за нашими спинами, как он тут же выпустил мою ладонь.
— Гостиная, — объявил он тоном нашего школьного библиотекаря, проводящего экскурсию по своему царству для первокурсников, затем махнул рукой в сторону еще одной двери: — там спальня, уборная, гардероб.
Я осторожно огляделась. Кто бы ни продумывал обустройство этой комнаты, делал он это, кажется, для меня. Все было выполнено в серебристо-голубых тонах, и даже узоры на ткани напоминали те, что рисует мороз на стекле. Я коснулась кончиками пальцев белоснежных лилий в высоких вазах, провела рукой по резной спинке дивана. Каждый шаг давался с большим трудом. Вскинув голову, я обнаружила, что Янтарь куда-то испарился. Дверь в спальню была открыта, и я, поколебавшись несколько мгновений, прошла туда. Мягкий ковер под ногами глушил шаги, и было слышно лишь шуршание платья и гулкий стук в груди, словно сердце решило протаранить грудную клетку и выскочить наружу.
Здесь, наоборот, все купалось в теплых, но не ярких, желто-оранжевых тонах. В камине потрескивал огонь, наполняя комнату уютом, но вот стоящая у стены напротив кровать под тяжелым балдахином заставила меня попятиться, запнуться о столик у дверей и уронить на пол какую-то статуэтку. Та разлетелась вдребезги.
На шум из еще одной двери вышел Янтарь, уже успевший избавиться и от душащего шелкового платка, и от праздничного камзола, и даже от сапог, оставшись в штанах и рубашке с распахнутым воротом. И если в школе подобный его вид меня никогда не смущал, то прямо сейчас захотелось зажмуриться и испариться.
— Согласен, она была отвратная, — хмыкнул парень, оглядев масштаб трагедии, и шагнул вперед.
— Не подходи, — почти панически пробормотала я, отступая.
Янтарь удивленно вскинул брови. Еще шаг. Я снова отступила и уперлась спиной в туалетный столик, нервно вцепившись в столешницу.
Я не могу! И не хочу! И не буду!
От волнения у меня пропал голос, и я могла только с ужасом пронаблюдать, как муж (Боги, какое жуткое слово!) приблизился вплотную и поднял руку. Я втянула голову в плечи, но он всего лишь вытащил у меня из волос украшенную бриллиантовой звездой шпильку. Затем другую. Я зажмурилась и вздрагивала всякий раз, когда тяжелые локоны, удерживаемые ими, падали мне на плечи и спину.
Он же меня не заставит? Или заставит? И имеет на это полное право. Сейчас как схватит и…
Что «и», я представляла слабо, но почему-то казалось — ничего хорошего мне это не сулит. Как и отказ. Да и драку с мужем в первую брачную ночь Император вряд ли одобрит. А какое наказание он может мне за это назначить, даже думать страшно.
Тем временем, избавившись от последней шпильки, Янтарь запустил пальцы мне в волосы, взлохмачивая платиновый каскад, проводя по всей его длине, словно в поисках затерявшихся заколок. А затем руки легли на талию, притягивая меня вплотную. Я отвернулась в жалкой попытке отсрочить неизбежное на несколько мгновений. Если он сейчас сделает еще хоть что-нибудь, я за себя не отвечаю!
Ничего не происходило.
Янтарь уткнулся лбом мне в висок, удерживая, но не совершая никаких действий.
— Ледышка, а давай ты не будешь сегодня с меня супружеский долг требовать, а? Я, конечно, понимаю, что тебе ужас как не терпится, но я так устал, так устал, сил нет.
Смысл слов дошел до меня не сразу, а когда дошел, я распахнула глаза от удивления и резко повернула голову, чуть не столкнувшись с Янтарем носами. Он это серьезно?!
— Идет? — Уголок губ приподнялся в усмешке.
— Идет, — выдохнула я, чуть не расплакавшись от облегчения.
Парень тут же отстранился.
— Тогда давай, поворачивайся уже.
— Зачем? — Я снова насторожилась: а вдруг это была какая-то злая шутка?
— А ты в платье спать собралась? — Янтарь нетерпеливо закатил глаза. — Еще минута, и корсет свой сама будешь расшнуровывать, я муж, а не горничная! Меня надо любить и вкусно кормить, а не заставлять на тебя работать.
Все еще слегка ошеломленная, я повернулась к нему спиной. Янтарь перебросил мне волосы через плечо и склонился над шнуровкой. Некоторое время оттуда слышались сдавленные пыхтения, а потом раздалось: «К демону все!» — и в воздухе резко запахло паленым. Не распутав ленту, он ее просто сжег.
Платье неотвратимо поползло к моим ногам, но испугаться я не успела, потому что в следующее мгновение Янтарь накинул на меня свою рубашку.
— Поспишь в этом, — объявил он, критически меня осматривая. Я скинула туфли и переступила голыми ногами по шелку платья, едва удержавшись от глупого жеста — натянуть рубашку пониже в попытке прикрыть колени. — Твои вещи еще не перенесли, Император решил, что этой ночью они тебе не пригодятся.
Янтарь задумчиво взъерошил волосы, а затем вдруг потянулся за одной из лежащих на столике шпилек. Он отломал у нее закругленный кончик, подошел к кровати и откинул одеяло, открывая белоснежную простыню.
— Руку дай, — скомандовал он, протягивая ладонь.
Задавать вопросы я не рискнула, еще не веря в счастливое избавление и опасаясь, что это очередной подвох и он сейчас передумает. Поэтому покорно приблизилась. Янтарь взялся за безымянный палец, резко проколол его шпилькой, заставив меня ойкнуть, и позволил нескольким крупным рубиновым каплям упасть на постель.
— Поверь мне, Ледышка, Император лично пожелает убедиться, как прошла эта ночь. Вплоть до того, чтобы проверить, твоя ли это кровь, — с усмешкой произнес он в ответ на мой озадаченный взгляд.
Я почувствовала, что краснею. А огневик, казалось бы, потерял ко мне всякий интерес. Он обошел кровать и улегся с другой стороны, натягивая на себя одеяло. Я растерянно постояла еще несколько мгновений. Неужели все?
— Ложись уже, — буркнул муж, не оборачиваясь. — Я спать хочу.
Стоило мне скользнуть в кровать, как огонь в камине потух, погружая комнату в темноту.
— Не брыкаться, не храпеть, одеяло не перетягивать, — сонно проворчал Янтарь. — Нарушитель отправится ночевать на диван.
Я не удержалась от нервного смешка, уткнувшись в подушку, и внезапно ужасно захотела, чтобы он меня обнял. Как всегда, не интересуясь моим согласием, с присущей ему бесцеремонностью. Я бы уткнулась лбом ему в грудь и почувствовала, как сильные руки смыкаются вокруг меня, отгораживая от всех проблем и сложностей этого мира. Очень странное и непонятное мне самой желание, учитывая, что мгновение назад я думала о том, как удержать его подальше. Поэтому обниматься я не стала, а только произнесла в темноту, впервые за долгое время назвав его по имени:
— Спокойной ночи, Дарел.
Ответом мне была тишина. Я уже решила, что он заснул, поерзала, пытаясь улечься поудобнее, и, когда угомонилась, до меня долетело едва слышное:
— Сладких снов, Ана.

Глава 5

Первым, что я увидела, проснувшись поутру, была рыжая лохматая голова на соседней подушке. Мы лежали в одинаковых позах лицом друг к другу, положив руку перед собой. Солнце уже встало и просачивалось в комнату сквозь щель в шторах, деля кровать поперек на две неравные части. Первым моим порывом было вскочить и куда-нибудь убежать, неважно куда, лишь бы оказаться подальше. Вторым — отвернуться и притвориться спящей до тех пор, пока он сам не проснется и не встанет.
А в итоге я даже не пошевелилась, с каким-то нездоровым любопытством разглядывая спящего новоиспеченного мужа. Кольцо на его пальце смотрелось страшно непривычно, Янтарь вообще не любил какие-либо побрякушки, в отличие от многих юных магов, считающих, что перстни и амулеты (за громким названием частенько скрывалась купленная в лавке старьевщика блестящая ерунда) придают им солидности. Со сжатых в кулак пальцев взгляд скользнул на руку, пробежался по более выпуклым, чем у меня, венам, по рельефным изгибам предплечья на плечо с едва заметно белеющей извилиной шрама — подарком элементаля. Растрепанные огненные волосы падали на плечи и скрывали половину лица. Уголки губ, обычно приподнятые в усмешке, сейчас были опущены и придавали ему непривычную задумчивость.
«Он правда красивый», — отстраненно подумала я, продолжая словно заново изучать давно знакомые черты.
Я была очень благодарна ему за вчерашнее. За извинения, за понимание, за поддержку. И сейчас точно знала одно: относиться к нему и дальше как к глупому мальчишке, путающемуся под ногами и норовящему устроить гадость, я больше не смогу. Вот только как теперь к нему относиться?
Янтарь вдруг нахмурился, темно-рыжие ресницы дрогнули, и я поспешно закрыла глаза, опасаясь быть застуканной за слишком пристальным разглядыванием. Послышался шумный выдох, дрогнул матрас, зашуршало, натягиваясь, одеяло. То ли он проснулся, то ли просто сменил позу. Проверить я не решалась.
— Хватит притворяться, я знаю, что ты не спишь. — Чуть хриплый спросонья голос заставил меня досадливо поморщиться.
Пришлось открыть глаза. И как он догадался?
Огневик сел и провел рукой по лицу, снимая остатки сна, а я невольно скользнула взглядом по чуть сгорбленным плечам, по выступающим позвонкам — вниз, покраснела и натянула одеяло на нос, сокрушаясь, что, если спрятаться под ним с головой, это будет выглядеть совсем глупо.
— Доброе утро. — Он обернулся и посмотрел на меня с легкой усмешкой.
— Доброе, — пробубнила я из-под одеяла, уже жалея, что не поднялась, пока он еще спал. Смотреть на полуобнаженного Янтаря было страшно стыдно, но при этом невозможно оторвать взгляд. Как я ни пыталась, скользнув по узорам балдахина или линиям картины напротив, он всякий раз возвращался к нему.
Огневик тем временем молча поднялся и исчез за одной из еще не изведанных мной дверей, откуда спустя несколько мгновений послышался плеск воды. А в дверь спальни вдруг постучали.
— Ваше высочество? — долетел из-за нее голос Таи. — Я могу войти?
— Да, конечно. — Я поспешно села на кровати, продолжая прижимать одеяло к груди, словно самое дорогое.
Девушка зашла в комнату с ворохом ткани в руках. Ворох оказался платьем, которому я несказанно обрадовалась.
— Его императорское величество изъявил желание разделить с вами завтрак. Он ожидает вас в Коралловой столовой через час, — объявила Тая, пристраивая одежду на стуле. — Я взяла на себя смелость выбрать наряд для вас, поскольку вещи вчера перенести не успели.
— Спасибо, я позову тебя, если понадобится помощь.
Горничная поклонилась и стремительно вышла из комнаты.
Еще только завтрака с Императором не хватало! А я так надеялась, что он хоть на какое-то время оставит нас в покое.
— Кто это был? — Янтарь показался из ванной.
Я, наученная школьным происшествием, возвела глаза к потолку, чтобы на него не смотреть. «Я больше так не буду… До свадьбы не буду», — ненавязчиво всплыло в голове.
— Тая. Император ждет нас к завтраку.
Огневик неопределенно хмыкнул. Я надеялась, что он сейчас куда-нибудь уйдет и я смогу незаметно пробраться в ванную, утащив туда платье, но он продолжал стоять в дверях, пристально меня изучая. — Что? — Я вызывающе посмотрела ему в глаза, стараясь не спускаться взглядом ниже.
— Ничего. — Он тряхнул головой, оторвался от косяка и скрылся за дверью гардеробной, бросив по дороге: — Ты красивая.
Я… что?!
Нервный взгляд в зеркало туалетного столика ситуацию не прояснил: платиновые локоны всклокочены и рассыпались по плечам не то вороньим гнездом, не то пародией на взбитые сливки, глаза сонные, да еще и плечо костляво выпирает из воротника рубашки, которая мне явно велика. Издевается?
Как бы то ни было, моментом нужно пользоваться. Я поспешно откинула одеяло, подхватила с кресла одежду и скрылась в ванной. На мое счастье, платье оказалось из тех, которые я могу надеть без чьей-либо помощи, поэтому, вернувшись в комнату получасом позже, после душа и в нормальной одежде, я почувствовала себя гораздо увереннее.
Янтарь, наконец-то полностью одетый, валялся на кровати и скармливал саламандре создаваемые им же кусочки пламени. Где он вообще ее прячет? В школе она хотя бы в банке сидела, а тут исчезает и появляется не пойми откуда. Не хотела бы я однажды ночью проснуться от того, что у меня по ноге ползет эта… гадость.
Словно прочитав мои мысли, саламандра резко повернула голову в мою сторону и уставилась черным немигающим взглядом. Я едва удержалась от того, чтобы показать ей язык, и невозмутимо прошествовала к туалетному столику.
— Даже Таю не позовешь? — полюбопытствовал Янтарь, с интересом наблюдая, как я расчесываю волосы.
— Не хочу. — Я отложила щетку и принялась заплетать косу.
— О, я понял! Ты затеяла бунт. Прочь шпильки и заколки, даешь ленточки! Император будет в страшнейшем гневе от такого непослушания.
Я одарила его хмурым взглядом, не прерывая своего занятия.
— Не смотри на меня так. Я вообще, может, тебе всестороннюю поддержку хочу оказать. Ты с косой мне больше нравишься, за нее удобно дергать.
И вот почему, несмотря на смысл, это сейчас прозвучало комплиментом?
Я развернулась и подозрительно уставилась на огневика, задав наконец вопрос, который меня мучил последние недели:
— Ты с чего такой милый в последнее время?
— Я всегда был милый, — возразил Янтарь, — только не всегда с тобой.
— И почему ты теперь такой милый со мной?
Парень вскинул на меня глаза и с безмятежной улыбкой ответил:
— Хочется.
Я уставилась на него недоверчиво. Сейчас хочется, потом расхочется… и что это вообще за объяснение?
Огневик вопросительно вскинул брови.
— А что? Ты против?
Мы некоторое время поиграли в гляделки, а затем я отвернулась обратно к зеркалу и, буркнув «нет», из вредности закрутила косу в пучок. Но потом не утерпела и задала еще один вопрос:
— Я тебе, конечно, очень благодарна, но почему ты вчера не?.. — я беспомощно осеклась. — Ты ведь мог.
Янтарь сел на кровати, потянулся, зажмурившись, взлохматил волосы и только потом ответил:
— Если отец меня чему-либо в этой жизни и научил, так это тому, что невозможно добиться чьей-то любви, силой принуждая его к этому.
— Любви? — удивленно переспросила я. — Ты же не хочешь сказать, что…
— У меня тоже есть вопрос, — перебил Янтарь, обрывая на корню зачатки странных догадок. Он поднялся, приблизился и протянул мне руку, заставляя встать со стула. — Ты готова? Некрасиво заставлять Императора ждать.
И он скорчил высокомерно-недовольную гримасу, несомненно, достойную его отца, заставив меня хихикнуть.
Император уже ждал нас в столовой. При нашем появлении лир Торнелл-старший поспешно собрал разложенные перед Дейреком бумаги и откланялся, пожелав нам приятного аппетита. Больше в комнате не было никого, что мне уже категорически не понравилось. Я бы сейчас порадовалась даже присутствию злюки Грейс, поскольку завтрак наедине с Императором не предвещал ничего хорошего. Да еще и приборы лежали по правую и левую руку от него, значит, сесть как можно дальше и отгородиться хотя бы парочкой голов не получится.
— Мама не составит нам компанию? — поинтересовался Янтарь, усаживаясь напротив меня.
— Елении сегодня нездоровится. А Дианир завтракает с Грейс, которая пока что не может встать с кровати. Мне жаль, если я своей просьбой прервал ваше романтическое уединение.
Сожаления в голосе слышно не было, только насмешка, дающая понять, что Императора не так-то просто обмануть насчет чувств, которые мы с Янтарем друг к другу испытываем.
— Ничего страшного. Раз мы не вернемся в школу, у нас с Дарелом будет много времени для романтического уединения, — съязвила я и сама поразилась своей самоубийственной смелости.
— Мне нравится ход ваших мыслей, Анаис. — По тонким губам Дейрека скользнула покровительственная усмешка. — Он чрезвычайно разумен, особенно в свете того, что я планировал с вами обсудить.
Обсуди-ить? Интересно, это значит поставить перед фактом или приказать?
— Надеюсь, вас не сильно расстроило столь поспешное окончание праздника?
— Нет, что ты. — Янтарь мужественно взял на себя ведение светской беседы. — Как себя чувствуют Грейс и малышка?
— С новорожденной принцессой Диэль все в порядке, ее матери придется провести в кровати еще с неделю, но целители уверяют, что все прошло благополучно, — ответил Император скучающим тоном.
— Диэль — красивое имя, — внесла я свою лепту и спустя мгновение об этом пожалела.
— Это выбор Грейс. А как бы вы назвали свою дочь, Анаис? Или сына? Учитывая императорскую традицию, естественно. — Серо-стальной взгляд нацелился на меня, как у приготовившегося стрелять лучника.
— Я… — По позвоночнику пробежала нервная дрожь. — Об этом еще не думала.
— Очень жаль. Стоит задуматься. — Дейрек резко отвел глаза и уставился в тарелку, а я едва удержала облегченный выдох. — И Дарел мог бы принять в этом живейшее участие.
Мне категорически не нравился оборот, который принимала эта «непринужденная» беседа.
— Конечно, отец, — легко отозвался Янтарь. — Ты прав, это очень важный вопрос, решение которого требует определенного времени.
Теперь уже ему достался взгляд-выстрел, который огневик встретил с невероятной безмятежностью. Мне бы такую выдержку!
— Раз уж мы заговорили о новорожденной принцессе. Через неделю состоится бал в ее честь, так что ваш медовый месяц придется отложить на это время…
Медовый месяц? Погодите, это значит, мы сможем уехать из дворца? Неужели Император умеет приносить не только плохие новости?
— …Куда бы вы хотели поехать?
Я сначала хотела радостно выпалить: «На море!» — но потом с тоской вспомнила, что сейчас зима и, хоть холод мне и не страшен, удовольствие от прогулок по мрачным дождливым пляжам будет сомнительным.
— В «Четыре ивы», — произнес вдруг Янтарь.
Я удивленно вскинула голову и обнаружила, что он смотрит на меня, словно спрашивая моего согласия. «Четыре ивы»… поместье, где мы жили до того, как поступили в Тарос.
— Анаис? — Император повернул голову в мою сторону.
— Да, — растерянно пролепетала я. — Возможно, это неплохая идея.
— Отлично, в таком случае я немедленно прикажу подготовить поместье к вашему приезду. А до тех пор у меня найдется для вас несколько поручений. Кроме того, я хочу, чтобы вы продолжили занятия магией. Лир Чиарр, наш придворный маг, и его старший ученик займутся вашим обучением начиная с завтрашнего дня. А послезавтра…
Судя по всему, Дейрек решил приобщить нас к работе на благо Империи. Дарелу предстояло сопровождать его и Дианира на дипломатических встречах и присутствовать на Совете, а мне — составлять компанию Елении и Грейс в их визитах в храмы, больницы, монастыри и школы, на приемах, вечерах и чаепитиях, устраиваемых для дам высшего дворянства.
Я скучающе выслушивала его монолог, медленно и бесшумно размешивая в чашке давно растаявший сахар, пока не вздрогнула от внезапных слов, прозвучавших совсем другим тоном:
— Кстати, моя дорогая, чуть не забыл сказать вам, что получил известие от ваших родителей.
Я вскинула голову. Император смотрел на меня со странным выражением, которое я бы охарактеризовала как любопытство. Так ученые смотрят на подопытное создание: «А если отрезать лягушке одну лапку, она сможет прыгать?» И выражение это мне ничего хорошего не предвещало.
— И что же они пишут? — как можно ровнее поинтересовалась я.
— Они передают вам с Дарелом свои искренние поздравления, желают долгих лет счастливой супружеской жизни и обещают непременно навестить вас…
У меня даже сердце забилось быстрее. Они приедут? Неужели я наконец-то смогу их увидеть? Но Император, как оказалось, не закончил.
— …Чтобы лично поздравить с рождением первенца.
Я непонимающе нахмурилась. Какой первенец? Мы только-только поженились!
И лишь спустя несколько мгновений под этим испытующим взглядом до меня наконец дошло…
Это не известие от родителей. Это условие, при котором мне разрешено будет их увидеть. И я еще наивно полагала, что свадьба положит конец этим играм!
— Вы… — я даже не нашла слов для ответа, просто смотрела в чуть прищуренные глаза Императора и понимала — еще немного, и я не смогу удержать себя в руках. — Вы… вы чудовище…
Я вскочила, швырнув салфетку в тарелку с недоеденным завтраком, и вылетела из комнаты.
Мне было все равно, что обо мне подумают встречные люди. Я почти бежала, не разбирая дороги, не обращая внимания на поклоны, чувствуя, как на глазах выступают злые слезы. Зачем? Зачем он это сделал? Ему понравилось, как на меня подействовали его угрозы перед свадьбой?
Сейчас стало только хуже. Мне захотелось спуститься в конюшню, вскочить на первого же коня и умчаться из дворца, не разбирая дороги. И я, возможно, так бы и сделала, не покажись на моем пути высокие витражные двери сада Лилий. Поддавшись внезапному порыву, я решительно их толкнула и прошагала по извилистой дорожке в самую глубь.
Влажный воздух, приправленный цветочными ароматами, кружил голову. Я обессиленно опустилась на скамейку, а потом забралась на нее с ногами и расплакалась, уткнувшись головой в колени, выплескивая все переживания, которые накопились в душе за последние недели.
Сквозь рыдания до меня вдруг долетел хруст гравия под чьими-то торопливыми шагами.
— Уйди. Я не хочу никого видеть, — всхлипнула я, ни капельки не сомневаясь в личности человека, нанесшего мне визит.
— И когда, позволь спросить, эти слова на меня действовали? — подтвердил мою догадку насмешливый голос.
— Но могу же я надеяться, что однажды подействуют!
Янтарь неопределенно хмыкнул, намекая на тщетность этих надежд, и плюхнулся рядом.
— Ну, и чего страдаем?
— Я не страдаю, я злю-у-усь, — старательно проревела я.
— Тебе не кажется, что ты как-то странно злишься?
— Если я буду злиться, как обычно, мне голову отру-у-убят.
— За что?
— За попытку убийства его императорского величества парой десятков ледяных стре-е-ел.
— В этом есть смысл, — вздохнул огневик. — А ну-ка иди сюда, злюка моя.
Он обнял меня за плечи, а в следующее мгновение произошло нечто странное, и я каким-то чудесным образом оказалась у него на коленях.
— Все, можешь дальше злиться, — объявил он, заключая меня в кольцо рук.
Я шмыгнула носом, всхлипнула на пробу и внезапно поняла, что, когда тебя, утешая, поглаживают по спине и позволяют судорожно сминать рубашку, орошая ее слезами, рыдается лучше. А потому еще активнее предалась этому занятию.
Злость и отчаяние постепенно сходили на нет, как и слезы. Я затихла, остаточно вздрагивая, и уткнулась лбом в шею огневика, боясь поднять голову. Только на этот раз совершенно не потому, что не хотела вновь оказаться с ним нос к носу (в конце концов, я теперь даже каждое утро рискую так просыпаться!), и не потому, что мне было стыдно за проявленную слабость (не так уж часто я позволяю себе поплакать!). И уж тем более мне не хотелось никуда вырываться и убегать. Как раз наоборот, просидеть так целую вечность, укрывшись за объятиями. Только желательно, чтобы при этом у меня не было совершенно жуткой, пятнистой от слез физиономии с опухшим носом и красными, как у шайсы, глазами.
Если бы еще месяц назад мне сказали, что я буду искать утешения у Янтаря и более того, меня будет волновать, в каком виде предстану перед ним, я бы посмотрела на этого шутника, как на убогого, и предложила обратиться за помощью в ближайший дом для умалишенных. А свадьба, которая представлялась главным камнем преткновения в наших с Янтарем отношениях, только приблизила меня к нему, заставив понять, что рядом со мной совсем не тот человек, каким виделся раньше.
А потому будет нелишним познакомиться с ним заново, особенно если учесть, что это мой муж. Только вот знакомиться в таком виде — верх неприличия!
Поэтому я продолжала сидеть, опустив голову, закрыв глаза и прижав руки к груди, и не пошевелилась, даже когда его пальцы скользнули по предплечью и плечу на шею, а горячего лба коснулись показавшиеся на удивление прохладными губы.
— Все? Злость закончилась или слезы? — негромко поинтересовался Янтарь, проводя большим пальцем по моей щеке и стирая застывшую слезинку.
— И то и другое.
— Отлично. Теперь посмотри на меня.
Я отрицательно помотала головой. Не раньше, чем через полчаса!
— Ана, — в голосе промелькнули металлические нотки. — Посмотри на меня, или я в этот сад с мячом приду, как в старые добрые времена!
Угроза подействовала. Не хватало еще, чтобы беззащитные растения страдали от его шуточек. Уж лучше я. Медленно выпрямившись, я с тоской посмотрела на огневика, с ужасом представляя открывшуюся перед ним картину.
— Умница, — насмехаться над моим зареванным видом он тем не менее не спешил. — А теперь послушай. Во-первых, мы обязательно найдем способ, и ты встретишься с родителями без всяких условий.
Я шмыгнула носом. Легко сказать! Я даже написать им не могу. Магия не домчит так далеко, а Император не позволит мне отправить обычное послание.
— А во-вторых, — продолжил Янтарь, — никто, ни мой отец, ни сами боги, не заставят меня сделать тебе больно. Ты мне веришь?
Я посмотрела в золотистые глаза и внезапно поняла: верю.
Но сказать этого не смогла, только порывисто обняла его за шею, пытаясь таким образом выразить благодарность, которую испытывала за то, что извечный противник в по-настоящему трудную минуту стал единственным другом.
— Эй, плакса. — Он подергал меня за выбившийся из растрепавшегося пучка локон. — А не стащить ли нам с кухни парочку пирожных?
— Как ты меня назвал?! — Я возмущенно подпрыгнула у него на коленях, и Янтарь мученически поморщился.
— Кажется, я преуменьшил план… мне пирожное, а тебе — три! Ты в кого такая костлявая-то?..
— Хам! — Я вскочила, одернула юбку и решительно зашагала к выходу, обернувшись только на полпути. — Кто последний, тот стоит на стреме!

Неделя пролетела незаметно.
Я не успевала замечать, как один день сменяет другой в бесконечной веренице событий, которыми внезапно наполнилась моя жизнь. Дня через три я осознала, что мне на самом деле нравится помогать Елении в ее делах, особенно когда они касались выездов из дворца. Мы даже побывали в соседнем городке с визитом в местную недавно построенную школу. Я не только переставала чувствовать себя пленницей, несмотря на многочисленную стражу, но еще и смогла ощутить, что наконец участвую в чем-то важном, значимом. А еще я починила городской фонтан! Выманив оттуда зашалившую водяницу, посчитавшую, что люди недостаточно почтительно относятся к ее источнику.
Великосветские приемы, устраиваемые для первых лир Империи, были куда менее веселым занятием. Дамы еще не до конца понимали, какова моя роль при дворе, и относились настороженно, с равной долей лести и пренебрежения. Как они умудрялись это делать, оставалось для меня загадкой. Да, Еления не раз объясняла мне, в чем важность этих чаепитий и игр в вист, в котором я ничего не понимала. Потому что в школе, если кому-то и удавалось протащить карты (как правило, ненадолго благодаря бдительному оку учителей), в лучшем случае мы развлекались «пьяницей», но вряд ли благородные лиры оценили бы, вздумай я научить их этой игре.
Периодически меня спасал Янтарь. Мы стали видеться реже, чем в последнее время, но эти встречи доставляли мне только удовольствие. Он мог напугать меня до полусмерти, внезапно выпрыгнув прямо из стены, и утащить во вновь открытый тайный ход, где пахло трухой и застоявшимся воздухом, а с потолка свисала паутина. Но зато можно было понаблюдать за чрезвычайно нудными беседами Дейрека с лиром Гриндером — императорским канцлером или вывалиться прямиком на кухню, доведя до остановки сердца поварих как внезапным появлением, так и чумазым видом.
Мог, завязав мне глаза, утащить в какую-нибудь совершенно незнакомую комнату и не выпускать из нее, пока я не угадаю, в какой именно части дворца мы находимся. Мог устроить чаепитие на продуваемой всеми ветрами, самой высокой башне дворца, незастекленные окна которой доставали до самого пола. Оттуда открывался умопомрачительный вид на город, но подойти к самому краю я так и не рискнула, несмотря на все уговоры.
Я засыпала под насмешливое: «Если я еще раз проснусь от удара локтем в лоб, потребую, чтобы тебя судили за покушение на принца Закатной Империи!» А он просыпался под мой возмущенный вопль, когда я обнаруживала, что он перетянул на себя все одеяло, замотавшись в него, как куколка.
Все было так хорошо, что в это даже не верилось. Но иногда я замечала странные моменты неловкости, возникающие между нами ни с того ни с сего. Когда Янтарь словно бы хотел что-то сказать, но внезапно прикусывал язык и стремительно менял тему разговора. Когда мне хотелось отвести с его лица щекочущую прядь, но я, непонятно от чего смутившись, отдергивала руку. Странные взгляды, неожиданно возникающие паузы…
Правда, это настолько терялось на фоне всего остального, происходившего в моей жизни, что я даже привыкла не особенно обращать на это внимание.
В день бала, посвященного малышке Диэль, я проснулась от шума под окном. Кажется, там что-то разбилось, поскольку следом за этим до меня долетели глухо звучащие сквозь стекло возмущенные крики, слов в которых было не разобрать.
Солнце било в шторы, заполняя комнату теплым оранжевым полумраком. Какое-то время я бессознательно наблюдала за пылинками, кружащимися в яркой полоске солнечного луча. Голоса под окном стихли, вновь воцарилась чуткая утренняя тишина, разбавленная мерным тиканьем.
Сонно хлопнув ресницами, я вспомнила, что сегодня до самого вечера у меня нет никаких обязательных занятий, кроме тренировки с Нилом — учеником придворного мага, и радостно решила заснуть снова. Но меня вдруг настигло ощущение, что что-то не так.
Сначала я почувствовала горячее дыхание на плече и шее, потом легкие прикосновения, когда чужая грудь при вдохе касается моей спины, и только потом поняла, что моя собственная ладонь лежит поверх руки обнимающего меня Янтаря, а его пальцы тесно переплелись с моими. Я шевельнулась, поежившись, и тут же почувствовала, как он напрягся во сне, пытаясь меня удержать.
Мы еще ни разу не просыпались в обнимку. Меня всегда это так пугало: проснуться и обнаружить, что я, например, лежу на его голой (о ужас!) груди. Или еще хуже — он на моей. Но до сих пор эта участь меня благополучно миновала.
До сих пор.
И не так уж страшно. Только чуть-чуть щекотно. И непривычно ощущать тяжесть чужой руки. Поэтому панически отбрыкиваться я не стала, лишь попыталась высвободить пальцы. Шумный выдох обжег шею, за спиной послышалась возня. Янтарь выпустил мои пальцы, но руки не убрал. Я медленно обернулась и обнаружила, что он лежит на боку, подперев голову, и сонно щурится, глядя на меня одним глазом, тогда как второй полностью скрывала лохматая рыжая челка.
— Доброе утро, — произнес он, даже не думая отстраниться или хотя бы убрать лежащую теперь на моем животе руку.
— Доброе, — отозвалась я, вжимаясь в подушку под этим пристальным взглядом.
Рука вдруг пришла в движение: пробежалась по пальцам, скользнула до плеча, отвела с него растрепавшуюся за ночь косу. Подушечки коснулись шеи, странно чувствительного места за ухом…
Я даже не думала остановить огневика, зачарованно наблюдая, как медленно наклоняется ко мне его голова. В какой-то момент зажмурилась, почувствовала жаркое дыхание, когда Янтарь замер в каком-то лайне от моего лица, словно давал мне возможность опомниться, передумать, оттолкнуть. Я коротко, нервно вдохнула, размыкая губы, а в следующее мгновение Янтарь уже коснулся их.
Я растерянно замерла, не зная, как на это реагировать, а поцелуй становился все увереннее, глубже, но без лишней напористости, и каким-то задним умом я понимала, что стоит мне попытаться отстраниться, он тут же прекратит. Наверное, именно поэтому я подалась вперед, еще толком не понимая, что делаю.
Зато Янтарь, кажется, понимал за двоих. Его рука вновь пришла в движение, проделав обратный путь до моего запястья, стиснула его и дернула вперед, вынуждая упереться ладонью в его грудь. От прикосновения к горячей, очень гладкой на ощупь коже я вздрогнула, но вместо того, чтобы отдернуть пальцы, скользнула выше, нащупывая кончики огненных волос, зарываясь в них целиком. Как восхитительно снова ощутить их шелковистую мягкость!
Сердце билось с головокружительной скоростью, почти больно ударяя в грудную клетку. Не хватало воздуха. Это было похоже на сумасшествие, на помутнение сознания. А губы Янтаря вдруг скользнули вниз, заставляя запрокинуть голову, обжигающе касаясь подбородка, шеи, снова возвращаясь к губам, чтобы потом скользнуть в сторону, чуть прихватить мочку уха, спуститься на плечо, медленно стягивая ткань ночной сорочки…
Вот тут-то я пришла в себя. Неизвестно где прятавшийся до сих пор страх нахлынул на меня, словно ушат ледяной воды. Я вздрогнула всем телом, отдернула руки, вцепившись ими в одеяло, и резко попыталась отстраниться.
— Ана? — изумленно выдохнул Янтарь, и в его голосе прозвучали незнакомые хриплые нотки, отдавшиеся во мне странной вибрацией.
— П-прости, — пролепетала я, отводя в сторону его руку и выбираясь из-под одеяла. — Я… мне… нужно…
Срочно оказаться где-нибудь подальше!
Так и не найдя нужных слов, я со всех ног бросилась в ванную и, прислонившись спиной к двери с обратной стороны, прижала руки к пылающим щекам. Мамочка! Что это сейчас было?!
Я же… почти… а он… и мы…
Не то что способность выражаться, но и способность связно мыслить меня покинула. Щеки горели от стыда, кожа от прикосновений, а губы от поцелуев. Меня бросало то в жар от воспоминаний, то в холод от ужаса, и я не знала, как теперь заставить себя открыть эту дверь, что сказать Янтарю и как смотреть ему в глаза. Ведь только-только все наладилось!
…А я даже не могу понять, что меня больше испугало: действия огневика или собственная на них реакция.
Когда я наконец собралась с духом и вернулась в комнату, то обнаружила Янтаря сидящим на кровати и уже заканчивающим шнуровать второй сапог. Он бросил на меня беглый взгляд и направился к выходу, на ходу надевая и застегивая рубашку.
— Куда ты? — удивилась я, сделав несколько шагов вслед за ним.
— На тренировку.
— А как же… — Дверь негромко щелкнула, закрываясь, и договорила я уже в пустоту: —…Завтрак?

Я сидела в кресле около окна, подобрав под себя ноги, и хмуро колупала гранат.
На обед Янтарь тоже не явился.
Окна рабочих кабинетов придворного мага и его учеников выходили как раз на тренировочную площадку. Поэтому, работая с Нилом над контролем магии воздуха, я видела в окно, как он разносит вдребезги многочисленные манекены и как сражается на посохах с лиром Чиарром. Посох то и дело окутывало яростное пламя, что вообще-то было не очень хорошо, так как означало одно — огневик не справляется с контролем первичного дара. Обычно сразу после этого придворный маг останавливал бой и что-то ему выговаривал, а Янтарь стоял, опустив голову, и нервно постукивал кончиком посоха по земле. А потом все начиналось сначала.
Надо ли говорить, что с контролем магии воздуха у меня сегодня определенно были проблемы?
Ногти неудачно соскользнули, и вместо того, чтобы отодрать розоватую корочку, я вонзила пальцы в зерна. Сок брызнул во все стороны, заляпав платье и не добавив мне хорошего настроения. Я швырнула ни в чем не повинный фрукт обратно в вазочку. Переодеться, или просто отсидеться в комнате до вечера? А там все равно надо будет…
Вяло текущие мысли прервал стук в дверь.
— Ваше высочество… — В комнату заглянул один из дежуривших под дверью гвардейцев. — К вам лир Торнелл.
Как некстати. И что от меня могло понадобиться командующему Императорской гвардией?
Вот только я настолько привыкла последнее время то и дело встречать Торнелла-старшего в компании Императора, что искренне растерялась, когда в комнату зашел Риан, о котором я, к стыду своему, в водовороте послесвадебных событий даже позабыла.
— Ваше высочество. — Он поклонился, не отходя от двери, пока я судорожно пыталась прикрыть рукой пятна на юбке.
— Риан… Это, надо признать, неожиданно. — Откровенно говоря, я была рада, что гвардеец не делает попыток приблизиться, а еще молила всех богов, чтобы сюда сейчас не зашел Янтарь.
Если бы я подумала о том, что «лир Торнелл» — это мой «несостоявшийся побег», то вряд ли бы позволила ему войти.
Мужчина оглядел комнату.
— Его высочества здесь нет? — поинтересовался он и даже нахмурился.
— Нет. — Я сглотнула и приготовилась кричать и отбиваться.
Но Риан по-прежнему не делал ни шага вперед, вместо этого он произнес:
— Очень жаль, я надеялся застать вас вместе. В таком случае могу я попросить вас об услуге? Я хотел принести вам обоим свои извинения. Я подал в отставку и уезжаю из столицы управлять землями отца в Голдене, это неподалеку от Эльфийской Стены. — Серо-голубые глаза смотрели на меня решительно и прямо, но говорил мужчина медленно, словно старательно подбирал слова. — Я поступил бесчестно, позволив себе поддаться недопустимым чувствам, о чем несказанно сожалею. Передайте его высочеству мои искренние сожаления. Прошу простить меня, хоть и понимаю, что это вряд ли возможно.
— Я передам, — только и смогла выдавить я.
— Благодарю. — Он снова поклонился. — Простите меня. И будьте счастливы.
С этими словами он вышел, оставив меня наедине с чувством легкого недоумения.

Остаток дня я провела, валяясь на кровати с книжкой. Иногда понимала, что уже пару страниц бессмысленно скольжу по строчкам, задумавшись о своем, возвращалась обратно и снова терялась в размышлениях…
…А потом вдруг проснулась от того, что меня потрясли за плечо.
Я рывком села. Оказалось, за окном уже стемнело. Янтарь сидел рядом со мной на кровати, полностью одетый для бала, и привычно улыбался.
— Подъем, соня, иначе все веселье проспишь.
Я растерялась. Почему-то я ожидала, что он будет злиться, ворчать, дуться или избегать меня. Но нет, сидит здесь как ни в чем не бывало, а в янтарном взгляде ни капли обиды, только знакомая насмешка. А я уже целую речь заготовила! Не пропадать же ей?
— Дарел! — я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать все как на духу.
Но не смогла — огневик приложил палец к моим губам.
— Не надо. Я все понимаю. Тебе нужно время. — Он притянул меня за шею, мимолетно коснулся поцелуем лба и тут же отстранился. — И до бала его, кстати, осталось очень мало. Начинай одеваться, я позову Таю и подожду тебя в гостиной.
Он вышел, а я еще несколько мгновений сидела на кровати, открывая и закрывая рот. Как он посмел вообще пересказать мою длинную и прочувствованную речь в трех словах?! Да еще и быть при этом таким спокойным!
Я досадливо стукнула кулаком подушку и подумала, что мне бы тоже не помешало помахать посохом.
Когда получасом позже я вышла из спальни, Янтарь стоял у окна, задумчиво вглядываясь в подсвеченную фонарями темноту. При звуке открывающейся двери он обернулся и окинул меня внимательным взглядом.
— Ты прекрасна, — подытожил он осмотр, приближаясь, и подхватил мою руку, поднося пальцы к губам.
Я буквально почувствовала, как у меня ни с того ни с сего вспыхнули щеки, и, вместо того чтобы ответить тоже каким-нибудь ничего не значащим комплиментом, опустила глаза и глупо пробормотала:
— А ее величество считает, что мне не идет зеленый.
— Императрицы тоже ошибаются, — усмехнулся Янтарь и, пристроив мою руку у себя на локте, направился к выходу.
Когда мы зашли в бальный зал, он был уже наполовину полон. Какое же это счастье — не быть главным событием вечера. Не придется стоять за дверью и ждать, пока все соберутся, не придется бояться рухнуть под взглядами сотен глаз, не придется выслушивать многочисленные занудно-обязательные поздравления. Сегодня отдуваться будут Дианир и Грейс. Впрочем, они-то наверняка к этому всему привычные, а последняя, судя по ее словам тогда, на балконе, еще и получает от происходящего удовольствие.
Будущую Императрицу я сегодня увидела впервые после памятной ночи: исхудавшую, измотанную тяжелыми родами и последующим нездоровьем. Я даже не сразу узнала крэйгини. Но глаза у нее сияли, как и искренняя, торжествующая улыбка. Она действительно счастлива. Долгожданный ребенок, пусть и девочка. Благополучно прошедшие роды. Теперь куда больше шансов, что и мальчик однажды получится.
Малышку Диэль принесли всего на несколько минут, чтобы символично предъявить всем собравшимся виновникам торжества. Ребенок был на удивление молчалив и смотрел куда-то в пустоту огромными глазами, не оставляющими сомнений в том, кто является его отцом. Тут уж Дианир мог быть уверенным, этот темно-янтарный цвет нельзя перепутать ни с каким другим.
К счастливым родителям выстроилась незаметная очередь из поздравляющих: со стороны казалось, что люди просто подходили и уходили, но на самом деле — это я уже знала — существует строгий порядок, и графу никак нельзя вылезти вперед герцога. Мы — хоть какая-то польза от этого титула — освободились одними из первых. Но стоило отойти в сторону, как к нам неожиданно присоединилась пара смутно знакомых мне лиров, с которыми, как выяснилось, Янтарь часто пересекался, сопровождая Императора и старшего принца. Они завели какой-то скучный и малопонятный мне разговор о дипломатических отношениях с эльфами, обсуждавшихся на советах последнюю неделю. Я безуспешно попыталась вникнуть, но быстро заскучала и только озадачивалась, с каких пор огневик хоть что-то понимает в дипломатии.
Оглядевшись, я увидела Елению. Императрица, на удивление, была в одиночестве, поэтому я, раскланявшись с любезными лирами, совсем не разочарованными моим уходом, направилась к ней.
— Ана! — Еления радостно улыбнулась. — Как ты, моя дорогая? Мне сказали, ты сегодня полдня не выходила из комнаты, все в порядке?
Обижаться на то, что за мной шпионят и докладывают о каждом шаге, я уже давно перестала. К тому же в отличие от Императора его жена, казалось, интересуется этим, действительно беспокоясь о нашем с Янтарем самочувствии. Иногда создавалось ощущение, что Еления нашла во мне кого-то вроде всегда желанной дочки, и эта забота мне даже льстила.
— Все хорошо. — Я улыбнулась. — Просто воспользовалась возможностью ничего не делать.
— Ах, ты все-таки надела это зеленое платье! — Императрица укоризненно покачала головой. — Это совершенно не твое, моя милая.
— Дарелу понравилось, — высказала я неожиданный аргумент.
— Либо он, как и все мужчины, ничего не понимает в платьях, либо хотел сделать тебе приятное. А скорее всего и то и другое, — отмахнулась она и качнула головой в ту сторону, откуда я пришла. — Ты посмотри на него, ну кто же так завязывает платок.
Я послушно обернулась, но на платок не обратила никакого внимания, поскольку с неприятным удивлением обнаружила, что мое место возле Янтаря заняла Амелия. Фрейлина активно рассказывала что-то веселое, так как мужчины улыбались, а затем и вовсе рассмеялись. Янтарь ответил, вызвав новый взрыв веселья, а девушка, смеясь, словно невзначай коснулась его руки.
Откуда-то взялось странное ощущение, будто у меня внутри заворочался некий большой и колючий зверь, и мне с большим трудом удалось оторвать взгляд от развлекающегося огневика и вернуться к прерванному разговору.
— Так жаль, что вы уезжаете уже послезавтра! Я понимаю, медовый месяц — это очень важно, но мне будет тебя страшно не хватать, Ана. Грейс, конечно, очень милая, но воительниц Мглистых Островов не очень-то учат разговаривать по душам. — Императрица рассмеялась. — Скорей бы внучка подрастала. Она совершенно очаровательная малышка, не правда ли?
Я в жизни видела не так много младенцев и где-то слышала, что они в первые дни после рождения вообще чуть ли не на одно лицо, но заверила Елению, что Диэль прекрасна, как ни одна другая маленькая принцесса. Хотя больше всего в этот момент мне хотелось обернуться и посмотреть, чем там занимается Амелия и куда еще она тянет свои загребущие ручки. Мне совершенно все равно, с кем проводит время Янтарь, но разве это не верх неприличия — приставать к женатому мужчине?
Я посмотрела на Елению и внезапно подумала: а где сейчас Император? Может, тоже чудесно проводит время в компании очаровательной придворной красотки. Как показал разговор за чаем у Олли, полгорода обсуждает новую фаворитку Дейрека. И как только Императрице удается сохранять лицо в такой ситуации?
От неожиданной мысли меня бросило в холод. А что, если Янтарь найдет себе какую-нибудь девицу? Надоест ему возиться с неприступной женой, так они в очередь выстроятся за вниманием принца и будущего короля, учитывая, что он еще и весьма хорош собой. Я представила, как зайду однажды в комнату и увижу там огневика с Амелией, и он целует ее, совсем как меня сегодня утром. Но в отличие от меня фрейлина и не думает убегать и прятаться в ванной. Она выгибается под его руками, а на губах играет довольная улыбка…
— Ана, милая? — обеспокоенный голос Императрицы вырвал меня из жутких фантазий. — Все хорошо?
— Что? — невпопад отозвалась я. — Да-да, конечно…
Еления недоверчиво покосилась на мои руки, и я только сейчас заметила, что бокал, который я в них держала, весь покрылся толстой ледяной коркой. Я поспешно отставила его в сторону, словно там обнаружили отраву.
— Я сегодня просто немного рассеянная.
— Бывает. — Императрица погладила меня по руке. — Прости, милая. Я бы проговорила с тобой весь вечер, но мой дорогой супруг тоже требует внимания. Повеселись хорошенько.
Она ушла, оставив меня в одиночестве, и я невольно потянулась за новым бокалом. И даже не буду смотреть, чем они там занимаются! Еще не хватало подойти и устроить сцену. Не дай боги, Янтарь решит, что…
…Я его ревную?
Я досадливо прикусила губу, не выдержала и обернулась. Амелия стояла на том же месте, а вот огневика нигде не было видно. В душе всколыхнулись одновременно радость и разочарование. И где его теперь носит? Решил, что эта фрейлина ему не подходит, и пошел искать другую? Я раздраженно пригубила вино и увидела поверх бокала, как ко мне приближается Камелия. Прекрасно. Минус одна кандидатка на роль той, кому я однажды что-нибудь отморожу.
— Ваше высочество! Я вас искала! Я знаю, вы послезавтра уезжаете, но я бы хотела пригласить вас завтра на ужин в наш дом. У меня будет день рождения, и я бы очень хотела вас там увидеть!
На ужин в дом Торнеллов? Боги упаси! А если Риан еще не уехал? Вряд ли кто-то, кроме нас троих, знает о наших сложных и запутанных отношениях с младшим Торнеллом. Но именно поэтому и нет особых причин отказываться. Не скажу же я, что опасаюсь вашего брата после того как он предлагал мне сбежать, а мой муж его вообще ненавидит, поэтому вряд ли что-то получится.
— Это очень любезно с вашей стороны, — неуверенно улыбнулась я. — Я поговорю с Дарелом и обязательно сообщу, сможем ли мы приехать.
Камелия радостно упорхнула, а я мрачно подумала, что забыла рассказать Янтарю о сегодняшнем визите лира Торнелла и его словах. Будет еще веселее, если он случайно не от меня узнает, что Риан заходил в его отсутствие. Потом вспомнила, как пальчики Амелии коснулись его руки и как он запрокинул голову, смеясь над ее словами… Ну уж нет, я не побегу прямо сейчас разыскивать его, чтобы поделиться этим событием.
Сделав еще один глоток, я внезапно осознала, что в теле и мыслях наступила какая-то невероятная легкость. Должно быть, вино слишком крепкое…
И почему я, собственно, переживаю? Я же его не люблю? Не люблю!
Надо просто радоваться жизни. К тому же сейчас как раз праздник. Бал! Танцы!
Мысль о танцах показалась очень верной, и я поняла, что страшно, просто невыносимо хочу танцевать. Где, демон побери, тут музыка?!
И почему так качается пол?..
Немедленно прекратите его раскачивать, я приказываю! В конце концов, я принцесса или нет?!
Я капризно топнула ногой, почему-то потеряла равновесие, но не упала, подхваченная под локоть.
— Ты что несешь? — изумленно прошипел мне на ухо муж.
О! А он-то тут откуда?
…И красивый все-таки у него голос. Глубокий, выразительный, с жесткими властными нотками, доставшимися, видимо, по наследству. В голос я, пожалуй, могла бы влюбиться, не будь его обладатель таким жутким врединой. И не развлекайся он со всякими противными фрейлинами…
Судя по удивленно расширившимся янтарным глазам, эти размышления я тоже высказала вслух. Я картинно прижала пальцы к губам, пробормотав «молчу-молчу», а затем чуть не ткнулась носом в паркет, когда меня вдруг потащили к выходу из зала. Попытки вырваться ничего не дали, как и мои возмущенные крики о том, что я обязательно хочу танцевать. Янтарь выволок меня в коридор и припер к стене.
— Когда ты успела напиться?
В ответ я только надулась. Кто он мне, чтобы так меня контролировать? Отец? Муж? Точно! Муж!
Я прыснула со смеху от комичности заданного самой себе вопроса, когда жесткие пальцы вдруг схватили меня за подбородок, поднимая лицо к свету факелов.
— Что у тебя с глазами? — В божественно прекрасном голосе… нет, определенно в голос я влюблена. Давайте отберем его у Янтаря и подарим кому-нибудь другому… послышалось беспокойство.
Я покосилась в висящее напротив зеркало, отразившее слегка растрепавшуюся прическу, неестественно яркий румянец на щеках и бездонно-черный от расширившихся зрачков взгляд. По-моему, мне так даже идет. Хотя голубой, несомненно, лучше сочетается с белоснежно-платиновыми локонами.
Не сказав больше ни слова, Янтарь снова меня куда-то потащил, не обращая никакого внимания на протесты. Несколько раз я спотыкалась, начинала плакать и жаловаться на то, что в мужья мне достался бесчувственный чурбан, затем вспоминала, что слезы женское лицо отнюдь не украшают, и с трудом сдерживала в себе порывы истерического хохота, представляя, как все придворные падают в обморок от ужаса при виде зареванной принцессы.
— Позови лекаря, — бросил муж Тае, стоило нам войти в наши покои, и почти швырнул меня на кровать. По крайней мере, мне так показалось, поскольку комната пронеслась у меня перед глазами, словно я сорвалась вниз на качелях.
Я плюхнулась в подушки и счастливо расхохоталась, глядя, как с мрачным видом Янтарь подпирает стену. И вообще, я, конечно, понимаю, что он огненный маг, но зачем же поджигать все вокруг. Это слишком…
— Жарко… — прошептала я, скидывая туфли.
— Ваше высочество? Чем я могу помочь? — В комнату поспешно вошел императорский целитель.
— Что с ней? — Янтарь кивнул в мою сторону.
Лекарь приблизился, заставляя меня оторваться от войны с пуговицами лифа, никак не желающими поддаваться и выскальзывающими из пальцев словно червяки. А может быть, это и правда червяки? Кто додумался украшать наряд принцессы червяками? Отвратительно…
Сам осмотр вывалился из моего восприятия. Перед глазами вдруг поплыли какие-то огненные картины, от которых стало еще жарче, а дурацкое платье никак не желало сниматься. Я слегка пришла в себя, лишь когда кто-то повернул меня спиной, чтобы расшнуровать корсет. Ах, точно! Спереди они же не настоящие! Надо будет обязательно издать указ, который запрещает пришивать декоративные пуговицы под страхом смертной казни.
Платье, шурша, как мишура на елке праздника Зимы, и сверкая словно гирлянды (а может быть, я и есть елка?), скользнуло к моим ногам.
— Ложись. — Меня снова подпихнули к кровати.
Я отрицательно помотала головой и озадаченно запустила руку в волосы, не понимая, когда и куда успели подеваться шпильки и заколки.
И как же жарко!
— Тебе надо лечь. Ты очень устала.
Я устала? Неужели? Он так уверенно это сказал. Разве можно ошибаться в таких вещах? Да, я, наверное, устала. А если устала, значит, надо отдохнуть.
Я покорно улеглась на прохладные простыни.
Прохладные? Да они ледяные!
Озноб пробрал неожиданно резко до самых кончиков пальцев. Я даже почувствовала, как клацнули зубы.
Одеяло накрыло меня до самого носа, не принося ни толики тепла, а лба коснулась горячая ладонь, и я уцепилась за нее, как за спасательный круг, прижимая к себе. Рука скользнула по телу, распространяя тепло, которое моментально улетучивалось, стоило ей оторваться. Мне нужно больше! Мне нужен огонь… точно! Огонь!
— Что ты делаешь? — хрипло пробормотал Янтарь, когда я рывком села, прижимаясь к нему всем телом.
— Греюсь.
Я уткнулась носом ему в шею, забираясь ладонями под рубашку.
Горячий. Очень горячий. А еще такой сильный. Такой гладкий.
А вкусный?
М… солоноватый. И так сладко пахнет.
— Ана, тебе нужно лечь. — Он пытается отстраниться. В янтарном взгляде мечутся сотни демонов противоречивых желаний.
Вот еще! Я прижалась всем телом, обхватив его руками. Так лучше. Теплее. Но как же вкусно он пахнет! Не удержавшись, скользнула губами по шее, словно пытаясь поймать этот запах, и почувствовала, как под его кожей пробежала дрожь.
— Прекрати. — Дарел перехватил мои запястья, отодвинул в попытке уложить меня на кровать. — Ты этого не хочешь…
Прекратить? Я только начала!
Вместо ответа я наклонилась вперед, ловя губами его губы.
Удерживающая мои запястья хватка вдруг слабеет. И когда я отрываюсь, чтобы перевести дух, горячие пальцы зарываются в мои волосы, тут же притягивая для нового поцелуя.
Сердце бешено колотится. Мне снова становится жарко, но теперь от этого жара не хочется избавляться, наоборот, распалить его еще больше, радостно почувствовать, как прикосновения, словно языки огня, охватывают все тело, обжигая и лаская одновременно.
Я задыхалась от тяжести его тела и от неописуемого восторга, волнами накатывающегося на меня, стоило губам скользнуть по груди или пальцам утонуть в огненных волосах. И не позволяла оторваться ни на мгновение. Мне нужны были эти прикосновения, эти поцелуи, это тяжелое дыхание, то и дело смешивающееся с моим и срывающееся стонами.
Мне нужен был он.
Даже секундная боль была приятной. Она отрезвила на какое-то время, но только для того, чтобы потом я смогла в полной мере осознать это головокружительное чувство и окончательно потерять голову в охватившем все тело пламени. Которое, полыхнув яркой вспышкой, постепенно угасло, оставляя после себя ровное уютное тепло.
Янтарь, тяжело дыша, уткнулся лбом в мой лоб так, что наши носы почти соприкасались, а кончики его волос приятно щекотали щеки, коснулся моих губ долгим, почти бесконечным поцелуем, а затем откатился в сторону.
Все-таки он прав. Я устала.
Янтарь вздрогнул, когда я придвинулась ближе и обхватила рукой, положив голову на грудь.
— Ана… — голос прозвучал хрипло.
— Ш-ш, — недовольно буркнула я, закрывая глаза. — Хочу спать.
Я еще успела почувствовать, как его пальцы зарылись мне в волосы, а лба коснулись горячие губы, как он поворочался, устраивая меня удобнее. А еще порадоваться, что он-то не видит, как на моей подушке устроилась огромная шайса, поэтому заснуть на своей половине я никак не могу.

Глава 6

Если меня кто-нибудь спросит, знаю ли я, как ощущается колокольный звон, если все колокола находятся прямо у тебя в голове, то я теперь смогу искренне сказать, что знаю. Именно с этого, раскалывающего череп на множество мелких осколков звона началось мое утро. Все тело ломило, а во рту, кажется, поселился разъяренный еж, который ворочался, не в силах устроиться, и жестоко царапал мне иголками небо и горло. Что, демон побери, со мной такое?
Я, кажется, даже тихо застонала, прижимая ладонь ко лбу — та ощутимо дрожала. Непривычно ярко бьющий в глаза свет, несмотря на то, что шторы были задернуты, заслонила тень. Матрас прогнулся под дополнительным весом.
— Проснулась?
— Убей меня, — почти искренне простонала я, не открывая глаз.
— Отрава подойдет? — в голосе Янтаря промелькнула едва заметная сочувствующая насмешка.
Я приоткрыла один глаз и увидела, что огневик протягивает мне стакан, до краев наполненный чем-то ядовито-фиолетовым.
— Что это? — ужаснулась я. Один только вид предлагаемого напитка вызывал тошноту.
— Это то, что тебе надо выпить. — Янтарь дождался, пока я со скрипом сяду, и вручил стакан.
Я стиснула его обеими ладонями для верности и отхлебнула. Даже если и отрава, лучше и правда умереть, чем всю оставшуюся жизнь провести с этим колокольным набатом. На вкус жидкость оказалась куда менее мерзкой, чем на вид, и чем-то напоминала апельсиновый сок с сильной горчинкой. Первый же глоток утихомирил разбушевавшегося во рту ежа, поэтому остаток я опрокинула в себя уже без колебаний.
— Что случилось? — Я вернула стакан Янтарю и без сил упала обратно на подушки, массируя ноющие виски.
— Ты ничего не помнишь? — спросил он с какой-то странной осторожностью в голосе.
Я попыталась сосредоточиться, отодвинув боль на второй план. Получилось не очень. Какие-то разрозненные обрывки лиц, голоса…
— Помню, как начался бал. Помню, разговаривала с твоей мамой, с Камелией. Помню… нет, больше не помню.
— Тебя отравили. — Судя по звуку, огневик водрузил стакан на прикроватную тумбочку. — Кто-то подсыпал тебе в вино «Поцелуй демона».
«Поцелуй демона»? Боги, этого еще не хватало для полного счастья! Это наркотик, из-за которого у Империи с эльфами уже несколько десятилетий длится то и дело обостряющийся конфликт. Сами остроухие называют его «Поцелуем Алариль» и используют в каких-то ритуальных целях, чтобы достичь пика наивысшего просветления. Как оказалось, на людей он действует совершенно иначе, устраняя все преграды, стоящие между человеком и его желаниями, будь то законы, нормы приличий или собственные страхи и чувство самосохранения. Под воздействием этого наркотика любой мог сорваться с крыши только потому, что ему захотелось полетать. Или, не задумываясь, убить обидчика, или сжечь полгорода, чтобы посмотреть, как горит. А я?..
Распахнув от ужаса глаза, я снова рывком села на кровати.
— И что я натворила на балу?!
Янтарь отвел взгляд.
— На балу — ничего. Я вовремя тебя увел.
Ни формулировка, ни опущенные ресницы меня не воодушевили. Разрозненные картинки в голове закрутились с новой силой, постепенно обретая более четкие очертания. Эхом отдалось обеспокоенное: «Что у тебя с глазами?», неожиданно ярко вспомнилось странное, томящее ощущение, когда сильные пальцы вздернули мой подбородок. Так, словно это было прямо сейчас. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, но вместе с ним разлетелись и только-только начавшие складываться в логическую последовательность воспоминания.
— А потом? — обеспокоенно спросила я. — Когда увел?
Огневик нервно побарабанил пальцами по одеялу, коротко выдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и вскинул голову. Он даже открыл рот, собираясь что-то сказать, но замешкался. А спустя мгновение эти слова уже не понадобились, так как ни с того ни с сего проснулась непонятно где доселе бродившая память, подкинув пару пока еще никак не связанных друг с другом, но весьма живописных картинок-воспоминаний. И таких ярких и насыщенно-полноценных, что я снова словно заново ощутила эти прикосновения и эти поцелуи.
У меня кровь прилила к щекам, а воздуха начало резко не хватать. В янтарных глазах отразился мой ужас и его собственное отчаяние.
— Прости, — почти прошептал он. — Прости меня. Я не должен был… Знаю, что не должен. Я пытался сопротивляться, но не смог… справиться с собой.
«Прекрати. Ты этого не хочешь», — гулко отзвенело в голове.
Слов не находилось. Я сидела, с трудом находя воздух для дыхания, и смотрела широко открытыми глазами на мужа, который совершенно внезапно из фиктивного превратился в настоящего по моей собственной инициативе, пусть и под воздействием наркотика.
Не дождавшись какой-либо реакции с моей стороны, Янтарь окончательно помрачнел и поник, а затем вдруг поднялся.
— Лекарь советовал тебе сегодня не вставать с постели. У «Поцелуя демона» иногда бывают неприятные последствия. Так что отдыхай, тебя никто не побеспокоит. Я буду рядом. — Он кивнул на дверь гостиной, а затем вдруг добавил: — Или Тая, если…
«…Если ты не захочешь меня видеть», — догадалась я, хоть огневик и не договорил.
— Подожди, — вдруг вырвалось у меня, когда он взялся за ручку двери.
Янтарь обернулся, поднимая на меня какой-то даже обреченный взгляд, а я не могла сообразить, почему остановила его. Боль настойчиво сверлила виски, не давая сосредоточиться.
— Я… я… — нужные слова никак не желали посетить гудящую голову, несмотря на то, что я очень остро ощущала — надо что-то сказать.
— Ты ни о чем таком никогда и не думала, это все наркотик, — невыразительно и безразлично подсказал огневик.
— Да! То есть… нет, я не это хотела… — Что я хотела, сформулировать не получилось, поэтому я беспомощно спросила первое пришедшее в голову, только для того, чтобы задержать его. — Кто мог это сделать?
Янтарь передернул плечами.
— Практически кто угодно. Наркотик — не яд, поэтому маги и пропустили его. Кто-то из присутствующих в зале, так как он оказался только в твоем бокале. Если станет что-то известно, я обязательно сообщу.
— Спасибо, — пробормотала я, опуская глаза и судорожно соображая, что еще у него спросить.
Но не успела. Дверь щелкнула, закрываясь, я вскинула голову и обнаружила, что осталась в комнате одна.
Тяжело вздохнув, сползла вниз, сжимаясь в комок и накрываясь одеялом с головой, как улитка, прячущаяся в раковине. Колокольный перезвон в голове постепенно стихал. Вот только ему на смену возвращалась память.
Возможно, в этим виноват «Поцелуй», но эти воспоминания были совершенно не похожи на обычные. Они передавали мельчайшие детали, каждый нюанс моих собственных ощущений. Я заново проживала этот вечер, глядя на него словно немного со стороны. И, кажется, начинала понимать, почему люди тянутся к этому наркотику, несмотря на не самые приятные последствия.
Ощущение свободы, безграничной свободы говорить и делать, что вздумается. Такере пьянящее, такое волнующее, кружащее голову. Заставляющее действовать так, как считаешь нужным, без оглядки на условности.
Воспоминания накатывали волнами, расцветая все новыми деталями, и в какое-то мгновение я вдруг поняла, что это было… волшебно. Вчера не было ни секунды, когда я бы сожалела о содеянном. Ни до, ни во время, ни после, засыпая в объятиях Янтаря. Сколько нежности было в поцелуях и прикосновениях, сколько с трудом сдерживаемой страсти во взгляде. Я тонула в них, я искренне наслаждалась ими…
И сколько отчаяния, когда он увидел сегодня мой страх.
Я всегда думала только о себе и о своих чувствах и ни разу не пыталась действительно понять, что думает и чувствует Янтарь. А если все происходящее в последнее время — это не просто внезапно проснувшаяся совесть, или жалость, или взыгравшее чувство долга? А если… я ему нравлюсь? Если все странности его поведения обусловлены лишь тем, что он не знает, как это выразить? И неудивительно — учитывая, сколько раз я всеми правдами и неправдами отталкивала его…
…Сам дурак, нечего было меня доводить!
Я зажмурилась и снова помотала головой, пытаясь собрать мысли в кучу.
Что, если… где-то в глубине души и он мне нравится?
«Поцелуй демона» выводит наружу скрытые желания, самые искренние, самые настоящие. Значит, я хотела, чтобы это случилось? Или все-таки это было просто искаженное наркотиком восприятие действительности?
Я нервно отбросила одеяло в сторону, перевернулась на живот и накрыла голову подушкой. Дурацкий жест из детства, который почему-то всегда помогал сосредоточиться.
Попытавшись еще раз вспомнить собственные ощущения, я поняла, что опять краснею, да еще и всплыло какое-то странное тянущее, немного болезненное, но в то же время приятное чувство внутри.
Даже от подушки никакого толку!
Я села и отшвырнула ее в сторону. Покосилась на смятую постель. Наткнулась взглядом на неправильно — через одну петельку — застегнутую пуговицу ночной сорочки на груди. Представила, как их застегивал Янтарь.
И поняла, что есть только один способ выяснить, было ли все случившееся правдой или наркотическим наваждением.
Когда я ворвалась в комнату, громко стукнув распахнувшейся дверью о стену, огневик даже подскочил.
— Ана? Что?..
Я не стала его дослушивать. Задуманное требовало всей решительности, что у меня имелась, и я не знала, надолго ли ее хватит. Поэтому я как можно быстрее пересекла разделяющее нас расстояние, закинула руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки и, напоследок ужаснувшись собственной безрассудности, поцеловала.
В первые мгновения Янтарь, кажется, растерялся, потому что застыл столбом и напрягся. Мне даже показалось, он меня сейчас оттолкнет. Я мысленно воззвала ко всем существующим богам и прижалась теснее, крепче обвивая его шею. Ну же! Отвечай! Не порти мне эксперимент, на который я решилась с таким трудом!
Боги меня услышали.
И когда спустя несколько очень долгих мгновений я отстранилась, тяжело дыша и с трудом держась на подкашивающихся ногах, то поняла: данный конкретный эксперимент нужно будет обязательно повторить. И даже, возможно, продолжить. Только попозже, когда у меня перестанет темнеть в глазах, а комната больше не будет кружиться в дикой пляске.
Хорошо, что мне достался такой догадливый муж, подхвативший меня на руки и перенесший обратно на кровать.
— Кажется, кому-то было велено оставаться в постели, — иронично произнес он, усаживая меня и накрывая ноги одеялом. Янтарные глаза сияли так, что мои губы невольно растягивались в улыбке, несмотря на внезапно нахлынувшую слабость.
— Кажется, кто-то мог бы и посидеть у постели больной жены, — капризно передразнила я, поерзав спиной на подушках. — Между прочим, когда тебе было плохо, я тебе даже книжку читала!
— Совершенно жуткий любовный роман.
— Зато как быстро ты от него уснул.
— Я от него сознание потерял!
Я прыснула от смеха, а Янтарь вдруг посерьезнел и посмотрел мне в глаза.
— Что мне для тебя сделать?
— Обними меня.
Я дождалась, пока руки сомкнутся за моей спиной, положила подбородок ему на плечо и на несколько мгновений закрыла глаза, просто наслаждаясь моментом и тем равновесием, которое воцарилось у меня в душе, стоило признать, что огневик мне очень даже не безразличен.
— А теперь хочу вишневый чай, поднос эклеров и любовный роман!

В «Четыре ивы» мы прибыли спустя неделю.
Путешествие оказалось невероятно утомительным. Мало того, что проводить сутки в карете — не самое веселое времяпрепровождение, а верхом нам ездить не позволяли: на фоне не прекращающихся покушений это было слишком опасно. Так еще принцу и принцессе не пристало останавливаться на постоялых дворах, поэтому всякий раз мы ночевали либо в поместьях тех «счастливчиков», которые находились у нас по пути, либо в домах городского головы. Их главное отличие от постоялых дворов заключалось отнюдь не в размерах кровати и качестве перины, а в том, что везде нас встречали с фанфарами. Это подразумевало под собой обязательный торжественный ужин в присутствии всех более-менее значимых людей со всех окрестностей. А временами еще и последующий бал, с которого нам, как виновникам торжества, потихоньку сбежать было категорически невозможно. Поэтому когда мы наконец оказывались в отведенной нам комнате, сил хватало только на то, чтобы рухнуть на кровать и мгновенно уснуть, прижавшись к Янтарю или в обнимку с подушкой, если Янтарь чуть замешкается. По утрам он с большим трудом заставлял меня подняться, угрожая оставить «отдыхать» в этом доме на несколько дней, если уж я настолько устала. С ужасом представив несколько дней таких же утомительных трапез и вечеров, я вскакивала как ошпаренная.
Лучше уж скорее оказаться в поместье.
В карете я в отличие от огневика спать тоже не умела. Поэтому, когда он дремал, уронив голову мне на плечо, оставалось только завистливо хмуриться и с тоской смотреть в окно, за которым сменяли друг друга одни и те же серые пейзажи: чем дальше на юг, чем ближе к Эльфийской стене, тем меньше зима оставалась похожа на зиму. Поговаривали, что это не только особенности местности, но еще и влияние Леса Перворожденных, в котором царит вечное лето, и, мол, у самой стены тоже круглый год цветы цветут.
За все то время, которое мы провели в «Четырех ивах» до отъезда в школу, снег выпал лишь однажды. И Янтарь тогда не преминул спустить меня с холма, подставив подножку. Няньку чуть сердечный приступ не хватил, а я, наверное, именно в тот момент окончательно решила для себя, что ненавижу этого мальчишку.
К нашим с ним новым отношениям я еще привыкнуть не успела. Когда тут было привыкать? Замкнутое пространство трясущейся на ухабах кареты иногда даже к разговорам не особенно располагало — язык бы не прикусить. Янтарь, кстати, один раз прикусил, чем вызвал неиссякаемый поток шуточек в свой адрес на ближайшие сутки. На более ровных участках дороги можно было почитать или развлечь друг друга извечным спором на тему, у кого лучше получается тот или иной магический трюк. Я больше не испытывала никакой неловкости от его присутствия, но еще стеснялась лишний раз прикоснуться, хоть и ловила себя на том, что прикасаться хочется все чаще.
Янтарь, кажется, тоже еще не до конца осознал, что больше не нужно старательно сдерживать себя, опасаясь меня спугнуть. А может, куда лучше меня понимал мое несколько смятенное состояние? Одно я знала точно: засыпать в его объятиях, ловить откровенно восхищенные взгляды и всякий раз немного неожиданные, неуловимо-будоражащие поцелуи мне нравилось. И хотелось уже скорее добраться до поместья, чтобы…
Что там произойдет, я еще не совсем понимала, но почему-то ждала от этой поездки чего-то очень хорошего. Хотя бы потому, что мы, наверное, впервые в жизни будем предоставлены самим себе. Захотим — сможем поехать в город, захотим — навестим соседей, захотим — будем весь день валяться дома или сами устроим свой собственный прием.
Поэтому, когда карета миновала черные кованые ворота и, прокатив по ивовой аллее, остановилась возле высокого крыльца, всю усталость как рукой сняло, и мне с трудом удалось удержаться и не выпрыгнуть из кареты до того, как лакей откроет дверцу.
— Добро пожаловать в «Четыре ивы», ваше высочество. Рады приветствовать вас здесь, ваше высочество. Все готово к вашему прибытию. Что желаете с дороги?
— Подайте ужин в нашу комнату, — распорядился Янтарь.
— Как пожелаете. — Мужчина услужливо поклонился. — Позвольте вас проводить. Мы подготовили несколько комнат на выбор…
Мне понравилась первая же. Прежде всего высоченными окнами, выходящими на широкий балкон, а еще огромной медвежьей шкурой, постеленной возле камина. Я тут же представила, как здорово можно на ней сидеть, утопая босыми ногами в густом меху, или валяться с книжкой. Или не с книжкой. Мысль пошла в какое-то странное русло, и я поспешно затолкала ее куда подальше.
Я вышла на балкон и с улыбкой оглядела простирающийся под ним парк. Когда-то мне здесь была знакома каждая тропинка, каждый куст, каждая камышинка пруда, в котором я обожала плескаться, несмотря на страхи няньки и ее старательные запугивания, что в глубине живет страшное чудовище, пожирающее на обед маленьких девочек. Было немного странно и волнительно снова вернуться сюда.
Позади послышались шаги. Янтарь обнял меня за талию, а я, не раздумывая, отклонилась назад, прижимаясь спиной к его груди. Горячие губы мимолетно скользнули по плечу, шее, коснулись уха, вызвав пробежавшуюся по позвоночнику щекочущую дрожь.
— Устала?
— Немножко. — Я снова окинула взглядом чуть подсвеченную фонарями темноту парка. — А давай после ужина пройдемся? Так ноги хочется размять после этой дурацкой кареты.
— Давай. Только условие — если ты уснешь посреди парка на скамейке, я тебя там и оставлю.
— Ах так? — Я резко развернулась и вскинула на него глаза. — А я тогда!..
«…Сейчас совсем потеряю голову, если ты не перестанешь меня так целовать».
— Ты что-то хотела сказать? — усмехнулся Янтарь спустя несколько секунд, не торопясь отстраняться.
— Да! Что ты останешься без ужина! — И, поднырнув под его руку, я поспешно вернулась в комнату, не забыв бросить ему под ноги ледяной аркан.
Я успела съесть всего две ложки, когда огневик ко мне присоединился. Поэтому угроза, к его величайшему ехидству, так и осталась угрозой. И как у него получается так быстро расправляться с арканами? Вихрю тогда не меньше пяти минут потребовалось, а воздушников вообще тяжело удержать.
По дороге в парк после ужина мы не встретили ни одной живой души. Это было так непривычно после школы и дворца, где шагу нельзя ступить, чтобы ни на кого не наткнуться. Создавалось ощущение, что мы вообще здесь одни. Я с интересом озиралась по сторонам, отмечая немногочисленные изменения, которые произошли, пока нас здесь не было. Все казалось таким знакомым, словно я приехала домой после долгого отсутствия. Да, наверное, «Четыре ивы» и можно отчасти считать моим домом. Я покосилась на Янтаря, пребывающего, похоже, в подобном состоянии, и с улыбкой мысленно себя поправила: нашим домом.
В парке я почти сразу же свернула к пруду. Вода всегда манила меня, как и любого водника. К тому же именно эта вода пробудила семь лет назад мои способности. Пруд застыл черным недвижимым зеркалом, по поверхности которого мелкими вкраплениями плыли желтые вытянутые листья прибрежных ив. Старые мостки чуть поскрипывали под ногами, я подошла к самому краю и присела, коснувшись пальцами ледяной поверхности. И та словно даже потеплела, узнавая, встопорщилась рябью, несмотря на безветрие, качнулась вперед волной, набегая на мостки и намочив мне подошвы туфель и подол платья, словно приглашая.
Я обернулась на оставшегося на берегу Янтаря, совершенно очевидно не испытывающего ни малейшего восторга от пребывания в этом месте. Повинуясь моему приглашающему жесту, он нехотя приблизился.
— Помню, что ты не любил здесь плавать. — Я усмехнулась.
— И сейчас не люблю. И не только здесь, — поморщился огневик.
— А я бы искупалась…
Черная глубина притягивала взгляд и манила к себе. Сдерживаться удавалось с трудом.
— Вперед, — буркнул Янтарь. — Что тебя останавливает?
— Холодно. — Я показала ему язык. Несмотря на «ледяные» особенности, купаться я все-таки предпочитала в теплой воде.
Огневик хмыкнул, присел на корточки и положил ладонь плашмя на водную гладь. Несколько минут ничего не происходило, а затем от нее начал подниматься едва заметный пар. Я скинула туфлю и коснулась большим пальцем поверхности пруда. Ух ты. То, что надо!
— Так лучше? — поинтересовался Янтарь, выпрямляясь.
— Ага, — радостно улыбнулась я.
И столкнула его в воду, едва сдержав вопль ликования. Все детство мечтала это сделать, но тогда, увы, он был куда менее доверчив.
Брызги окатили меня с головы до ног. Янтарь вынырнул, тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица, и по злобно прищурившимся глазам я поняла, что теперь меня ждет верная смерть. А потому, подобрав юбки, со всех ног ринулась обратно к дому.
Он догнал меня, когда я уже коснулась спасительной ручки двери и даже почти почувствовала себя в безопасности, приготовившись забаррикадироваться в спальне. Я взвизгнула, когда Янтарь резко дернул меня назад и прижал к стене, нависая надо мной черной тенью. Насквозь промокшей, тяжело дышащей и очень-очень злой тенью.
— Моли о пощаде, — посоветовал он, жадно скользнув взглядом по груди, едва заметно просвечивающей сквозь намокшую ткань.
— И не подумаю, — отважно отозвалась я, запуская пальцы в ставшие от воды темно-медными волосы.
И кара была страшна!
Потому что после у меня не осталось сил даже на то, чтобы произнести «спокойной ночи».
— Я люблю тебя, — внезапно прошептал Янтарь в мои волосы, прижимая меня к себе.
«А я тебя», — промелькнуло у меня в голове уже на грани сна и яви. Но зверская усталость не позволила даже разомкнуть губы. Окончательно проваливаясь в сон, я подумала, что ничего страшного. Завтра я обязательно ему это скажу.

Разбудило меня грубое встряхивание. Жесткие пальцы впились в плечо, я вскинулась, растерянно моргая, и с изумлением уставилась на склонившееся надо мной чужое мужское лицо.
— Что?.. Кто?.. — договорить я не смогла, широкая шершавая ладонь заткнула мне рот, прижимая к кровати.
— Значит, так, крошка. Поднимайся и одевайся без лишнего шума. Попробуешь пискнуть, кто-то не доживет до рассвета. — Мужчина кивнул в сторону.
Я скосила глаза и с ужасом увидела, что он держит в руках меч, кончик которого упирается в грудь крепко спящего Янтаря. Прямо туда, где сердце. Рефлексы сработали быстрее мысли. Я вскинула руки, но вместо того, чтобы свалиться на меня тяжелым, проткнутым ледяными шипами телом, мужчина лишь тихо рассмеялся.
— Ничего не выйдет, крошка. По крайней мере, не в ближайшие два часа. — Только сейчас я разглядела, что мои ладони увиты едва заметно мерцающей в темноте серебристой сеткой. Мелкие искорки пробегали под кожей, и я наконец ощутила приторный вкус на языке. «Лунная цепь» — зелье, блокирующее магические способности. — И не надейся, твой принц не проснется. Сонные заклинания — весьма надежная вещь.
— Кто вы? Что вам нужно? — панически прошептала я, вцепившись в одеяло и не в силах оторвать взгляд от блестящей стали, подрагивающей в каком-то лайне от кожи огневика.
— Чтобы ты прекратила задавать идиотские вопросы. Одевайся. Живо! — в голосе незнакомца прозвучали угрожающие нотки, и он указал глазами на одежду, брошенную на кровать.
Я потянулась к ней и обратила внимание, что рядом с кроватью еще стоит сумка, из которой выглядывает мое синее платье. Он собрал мои вещи? Зачем? Что вообще происходит?
Руки тряслись. Да меня, кажется, всю трясло крупной дрожью под колючим пристальным взглядом. Я посмотрела на дверь, за которой по коридору наверняка марширует пара гвардейцев. Но очередной взгляд на чужака подтвердил, что он даже не думает отвести меч от Янтаря. А вдруг он и правда убьет его, если я закричу?
— Вот и умничка. Теперь держи. — Мужчина сунул руку в карман, вытащил и бросил на кровать два сложенных листка.
В одном я узнала свой собственный конспект по высшей водной магии, а на другом незнакомым почерком было нацарапано письмо. «Дарел, я знаю, что прошу о невозможном, но… прости меня». Какого демона?!
— Садишься и переписываешь, — произнес незнакомец, стоило мне возмущенно вскинуть на него глаза. — Слово в слово. Тем же самым почерком, что на другой бумажонке. Замечу, что изменила хоть одну закорючку или слово… Я тут узнал любопытную вещь: если человеку под заклятием сна отрезать палец — он не проснется. Проверим? Нет? Тогда поторопись.
Я села за стол. Взяла перо. Пальцы не слушались, и на первый же лист я посадила огромную черную кляксу. Чувствуя спиной недовольный взгляд, я поспешно скомкала испорченную бумагу и потянулась за следующей.

Дарел, я знаю, что прошу о невозможном, но… прости меня. Прости и не ищи, умоляю. Ты, как никто другой, знаешь — я никогда не хотела этой свадьбы. 

Я стиснула зубы. Чужие строки прыгали перед глазами, и я поверить не могла, что пишу их. Да, я ее не хотела, но это же не значит…

Всю свою жизнь я мечтала сбежать, но этот шанс представился только сейчас, и я не могу его упустить. Я хочу быть свободной. И счастливой. Но я никогда не смогу быть счастлива во дворце и… 

Я на несколько мгновений отвела перо в сторону, чувствуя, как сердце начинается колотиться в груди, словно загнанный в клетку тигр. Я не могу этого написать!
— Пиши! Что застыла? — раздалось шипение за спиной. — Или считаешь, у этого мальчонки лишние части тела есть?
— Он все равно в это не поверит, — отчаянно прошептала я.
— Поверит, — веско пообещал мой похититель. Теперь это стало совершенно ясно.
Иначе для чего еще заставлять меня одеваться, собирать мои вещи и писать прощальную записку? Кажется, он планировал обставить дело как побег. Но зачем? Потребовать выкуп? Но почему тогда меня не должны искать? Убить? Он мог бы сделать это и прямо сейчас.
— Пиши!

…никогда не смогу быть счастлива во дворце и с тобой. Я никогда не смогу полюбить тебя, Дарел, и жить с человеком, которого не люблю. 

Губы задрожали. Скрип пера отдавался в ушах чересчур громко. Это все неправда! Боги, как дать ему понять, что это все неправда?
Я часто заморгала, пытаясь удержать слезы бессилия.

Я ухожу к Эльфийской Стене. Эльфы не выдают людей, поэтому там я наконец смогу стать собой и перестать притворяться. Я уверена, ты желаешь мне счастья. Поэтому и прошу: отпусти меня… 

Две крупные капли скатились-таки на бумагу, чуть размазав последние буквы. Может, хоть так он поймет, что я не хотела это писать? Разве я стала бы плакать, если бы на самом деле так думала?
— Давай сюда, — скомандовал мужчина, протягивая руку.
Он пробежался взглядом по письму, сверяя почерк, и, кажется, остался удовлетворен, потому что бросил написанное мной на опустевшую подушку рядом с Янтарем, а образец и конспект снова убрал в карман.
— Подойди, — хмуро прозвучал следующий приказ.
Стоило мне приблизиться, как он грубо дернул меня за плечо, вынуждая повернуться спиной. А спустя мгновение мне на лицо легла плотная ткань, закрывая рот. Что сквозь нее не проходит ни звука, я смогла убедиться тут же, когда мужчина, не заботясь о моем удобстве и целости волос, затянул тугой узел, от которого я невольно зашипела. В следующее мгновение меня снова развернули и проворно связали руки.
— Вперед. — Похититель, больно вцепившись в мое предплечье, пихнул меня к балкону, не забыв подхватить с пола собранную сумку.
В дверях я обернулась, глупо надеясь на чудо. Что Янтарь все-таки проснется, швырнет в этого негодяя парочку огненных шаров, оставив от него лишь дымящиеся ботинки, а потом обнимет меня и больше никогда не отпустит. Но огневик только перевернулся на бок. Рука упала на лежащее на подушке письмо и смяла его в кулаке.
На балконе мужчина стиснул в руке какую-то прозрачную склянку, а затем подхватил меня на руки и легко перемахнул через перила. Мой испуганный визг потонул в тряпке, но вместо того, чтобы рухнуть на землю, мы плавно на нее опустились, словно спускались по невидимой лестнице. Ах, вот оно что, зачарованный воздух в склянке. «Парение», если не ошибаюсь. И Янтаря он наверняка именно так усыпил — сунул баночку под нос… Хорошо иметь в друзьях воздушника.
Воздушник… баночка… зачарованный воздух… Гарос! Уж не тот ли это недоброжелатель, который пытался убить меня василиском? Правда, на блондина он совсем не похож. И если тогда пытался убить, зачем теперь похищать?
Гравий едва слышно шуршал под нашими ногами, пока мужчина тащил меня к конюшне. Демонов гравий! Даже следов на нем не останется. Вот спасусь и прикажу везде засыпать дорожки землей, да еще и поливать их в засушливые дни, чтобы наверняка отпечатались шаги каждого, кто по ним бродит!
Приглядывающий за лошадьми мальчонка тоже спал. Похититель выбрал первую попавшуюся, взвалил на нее сначала сумку, потом меня, больно ударив животом о луку седла.
Ну, и что дальше? На всех выходах из поместья стоит охрана, да еще и патрули бродят вдоль стен, и гвардейцев просто так не усыпишь, у них у всех защитные амулеты от подобного рода оказий.
Снаружи вдруг долетел какой-то шорох. Мужчина замер, вскинувшись, как охотничья собака, только что уши не навострил. А я не придумала ничего умнее, чем, обдирая бок, соскользнуть с седла и рвануть мимо него к выходу. Сомнений не было — он меня поймает. Но вдруг там действительно кто-то есть, и он услышит странную возню?
Похититель догнал меня в два шага, зло шикнул «дура» и от души огрел рукоятью меча. Перед глазами на краткий миг вспыхнули звезды и тут же погасли, уступив место непроницаемой черноте.

Парадокс, но в себя я пришла от несильного удара по голове. То ли случайная ветка, то ли неосторожное движение всадника. Несколько мгновений я бездумно пялилась на мелькающую под копытами лошади землю, не сразу сообразив, что происходит: меня, не церемонясь, перекинули через седло, как мешок с пожитками. В живот что-то пребольно упиралось, жегся разодранный бок, затекла шея и ломило виски, а еще страшно замерзли связанные руки: холоду мое тело в сознании сопротивлялось куда лучше, чем без оного. На всякий случай вскидываться и извиваться, пытаясь устроиться поудобнее, я не стала. С этого негодяя станется меня снова стукнуть, чтобы не дергалась.
Вместо этого я попыталась чуть размять окоченевшие пальцы. Сначала шевелить ими было даже больно, но постепенно с колючим теплом возвращалась чувствительность, а еще странно знакомое, щекочущее ощущение, будто по коже тонкими струйками текла вода. Вода! Я не сдержала радостную улыбку и тут же поймала удар коленом.
Эй! Не дрова везешь!
Не знаю, кого благодарить — чуть напутавшего пропорции зельевара или не рассчитавшего время похитителя, но магия возвращалась. Тоненькие ручейки скользили под кожей, охватывая все тело, и мне даже показалось, что я слышу ее журчание.
Первый порыв — засадить в бедро любителю похищать принцесс огромную ледышку — я сдержала. Во-первых, это вовсе не значило, что следом за этим я не получу сапогом в нос или мечом по затылку. А во-вторых, свалиться с коня, когда он дернется и перестанет меня придерживать, и попасть под копыта — тоже не самая веселая перспектива.
Нет, тут нужно что-то более… тонкое. Не зря меня все-таки Янтарь гонял!
Заморозить и разломить веревку было делом нескольких мгновений. Благо, на едва слышный треск мужчина внимания не обратил. Прикоснуться к лошадиному боку, почувствовать каждую капельку воды, осевшую на шкуре, как эти капельки стекаются в одно место, кристаллизуются… И вот уже маленький хрустальный вьюнок взбирается по сапогу, осторожно проползает по внешней стороне бедра, цепляясь за ремень. Дальше мне не видно, но я знаю, что сейчас он вскарабкается по спине на плечо и вонзится острым шипом прямо в незащищенное горло.
Над головой послышался сдавленный хрип, пробравший меня до самых костей, а затем тело похитителя медленно завалилось вперед. Прямо на меня.
Я издала весьма похожий хрип, когда увесистое тело прижало меня к коню, еще сильнее вдавливая в живот что-то угловатое. Я попыталась ухватиться за седло, чтобы выпрямиться и сбросить мужчину с себя, но пальцы впустую скользнули по гладкой коже.
Хорошо хоть конь, которого всадник внезапно перестал понукать и пришпоривать, решил воспользоваться моментом и перешел на шаг, а там и вовсе остановился, перебирая ногами и пофыркивая. Предвкушая новую боль, я зажмурилась и, с усилием опершись одной рукой в лошадиную шею, а второй в колено теперь уже неудачливого похитителя, выдавила себя из-под бесчувственного тела и рухнула на землю.
Если бы дело происходило поздней весной или летом, я бы на этой земле прямо сейчас блаженно и устало растянулась, но прелая палая листва вперемешку с грязью к этому не располагали. Даже посидеть не удалось. Платье быстро впитало влагу и теперь неприятно холодило.
Чувствуя себя столетней развалюхой, я с трудом поднялась и в первую очередь уцепилась за лошадиные поводья, чтобы невольный соучастник страшного преступления не надумал продолжить путь без меня. Заставить себя делать что-то было неимоверно сложно. С некоторым трудом я высвободила ноги мужчины из стремян, а дальше хватило легкого толчка — он медленно сполз по лошадиному боку и рухнул на землю. Я бросила короткий взгляд на побледневшее, обескровленное лицо и не смогла себя заставить обыскать его, чтобы попытаться определить личность или выяснить, на кого он работал. Вместо этого на несколько мгновений уткнулась лбом в гриву коня, восстанавливая дыхание и подавляя тошноту.
…Он это заслужил…
С трудом вскарабкавшись в седло, я наконец огляделась.
Кажется, мы только-только выехали из леса на дорогу, а по лесу пробирались не то тайными тропами, не то вообще наугад, потому что поблизости я не обнаружила ни намека на тропинку. В пределах видимости, которая из-за ночного времени была не ахти, не наблюдалось не то что поместья, но и мало-мальски знакомого пейзажа. Только справа вдалеке мерцал желтоватый огонь.
Выбора не было, и я пришпорила коня, направляясь в ту сторону. Остается только надеяться, что это поселок, а не лагерь разбойничьей банды, и мне там подскажут дорогу до поместья, а не отрубят голову.
Чем ближе становился огонь, тем легче у меня становилось на сердце. Вскоре уже можно было различить, что это не один огонь, а два. Еще спустя какое-то время увидела два факела, прибитые к окружающему поселок частоколу. А затем из темноты вынырнули силуэты домов, местами даже двухэтажных, превращая поселок в небольшой городок.
Ворота оказались распахнуты настежь. На юге Империи вообще было на редкость безопасно. Эльфы рьяно охраняли свои границы, возможно, несколько более рьяно, чем положено, уничтожив даже с десяток разбойничьих шаек, промышлявших неподалеку. На улице, начинавшейся сразу за воротами, было пустынно. Только какой-то потрепанного вида мужик, сидящий на крыльце ближайшего дома, поднял на меня осоловелый взгляд. Спрашивать дорогу у него я побоялась и вместо этого направилась на звук громких голосов, музыки и смеха, доносившийся откуда-то справа. Городишко казался уж слишком захолустным, вряд ли тут имелся дом удовольствий, к которому я бы не посмела приблизиться. Поэтому есть шанс, что у кого-то сегодня настолько большой праздник, что он решил продлить его на всю ночь и имеет настолько много денег, что трактирщик не посмел выставить его за дверь и закрыть заведение.
Мои ожидания оправдались. Из ярко освещенных окон лилась незнакомая мне залихватская песня. Я разглядела вывеску: «Трехногая кобыла», спешилась и даже направилась к двери. А в следующее мгновение второй раз за ночь что-то ударило меня по голове, лишая сознания.

Глава 7

Придя в себя, я тут же об этом пожалела. Голова, категорически возражавшая против подобного небрежного с ней обращения, раскалывалась на кусочки, отдаваясь саднящей болью в затылке. Я дернулась, чтобы его коснуться, и поняла, что не могу. Руки оказались очень плотно связаны и вздернуты наверх, причем, судя по всему, довольно давно — я их едва ощущала. Демон всех разбери, какой смысл быть магом, если тебя может спеленать любой, подкравшись со спины и врезав дубинкой по башке?
Я рискнула медленно приоткрыть глаза и тут же распахнула их от изумления, потому что первым, кто попался мне на глаза, оказался Риан. Гвардеец полулежал на кровати и скучающе подкидывал в воздух кинжал, неизменно ловя его за золотистую рукоятку.
— Риан? Что происходит? — я не смогла сдержать в голосе испуганную дрожь.
В своем положении я готова была увидеть толпу бородатых бандитов, возжелавших выкупа, какого-нибудь сумасшедшего или даже городского стражника, принявшего меня за разбойницу, но никак не сына командира Императорской гвардии, не выказывающего ни малейшего желания меня освободить и оказать первую помощь.
Мужчина вскинул голову, и в его глазах не было ни капли прежней нежности и радости при виде меня. Только безразличие вперемешку со скрытым удовлетворением.
— А, ты очнулась? Не переживай, это ненадолго. Скоро все закончится.
Многочисленные вопросы застряли в горле.
— Закончится? — с трудом повторила я.
Может быть, я что-то не понимаю и не знаю? Это какой-то план? Ловля на живца или?.. Думать было тяжело. Перед глазами то и дело все плыло.
Офицер смерил меня презрительным взглядом.
— Ты на самом деле такая наивная или прикидываешься? Ты же не всерьез полагала, что я, рискуя головой, ухлестываю за невестой принца исключительно из большой и пламенной любви?
Я даже слов не находила. Только беспомощно смотрела на незнакомца, которого считала почти другом. Риану же, наоборот, видимо, надоело сидеть в тишине с бессознательной девицей, и он продолжал говорить:
— Это я подкинул василиска в школу, я испортил рисунок вызова металлического элементаля, я организовал нападение разбойников по дороге во дворец.
— Зачем? — тихо спросила я, с трудом подавив чуть не вырвавшееся: «За что?»
Мужчина поднялся и приблизился. Я невольно вжалась в стену, судорожно попыталась призвать хотя бы первичный дар, но поняла, что в меня снова влили зелье. Риан в ответ на мое судорожное дерганье только усмехнулся.
— Мой отец — самый богатый человек Империи после Дейрека. Он владеет пятой частью всех Закатных земель. Руководит гвардией. И когда наконец представилась возможность войти в императорскую семью, появилась ты и все испортила. Ты, должно быть, понятия не имеешь, что, когда младшему принцу исполнился год, родилась Камелия, и между Императором и моим отцом была заключена договоренность об их союзе. Но, конечно, куда нам соперничать с наследницей Аверна? Стоило тебе появиться на свет, и договор был расторгнут. — Серые глаза смотрели на меня с непривычной жестокостью, граничащей с ненавистью. — Ты должна быть благодарна Императору, он вас очень хорошо спрятал. О, если бы я тогда знал, что рыжий надоедливый придурок, который встретился мне в школе, и есть принц! Все разрешилось бы гораздо раньше. Отец потратил очень много сил и денег, чтобы разузнать, где вы находитесь.
— И почему ты не убил меня в школе? У тебя было столько возможностей, — дрогнувшим голосом поинтересовалась я. — Зачем нужен был весь этот фарс с признаниями?
— Деточка, я же не идиот — убивать принцессу в закрытой школе, где круг подозреваемых будет моментально резко ограничен. Мне стоило огромного труда добиться руководства отрядом, отправленным для расследования, и я не стал бы так глупо попадаться. Шансы моей сестры выйти за принца скатились бы к нулю, узнай Император о моем участии в таком грязном деле, не говоря уже о том, что я бы лишился головы. Идея заставить тебя сбежать со мной была не так уж плоха. Ведь никто, кроме тебя, не знал о наших «особых» отношениях.
Он обвел кончиком лезвия контур моего лица, заставив меня судорожно сглотнуть. И припомнить еще кое-что.
— Отравленное вино. На балу, — припомнила я. — Почему ты не дал мне его выпить? А наркотик? Это была Камелия?
— Вино было сумасбродной инициативой моей сестрицы. Эта дура чуть не отправила к праотцам и родного брата в попытке до тебя добраться. Когда я увидел, что граф начал синеть, в первый миг было желание позволить тебе сделать глоток. Но у Императора могли бы возникнуть ненужные вопросы на тему о том, почему я выжил, а вы двое — нет. А вот наркотик — это мысль моего отца. Он надеялся, что сможет подойти к тебе и внушить какую-нибудь навязчивую мысль, несовместимую с жизнью. Но тут так некстати появился принц.
Кинжал скользнул вниз по шее к самому краю декольте. Кажется, Риана забавляло то, как я замираю и вздрагиваю от ледяных прикосновений, грозящих проткнуть кожу.
— Идея твоего «побега» пришла внезапно. Ты, должно быть, не слышала о громком скандале, случившемся не так давно? Известный вор и убийца укрылся за Стеной, и эльфы отказались его выдавать. Человек, преодолевший Стену, никогда не возвращается обратно. Кто бы он ни был. Так любезно с вашей стороны было выбрать именно «Четыре ивы» для медового месяца. И очень мило с твоей — поделиться со мной мечтами о свободе. Я заметил, ваши с Дарелом отношения претерпели некоторые изменения по сравнению с тем, что было в школе. Но как ты сама думаешь, во что он скорее поверит: в твою искреннюю к нему привязанность или покладистое притворство, принесшее шанс вырваться из золотой клетки?
Я готова была расплакаться. Чувствовала, как мелко дрожат губы, хмурилась, пытаясь удержать слезы, и знала, что не смогу. Было страшно. Очень страшно.
Мужчина вдруг наклонился к моему лицу. Я попыталась отвернуться, чтобы избежать этой близости, но гвардеец больно стиснул рукой мою челюсть, не позволяя пошевелиться. В серых глазах сияло торжество.
— В этом городишке мы должны были встретиться с человеком, который тебя похитил. Представь мое удивление, когда я увидел в окно, как ты въезжаешь в ворота в гордом одиночестве. Сначала я, признаться, запаниковал — а вдруг исполнитель пойман и все это ловушка? Только поэтому не прирезал тебя у трактира. Но, судя по всему, опасения не оправдались. И теперь есть столько свидетелей, которые подтвердят, что видели авернку, проезжавшую ночью через город и направившуюся в сторону Стены.
— Я не направлялась в сторону Стены, — жалко и беспомощно пробормотала я.
— Ты — нет, но…
Он не договорил. Распахнулась дверь, впуская в комнату невысокую фигуру, закутанную с ног до головы в темный плащ. Мужчина насторожился, вскидывая кинжал и одновременно зажигая огненный шар в другой руке.
— Не суетись, это я, — прозвучал знакомый голос, а затем капюшон откинулся, явив мне миловидное личико Камелии в обрамлении непривычно светлых, совсем как у меня, волос.
Фрейлина запустила в них руку, сдернула с головы парик и швырнула его на кровать, недовольно скривившись.
— Надо было лучше учить фантомные чары, — хмыкнул Риан, догадавшись о причине ее недовольства.
— Будто мне заняться больше нечем. Я в маги не набиваюсь, — высокомерно отозвалась девушка. — Все чисто. За ней точно никто не шел. А свою задачу я даже перевыполнила, поболтала с какой-то страдающей бессонницей бабкой на выезде, она-то уж наверняка запомнит, что Наше Высочество покинула город.
Она перевела взгляд на меня, и серо-голубые глаза опасно сощурились.
— Теперь-то наконец можно с ней разделаться?
— Дарел не поверит в то, что я сбежала, — отчаянно прошептала я. — Он не поверит. Он вас найдет.
— Неужели?
Камелия вдруг выбросила руку вперед, будто пыталась схватить воздух в кулак, и мое горло тут же сдавило, словно удавкой. Я испуганно попыталась вдохнуть, но только захрипела. В глазах потемнело, и когда я уже была на грани обморока, она опустила руку. Я судорожно закашлялась, пытаясь восстановить дыхание.
Кажется, нашелся таинственный маг воздуха, снабжавший Риана и похитителя зачарованными склянками.
— Дарел сейчас досматривает свой десятый сон в поместье, а поутру, когда бросится тебя искать, полгорода ему подтвердит, что видели, как ты направлялась к Стене, — произнесла Камелия, приближаясь. — А даже если предположить хоть на мгновение, что он справился с наведенным сном… Что-то я не вижу тут толп разыскивающих тебя гвардейцев. Где же твой спаситель? Может быть, льет горючие слезы над твоим пламенным прощальным посланием?
— Какие же вы… — начала было я, но не договорила.
Камелия в отличие от братца была не настроена на долгие разговоры и, выхватив у него кинжал, одним стремительно-резким движением вонзила его мне в живот.
Острая боль пронзила все тело, но закричать почему-то не получилось, я открывала рот, как выброшенная на сушу рыба, но не произносила ни звука.
— Что же ты не кричишь? Не зовешь на помощь? — сочувственно прошипела девушка мне на ухо. — Не мо-ожешь?
Во рту появился мерзкий металлический привкус. От боли все поплыло перед глазами. Бессильно повиснув на вздернутых руках, я уже даже не слышала, что она там бормочет.
Глаза заволокло кровавой дымкой. Злое шипение на ухо сменилось какими-то криками, оглушительным грохотом, рядом, кажется, что-то полыхнуло.
Второго удара, предназначенного закончить мои мучения, я не дождалась, в который раз провалившись в вязкую бессознательную черноту.

Сначала я услышала тиканье часов. Сухие щелчки, отмеряющие уходящие мгновения. Было поразительно тихо после всей той какофонии, что последней отложилась в памяти и от которой до сих пор раскалывалась голова. Звучали только эти щелчки: тик-так, тик-так.
Я медленно открыла глаза, с трудом припоминая, что произошло, и уставилась в расшитый серебряными нитями полог. Кажется, я уже должна быть мертва. Мысли путались, словно меня опоили, серебристый узор плыл перед глазами. Где я?
Повернуть голову оказалось делом нелегким. Тело подчинялось нехотя, словно пыталось сказать: «Отстань, хозяйка, оставь меня в покое». А когда удалось, я увидела Янтаря.
Он сидел в кресле, упершись локтями в колени и сцепив руки в замок. Рыжеволосая голова была опущена так, что челка полностью скрывала лицо. Но радость, которая охватила меня, стоило его увидеть, было не передать словами.
Я и не передала. Вместо слов изо рта вырвалось едва слышное сипение, заставившее закашляться. Тут же от судорожного движения пышным цветом в животе расцвела боль, от которой на глазах выступили слезы.
Мгновение спустя на мою голову опустилась горячая ладонь, поглаживая, успокаивая. Кровать чуть прогнулась под тяжестью чужого веса. Я выровняла дыхание, сделав несколько глубоких вдохов. Боль поутихла, и я снова открыла глаза, на этот раз встречая усталый золотистый взгляд. Янтарь выглядел так, словно провел несколько бессонных ночей. Глаза покраснели, под ними залегли глубокие темные тени, стали вдруг видны суровые складки у рта и морщинка на лбу.
— Очнулась, — хрипло произнес он голосом давно не говорившего человека. — Слава богам.
Второй рукой он стиснул мои пальцы, лежащие поверх одеяла. Я открыла было рот, но не успела сделать вторую попытку заговорить.
— Молчи, — опередил меня огневик. — У тебя сорваны связки, голос восстановится, но не сразу.
Мне оставалось только скривиться. Именно тогда, когда мне нужно столько всего сказать, я не могу этого сделать. Нечестно! И как он меня нашел? Что случилось с Рианом и Камелией?
— Тебе нужно отдыхать, — произнес Янтарь вместо ответа на мои невысказанные вопросы. — Ты потеряла много крови, но целитель сказал, что, если придешь в себя, то угрозы для жизни уже не будет.
Я действительно чувствовала себя страшно усталой, хоть и едва проснулась. Приступ кашля отобрал все силы, и глаза теперь закрывались сами собой. Должно быть, это восстанавливающие зелья. Госпожа Арилин учила, что они выматывают организм, зато позволяют излечить порой смертельные раны.
— Спи. — Янтарь снова погладил меня по голове. — Если тебе что-то понадобится — Тая за дверью. — Он кивнул на колокольчик, стоящий на тумбочке у самой кровати.
Все, что мне сейчас было нужно, это сказать, как сильно я его люблю! Но, очевидно, придется отложить признание до следующего раза. Вместо этого я чуть повернула голову, прижимаясь виском к его ладони, и устало закрыла глаза.
Уже проваливаясь в глубокий сон, я почувствовала, как он коснулся губами моего лба, а в следующее мгновение горячие пальцы выскользнули из моих. Я хотела его удержать, но не смогла. Мозг решил, что на сегодня с меня хватит, и отключился.
Следующие два дня мне запомнились плохо. Я практически все время спала, изредка просыпаясь, чтобы поесть или выпить очередное зелье, и в это время около меня оказывались то целитель, то Тая. Янтаря я не видела, но он, наверное, и не обязан неусыпно караулить мое бессознательное тело.
На третий день я проснулась с ощущением чего-то хорошего. Не было боли, усталости, сонливости. Кажется, зелья и заговоры целителя сделали наконец своё дело. Может, и голос вернулся?
— Тая? — неуверенно позвала я и несказанно обрадовалась, когда услышала это вместо ставших привычными хрипов и сипов.
— Ваше высочество? — Девушка возникла в комнате, словно по волшебству. — Вам лучше? Какое счастье! Я так за вас переживала, так переживала. Вы голодны, хотите пить? Что мне для вас сделать? — протараторила она, сияя от счастья.
Не рассмеяться в ответ было невозможно.
— Я была бы не против перекусить. — Боги, как же это прекрасно — вновь иметь возможность разговаривать!
— Тотчас же принесу! — Девушка кинулась к двери почти бегом.
— Тая, — я едва успела окликнуть ее, прежде чем она исчезла. — А ты не могла бы позвать его высочество?
К моему величайшему изумлению, улыбка слетела с лица служанки так же стремительно, как желтая листва под порывом ветра. Сердце кольнуло плохим предчувствием.
— Его высочество уехал, — пробормотала она, внезапно пряча глаза.
— Куда? Надолго? — дрогнувшим голосом переспросила я, все еще надеясь, что предчувствие чего-то плохого мне померещилось.
— Давайте я принесу вам еду и… — Девушка взялась за ручку.
— Тая, — я повысила голос. — Где он?
Девушка вымученно подняла на меня глаза, нервно сминая в руках передник.
— Не знаю. Знаю только, что он уехал. Совсем. Кажется…
Я с трудом подавила желание помотать головой из стороны в сторону. Слова я слышала, но вот их смысл в голове что-то не укладывался.
— Как это совсем? — В вишневом взгляде горничной мелькнула обреченность. — Так. Подойди сюда, сядь и объясни.
Тая неуверенно приблизилась и медленно опустилась на самый краешек кресла.
— Его высочество… он… сам не свой был все это время, что вы без сознания лежали. Ни с кем не говорил, из комнаты не выходил… а потом, только вы в себя пришли — уехал тут же. Стоило целителю сказать, что теперь вашей жизни уже ничего не угрожает. Никому ни слова не сказал, взял только четырех гвардейцев с собой.
Я стиснула пальцы так, что ногти впились в кожу, не в силах поверить в услышанное. Нет! Он не мог уехать! Почему он уехал?
— Почему? — повторила я вслух.
— Ваше высочество? — Тая подскочила и обеспокоенно приблизилась.
— Почему? — снова произнесла я, глядя на девушку так, словно она знала ответ на все вопросы этого мира.
— Так, ваше высочество, вы же сами этого хотели. — В ответ на мой недоуменный взгляд она потупилась и с новой силой принялась терзать передник. — Я сама немногое знаю, но слышала всякое. Гвардейцы-то хоть и мужики, а любят языками трепать, когда думают, что никто не слышит. Той ночью-то, говорят, вы сбежали из поместья, чтобы спрятаться за Стеной. Курт клялся и божился, что вы его отвлекли, по темечку огрели да исчезли в ночи. Его высочество еще ночью весь дом поднял на ноги, а как услышал это, так побледнел весь и приказал коня седлать. За ним стража едва угналась. — Тая замолкла на мгновение — перевести дух, посмотрела испытующе на меня и продолжила: — Потом, мол, нашли в городе-то мужичонку, который подтвердил — проезжала девица тут одна, дорогу до Стены спрашивала. Уж как он узнал, что вас схватили и где держат, я не знаю. Только шепчут, герцогский сын этот и помог вам побег устроить, а потом обманул. Он так его высочеству и сказал, хохотал при этом, как умалишенный, прежде чем… — Девушка втянула голову в плечи и многозначительно провела пальцем по горлу. — Мне потом Тирин рассказывал, страх как жутко было, когда дом вдруг загорелся весь и сразу, и его высочество в дверях показался с вами на руках. Крови — море, все горит, а взгляд такой, что хотелось под землю провалиться. Пожар почти сутки бесновался, пока от дома ничего не осталось, но рядом и халупы не тронул. А дом-то каменный был, — многозначительно закончила она.
Я продолжала молчать, глядя в одну точку перед собой.
Я думала, Дарел примчался за мной, потому что не поверил этому проклятому письму. А он примчался, потому что поверил. Может быть, хотел меня остановить. Да, наверное, хотел… до того момента, как поговорил с Рианом. Наверное, тот сказал, что подговорил меня на побег и я только о нем все время и думала, что если бы Янтарь не застукал нас в оранжерее, то я бы сбежала еще тогда, что все это время я обманывала его, чтобы усыпить бдительность… Много чего еще можно было придумать. Но Янтарю и этого хватило.
Он ведь сказал, что любит меня. А еще, что нельзя добиться любви, принуждая к чему-либо силой. И поэтому он меня отпустил.
Я запустила пальцы в волосы, сжимая виски. Боль накатывала волнами. Захотелось уткнуться лицом в подушку и завыть от отчаяния. Вместо этого я откинула одеяло и спустила ноги на под.
— Мне надо ехать, — решительно произнесла я и, пошатываясь, поднялась. — Мне надо его найти. И я его найду.
Перед глазами потемнело, и Тая едва успела подхватить меня, укладывая обратно.
— Ваше высочество, вам еще нельзя ходить! Я немедленно позову целителя. Ох, беда с вами! Лежите и не смейте вставать, я мигом. — Она убежала, продолжая бормотать что-то о неразумных принцессах.
Я зажмурилась, с трудом сдерживая набежавшие слезы.
Я обязательно его найду.

Прошла еще неделя, прежде чем рана окончательно зажила. Даже когда спустя четыре дня от нее осталось лишь красноватое пятнышко, господин целитель не позволял мне подниматься, опасаясь возможных осложнений. Да и, по его словам, моя дважды сотрясенная в ту ночь голова требовала постельного режима, а не бешеных скачек в неизвестном направлении.
Я пыталась не послушаться. Тогда меня отловили на середине лестницы, а после этого забрали из комнаты всю одежду и поставили под дверью четырех гвардейцев вместо двух, которых я отвлекла очень убедительным фантомом.
Коль скоро сама я бегать не могла, я гоняла всех остальных. Уже выяснилось, что Дарел не вернулся во дворец. Его даже не видели проезжавшим через ближайший город по направлению к столице. Я не имела ни малейшего представления, куда он мог направиться, и это выводило меня из себя. Утешало только то, что Янтарь — это вам не бродяга без роду и племени, и принц Закатной Империи не может просто взять и бесследно пропасть! (Надеюсь…) Поэтому однажды он найдется, и тогда я тоже его найду, и все скажу! Сначала, что люблю, потом, что он дурак.
Или наоборот.
Я с тоской посмотрела в окно, размышляя, что же лучше звучит: «ты дурак, но я тебя люблю» или «я люблю тебя, но ты дурак». Небо тоже хмурилось, наверняка озадаченное подобным вопросом.
Сегодня мне разрешили наконец встать и даже одеться и пообещали, что, если я буду хорошо себя вести, то выпустят на прогулку в парк. Хорошо, в понимании господина целителя, к моему величайшему сожалению, лишенного всякого пиетета перед персоной голубых кровей, подразумевало лежать плашмя и смотреть в потолок. С этим я не очень хорошо справлялась. О чем мне не уставали напоминать и продляли постельный режим еще на день.
Он даже книжки все забрал, утверждая, что читать после сотрясения вредно. И мне оставалось только мерить шагами комнату и смотреть в окно. А там, как назло, не происходило ничего интересного. По крайней мере, наблюдать за непростыми отношениями уток в пруду мне давно уже надоело. И так ясно: та серая самочка однозначно предпочитает белошеего, а не сизого, поэтому я посоветовала бы ему поискать себе другую. Мог бы обратить внимание, например, на ту красотку с черным ожерельем, ах, как она на него смотрит…
Дверь с грохотом распахнулась, отрывая меня от размышлений о превратностях утиной любви. Опережая звук собственного стука, в комнату влетела Тая. Глаза у горничной сияли, как два факела над теми злосчастными воротами.
— Ваше высочество! — выпалила горничная. — Там… они!
Даже если девушка и хотела сообщить мне что-то еще, то не успела бы. Я выбежала из комнаты прежде, чем она произнесла еще хоть звук, почти кубарем скатилась по лестнице и вылетела на крыльцо как раз в тот момент, когда пятерка всадников остановилась во дворе. И чуть не лишилась чувств, словно какая-нибудь обморочная придворная дама, разглядев среди прочих до боли знакомую рыжую макушку, но вовремя опомнилась и слетела по ступенькам, чтобы с разбегу повиснуть у Янтаря на шее, стоило ему спешиться. Огневик аж ощутимо покачнулся, но на ногах все-таки устоял.
— Вот это прием, — раздалась над ухом привычная, чуть усталая насмешка.
От звука его голоса я окончательно осознала — он тут, рядом, вернулся, а потому стиснула руки еще сильнее, почти отрываясь от земли, и почувствовала, что вот-вот расплачусь от облегчения. Его ладони скользнули по моей спине, а затем он с силой прижал меня к себе.
— Люблю тебя, — прошептала я, зажмурившись, и всхлипнула. Хотела сказать про «дурака», но вместо этого только повторила: — Я люблю тебя. Я очень тебя люблю.
— Так чего же ты плачешь, глупая? — улыбнулся Янтарь, гладя мои волосы.
И в этом голосе было столько тепла и нежности, что я окончательно расклеилась, и слезы покатились по щекам, быстро впитываясь в пахнущую пылью, гарью, потом, но еще и чем-то родным и знакомым одежду.
— Не зна-аю-у, — снова всхлипнула я, не открывая глаз.
А потом вспомнила, резко отстранилась и стукнула его кулаком в грудь, не придумав, как еще высказать свое возмущение.
— Ты где пропадал вообще? Ускакал, не сказав ни слова, бросил умирающую жену!
— Умирающую я как раз не бросил, — рассмеялся Янтарь. — И коль скоро жена уже не умирает, давай ты меня отпустишь хотя бы в ванную. Мы всю ночь провели в дороге.
Я хотела непримиримо возразить, скрестив руки на груди, чтобы не вздумал еще хоть раз выкинуть подобное, но огневик вдруг наклонился к самому моему уху и едва слышно прошептал:
— А если не отпустишь, то придется принимать ее со мной.
Мне показалось, что я покраснела до самых кончиков волос. Я нервно оглянулась на снующих совсем рядом людей: гвардейцы снимали с лошадей поклажу, негромко о чем-то переговариваясь, конюх переминался с ноги на ногу, ожидая, пока мы закончим разговор, чтобы забрать лошадь. Убедилась, что, кроме меня, этого никто не слышал, и поспешно посторонилась, пропуская Янтаря вперед.
— Жаль, — печально вздохнул огневик. — А спинку потереть?
— Дурак, — наконец-то озвучила я давно заготовленный приговор и, гордо вздернув нос, зашагала в сторону дома.
Под дверью ванной в ожидании, пока Янтарь наплавается, я крутилась, как кот вокруг кринки со сметаной, которую хозяйка все никак не оставит без присмотра. Жгучее любопытство не позволяло просто сесть в кресло и с независимым видом вернуться к наблюдениям за утиными страданиями, а столь же жгучее смущение — войти внутрь и начать расспрашивать, прямо пока моется. В итоге я мерила шагами комнату, то и дело замирая перед дверью, с мыслью: «Ну вот сейчас он точно выйдет!» Дверь же оставалась до неприличия равнодушной к моим взываниям.
Ну, он там заснул, что ли? Или утонул? А если заснул и утонул?
Разозлившись на саму себя за желание ворваться и проверить, я хмуро плюхнулась на диван. А мгновением позже дверь ванной наконец распахнулась. Я тут же отвернулась, будто и не дожидалась с нетерпением его появления, а с интересом изучала портреты на стенах, которые после недели валяния в постели вставали у меня перед глазами, стоило их закрыть. Янтарь пересек комнату, уселся рядом со мной, с хрустом потянулся, а затем и вовсе улегся, пристроив голову мне на колени.
Я возмущенно открыла рот, но, скользнув взглядом по синякам под глазами, по устало нахмуренным бровям, по опущенным уголкам губ, промолчала и неуверенно запустила пальцы в еще чуть влажные рыжие волосы, взъерошила, отвела со лба непомерно отросшую челку.
— Ну, и где ты был?
Янтарь открыл один глаз, посмотрел на меня с видом великомученика, понял, что сострадания не дождется и поспать я ему не дам.
— Камелия сбежала, пока я разбирался с твоим несчастным влюбленным. — Я возмущенно стукнула его по плечу. Огневик только скривился, но продолжил: — Кроме того, он проболтался, что его отец тоже прибыл на Юг. Чтобы в случае, если затея провалится, находиться подальше от столицы. Понятия не имею, как Император отпустил командира гвардии на фоне непрекращающихся покушений, но не суть важно. Я хотел найти их, прежде чем эти сволочи испарятся в неизвестном направлении.
— И?.. — Я вопросительно приподняла брови, на мгновение оторвавшись от неосознанного перебирания огненных прядей.
— Нашел, — лаконично отозвался Янтарь.
— И?.. — настойчиво повторила я.
— И они тебя больше не побеспокоят. Никогда, — развивать тему он категорически не желал.
— Но почему ты никому не сказал? Или хотя бы записку оставил, а то я тут напридумывала демон знает что…
Рыжие ресницы дрогнули, приподнимаясь, и золотистый взгляд хитро сверкнул, тут же снова исчезнув.
— С некоторых пор я не очень-то доверяю запискам, — фыркнул он. — К тому же если в гвардии оказался один предатель, пытавшийся заверить меня, что ты сбежала сама, то почему бы не завестись и другому и не предупредить герцога о моем внеплановом визите. Отец перед отъездом назвал мне имена тех, чья верность не подлежит никаким сомнениям, и я взял с собой часть из них.
Я хотела спросить, а почему не всех, а потом внезапно припомнила, что у дверей нашей спальни всегда дежурили парами одни и те же четыре гвардейца, хотя в поместье их было куда больше.
— Как ты догадался? Что это неправда?
Тут он все-таки открыл глаза и наградил меня насмешливым взглядом.
— Ана, я тебя знаю лучше, чем себя. У тебя никогда не получится меня обмануть и со мной притворяться хоть в чем-либо. Учти это на будущее, если вдруг на самом деле запланируешь сбежать с каким-нибудь герцогом.
— Да ну тебя! — надулась я вместо очередных обзывательств.
— Да и оглушить гвардейца дубинкой — явно не твой стиль. В лучшем случае беднягу бы нашли замороженным до обморочного состояния. — Он вдруг перевернулся на бок и почти уткнулся носом в мой живот.
Ха! Если раньше это и был не мой стиль, то после той ночи я, возможно, и начну его практиковать. Два раза в роли подопытного манекена убедили меня в его крайней эффективности. Я задумчиво погладила огневика по голове и вдруг вспомнила о еще одном животрепещущем вопросе.
— Янтарь… — Он даже не поморщился. — Дарел! Ну, Да-а-ар, — я настойчиво потрясла его за плечо.
Вот ответит и пусть спит сколько пожелает, пока мне не понадобится еще что-то спросить.
— М-м-м? — сонно промычал он, не меняя позы.
— Теперь-то ты можешь мне рассказать, что вы с Рианом в Таросе не поделили?
Огневик тяжело вздохнул, обдав мне живот горячим дыханием даже сквозь ткань платья, и рывком сел. Возникла мысль, что он решил сбежать от меня куда-нибудь, чтобы оставила в покое и перестала задавать глупые вопросы. Но он повел плечами, потер шею и заговорил, не поворачиваясь ко мне лицом.
— Ты не помнишь, наверное, ты вообще весь первый курс почти не вылезала из комнаты… Факел был местным королем, когда мы только-только поступили в школу. Помимо довольно развитого, пусть и не уникального дара, у него была поразительная способность выставить себя в выгодном свете перед кем угодно. Учителя приводили его в пример, парни пытались набиться в друзья, девчонки не спали ночами и не давали проходу днем. И он терпеть не мог, когда кто-то в чем-то его превосходил. Знала бы ты, как досталось Нилу, да-да, нашему ученику придворного мага, когда его выбрали участвовать в турнире вместо Риана. Но это было позже, а раньше…
Янтарь на мгновение замолчал, словно припоминая. И воспоминания эти явно были не самыми приятными.
— И месяца, наверное, не прошло с тех пор, как началась учеба, мы столкнулись в коридоре. И Факел счел забавным бросить в мой адрес какую-то колкость. Ты не поверишь, я даже не помню, что именно он сказал. Я ляпнул что-то в ответ, все вокруг посмеялись, и я пошел по своим делам. Очевидно, это его задело. Смеяться должны были над его шуткой, а не над ним. С тех пор он стал изводить меня уже целенаправленно.
Я поежилась от того, как он произнес это слово — «изводить», — веяло какой-то жутью. И судя по всему, оно уже никак не подразумевало только едкие шуточки. Я вспомнила, как однажды наткнулась в башне на двух мальчишек, издевающихся над первокурсником. Разогнала их тогда и сообщила ректору Сейчас попыталась представить на месте мальчишки Янтаря… и не смогла.
— Вот тогда-то я и поднаторел в магии, — продолжил огневик, позволив себе короткую усмешку.
— Но почему ты не сказал лиру Сэнделу?
— А хоть кто-то из тех, кому досталось от Факела, сказал? Трусость, гордость — две одинаково идиотские причины. И мы так развлекались, пока однажды мой сосед по комнате не застал нас в коридоре и не полез разнимать.
Я начала догадываться, что последует дальше, и внутренне сжалась.
— Не знаю, как так получилось и кто именно из нас это сделал. Я еще тогда плохо контролировал дар, особенно когда ярость застилала глаза, а Риан, честно говоря, мог и не такое расчетливо сотворить. А может, дело было в смешении сил и заклинаний, а этот миротворец не подумал о собственной защите, влезая между двумя огневиками. В общем, парень не только заработал парочку ожогов. Мы выжгли ему дар.
Я содрогнулась. Худшего наказания для мага не представить. Говорят, те, кто после этого утверждает: «Лучше бы меня убили», не сильна кривят душой. Так как маг со сгоревшим даром все равно остается магом, он чувствует свою стихию, он принадлежит ей, но больше не имеет к ней доступа. И это как смертельно голодному человеку находиться в футе от источающей невероятный аромат еды и не иметь возможности к ней прикоснуться.
— Я взял вину на себя. Факел свалил ее на меня. Любого другого, естественно, исключили бы за подобное, а я отделался выговором и исправительными работами. Риан тогда так и не понял почему. С того момента мы больше не дрались в открытую, но не упускали случая друг другу досадить: высмеять, выставить идиотом, отбить девчонку, подставить… Думаю, момент окончания им школы мы оба встретили с нескрываемым облегчением.
Теперь все наконец-то объяснилось. Как жгучая ненависть, так и нежелание о ней распространяться. Полагаю, Янтарь до сих пор чувствовал себя виноватым перед тем парнишкой. Причем виноватым только себя, а не Риана. Что не сдержался, не рассказал, решил, что справится сам… Я вскарабкалась на диван с ногами и не придумала ничего лучше, чем обнять его со спины, уткнувшись носом в шею.
— Прости, что заставила вспомнить.
— Я об этом не забывал.
Надо было сказать что-то еще. Что-то хорошее, доброе, светлое, вытащить его из прошлого, в которое я сама же его и затолкала, но ничего не приходило в голову. Кроме…
— А хочешь, я тебе пирожков принесу? С мясом? Кухарка сегодня утром испекла, — выпалила я и почувствовала себя редкостной дурочкой.
Янтарь обернулся, словно не поверил своим ушам, и внезапно улыбнулся.
— Хочу.
Я просияла, поспешно чмокнула его в уголок губ и умчалась на кухню.
А когда вернулась, он спал, уронив голову на подлокотник. Я со вздохом подпихнула под него подушку, набросила покрывало и — не пропадать же добру — сама вгрызлась в один из принесенных пирожков.
На следующее утро мы проснулись поздно. Янтарь проспал полдня, а я — почти всю неделю до этого в связи с невозможностью делать что-либо другое. Поэтому вечером у обоих сна не было ни в одном глазу, и огонь в камине потух только под утро.
И я наконец поняла, как это прекрасно — просыпаться в объятиях любимого мужчины: чувствовать, как под щекой бьется его сердце, как пальцы рассеянно скользят по спине, вычерчивая сложный узор.
Я блаженно прислушалась к ощущениям и…
— Только не говори, что ты там рисунок вызова элементаля изображаешь! — возмущенно возопила я, вскидывая голову.
— А? Нет! — Ладонь поспешно скользнула вверх-вниз, словно стирая написанное.
Я, конечно, понимаю, что в свое время нас заставили его вызубрить так, что линии чертежа нам даже снились, а на особенно скучных лекциях им были изрисованы все поля конспектов, но это уж ни в какие ворота!
Я смерила его подозрительным взглядом. Кристальной честности, затаившейся в золотистой глубине, можно было позавидовать. Может, и правда померещилось?
— И где мое доброе утро? — в свою очередь поинтересовался муж.
— А я еще сплю! — отважно заявила я и, рухнув на подушку, перевернулась на другой бок.
Ожидания того, что меня сейчас начнут старательно «будить», не оправдались. Я обернулась и увидела, как Янтарь, приподнявшись на локте, разглядывал меня с каким-то затаенным интересом, заставляющим в очередной раз испытывать желание натянуть одеяло на нос. Он протянул руку, отвел с плеча прядь волос, легонько погладил его костяшками пальцев.
— Сколько раз я смотрел на тебя, пока ты спишь, боясь прикоснуться.
Я задумчиво нахмурилась.
— Семь. Или шесть. Та ночь, которая закончилась утром в день бала, считается? Тогда ты уже не побоялся.
— Хорошее было утро, — согласился Янтарь. Пальцы нырнули под одеяло и щекоткой пробежались по боку. Я скривилась и едва удержалась от того, чтобы не начать извиваться.
— А когда ты понял, что я тебе… что ты меня… — Я замялась, произносить это еще было чуточку странно.
— Люблю? — с усмешкой закончил за меня огневик. — Наверное, когда застал рыдающей в кабинете ректора, после убийства Капли. Мне очень остро захотелось убить того, кто посмел тебя обидеть. Сначала я списал это чувство на привычку считать, что обижать тебя — моя привилегия. А потом увидел тебя под ручку с этим придурком. И чуть позже сообразил — желание испепелить его на месте в первую очередь оказалось связано с тем, что он посмел к тебе приблизиться, и только потом — с застарелой ненавистью. Отчасти поэтому она и вспыхнула с такой силой, несмотря на долгие годы, которые прошли с момента последней встречи.
— Давно, — вздохнула я, чуть жалея о времени, зря потраченном на глупые выяснения отношений.
Янтарь только улыбнулся. Он, кажется, ни о чем не жалел.
Мы решили сегодня поехать в Ирикс — самый крупный город всех южных провинций. Было первое воскресенье месяца, а значит — грандиозная ярмарка, на которой нам наконец-то удастся повеселиться. Если, конечно, сможем уговорить гвардейцев сопровождать нас не в привычных мундирах, а в чем-нибудь менее броском. А то не праздник получится, а унылое шествие венценосной парочки по стремительно пустеющему на их пути городу.
Я едва успела причесаться, а Янтарь застегнуть рубашку, как в дверь громко постучали. На приглашение войти в комнату ворвался мужчина с пересекающей камзол красно-золотой лентой — знаком императорского гонца. Он тяжело дышал, будто добирался до поместья не на лошади, а бегом. Скользнув по мне невидящим взглядом, он на несколько мгновений уставился на огневика так, словно увидел как минимум сошедшее с Небес божество, и произнес:
— Магической почтой пришло срочное известие из столицы. Император Дейрек Первый и его сын Дианир, первый наследник Закатной Империи, мертвы.
И прежде, чем я хоть как-то успела осознать сказанные им слова, он рухнул на одно колено перед Янтарем и, склонив голову, торжественно провозгласил:
— Да здравствует Император!

Часть III
ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО

Глава 1

Наше возвращение в столицу ознаменовалось проливным дождем. Он лил сплошной стеной, громко барабаня по крыше кареты, стекая мутной пеленой по стеклам и лишая возможности хоть что-либо различить за ней. Ручьи воды шумными потоками бежали по улицам, и создавалось ощущение, что мы находимся не в городе, а посреди океана в разгар шторма. Я жалась к мужу, ощущая себя неожиданно беспомощной посреди родной стихии, и искренне не завидовала сопровождающим нас гвардейцам.
Огневик обнимал меня одной рукой и, подперев подбородок другой, невидящим взглядом смотрел в окно. Меж бровей залегла глубокая хмурая складка, которая за последние несколько дней разглаживалась всего несколько раз во время разговоров со мной.
Ни он, ни я еще так и не поняли до конца, что произошло. И как оно могло произойти. Мы оба знали, что однажды мне предстоит стать королевой, а Дарелу — королем-консортом. Но это «однажды» казалось далеким и расплывчатым. Даже если бы и скончался мой отец, который еще только подбирался к седьмому десятку, а жители Аверна славятся долголетием. Император тоже не производил впечатления человека, готового покинуть этот бренный мир в ближайшие двадцать лет, и вряд ли позволил бы нам править по своему усмотрению. Собственно, именно поэтому он, наверное, и не пытался учить нас даже основам управления государством. Считал, чем меньше знаем, тем больше будем прислушиваться к его указаниям.
И уж тем более ни один из нас не задумывался об императорском троне.
В случившееся не верилось. Оно не укладывалось в голове.
А еще мне было даже страшно представить, что сейчас испытывает Дарел. В мгновение ока лишиться каких-никаких, но отца с братом, и прямо из школы угодить в правители Империи. Это вам не затерянный в горах Аверн.
В глубине души я мечтала, как сейчас мы окажемся во дворце и выяснится, что эта новость — лишь какой-то хитрый ход. Например, для выведения заговорщиков на чистую воду. И Дейрек лишь снисходительно посмеется над нашим испугом, не меняя стального выражения в серых глазах, а Еления мягко упрекнет его в том, что не поставил детей в известность. И я бы, наверное, простила Императору очень и очень многое, даже, пожалуй, все, лишь бы он оказался жив, а из золотистых глаз исчезло это выражение тоски и хмурой задумчивости.
— О чем ты думаешь? — нарушила я гнетущую тишину, надеясь хоть на какое-то время вытащить Дарела из этого мрачного состояния.
— Так… — Он тряхнул головой и погладил меня по плечу. — Просто в голову пришла дурацкая мысль.
— Какая?
— Отец мог бы остаться жив, не покинь лир Торнелл столицу. Несмотря на все, что он сделал, герцог действительно пекся об императорской безопасности, и в этом плане Император ему очень сильно доверял.
— Мы даже не знаем толком, что там случилось, — возразила я, продолжая лелеять надежду на ложную гибель Дейрека, которую, впрочем, я ни разу не озвучивала. Слишком уж глупой и наивной она мне казалась. — А вдруг это вообще несчастный случай…
Огневик едва заметно усмехнулся.
— Несчастный случай, в одночасье унесший жизнь императора и наследника престола? В такие сказки даже дети не верят.
— А вдруг, — упрямо повторила я.
— Ты непередаваемо очаровательна, когда упрямишься. — Уже настоящая улыбка расплылась по его лицу, и я почувствовала себя победительницей.
Обвив руками его шею, я прижалась всем телом, пытаясь вложить в поцелуй все, что не могла до конца выразить словами. Что он не один, и я бесконечно благодарна за все то, что он уже сделал ради меня и для меня, и не знаю, смогу ли однажды отплатить ему тем же, но очень постараюсь. И я всегда буду рядом, что бы ни случилось.
Карета качнулась, останавливаясь, и Дарел не без сожаления отстранился. Дверца распахнулась, впуская грохочущий шум дождя, и огневик первым вылез под предусмотрительно раскрытый лакеем зонт, после чего подал руку мне. Стоило ступить на землю, как ледяная вода, с которой нынче не справлялись водостоки, мгновенно залила туфли, а уши резануло непривычное:
— С возвращением во дворец, ваше величество.
Другой лакей встретил нас на входе.
— Комнаты подготовлены к вашему возвращению, ваши величества. Вы желаете подняться к себе или прикажете подать обед в одну из столовых? Возможно, будут другие распоряжения?
Наверное, потому, что это было не так давно, я заметила, как разительно отличалась эта встреча от той, которая состоялась полтора месяца назад, когда мы только-только вернулись из школы. Никто не спрашивал тогда нашего мнения, не интересовался нашими желаниями. Нас просто встретили и проводили к Императору.
— Я хочу увидеть ее величество Елению, — глухо отозвался Дарел.
— Я полагаю, ее величество сейчас у себя. Вам угодно, чтобы я вас сопровождал?
— В этом нет необходимости, — бросил огневик через плечо, уже направляясь к лестнице.
Мне тоже в первую очередь хотелось убедиться, что с Еленией, крошкой Диэль и даже Грейс все в порядке, и выяснить наконец подробно, что произошло. На его стук из-за двери долетело негромко-равнодушное «войдите». Женщина даже не повернула головы в нашу сторону, решив, очевидно, что это по каким-то делам заглянули слуги.
Императрица стояла у окна, наблюдая за разбушевавшейся стихией. Огненные кудри забраны в гладкий тугой пучок, темно-фиолетовое платье делало и без того тонкую фигуру еще более тонкой, а переброшенная через плечо черная траурная лента, которую ей теперь предстояло носить до конца жизни, если только она не выйдет замуж снова, оттеняла болезненную бледность кожи.
Вдовствующая Императрица, с ужасом поправила я сама себя.
— Мама… — позвал Дарел неожиданно севшим голосом.
Женщина вздрогнула всем телом, стремительно обернулась и бросилась к нему, обнимая так, словно он отсутствовал не три недели, а долгие годы.
— Дарел, мальчик мой, — прошептала она. — Мой милый мальчик…
Я неуверенно переступила с ноги на ногу и стиснула подол платья, мгновенно пожалев, что последовала за огневиком, а не отправилась в комнату. Ну, помучилась бы чуть дольше в неведении, зато не маячила бы третьим лишним сейчас, ставя всех в неловкое положение. Я уже даже собралась незаметно скользнуть обратно за дверь, но Еления меня опередила и, отстранившись от сына, одарила не менее крепкими объятиями.
— Ана! Слава Теннат, вы благополучно добрались. Как ты себя чувствуешь, моя дорогая? Я была в ужасе, когда узнала, что ты чуть не погибла.
— Все хорошо, — неуверенно пробормотала я, обнимая ее в ответ.
— Это большое облегчение. — Она отступила и поспешно вытерла со щек набежавшие слезы.
Только сейчас я заметила, что глаза у Императрицы покрасневшие и опухшие, и мне стало еще неуютнее. Страшно подумать, каково это — потерять мужа и сына.
— Мам, — осторожно произнес Дарел. — Если ты не хочешь сейчас говорить о… о чем-либо, мы можем зайти позже.
— Нет, что ты! — Она вцепилась в его руку так, словно боялась, что он сейчас испарится. — Проходите, что я держу вас в дверях? Карина! Прикажи подать чай, немедленно.
Возникшая из ниоткуда горничная присела в реверансе и тут же снова исчезла, словно была не человеком, а духом, способным проходить сквозь стены. Еления усадила Дарела рядом с собой на диван, я устроилась в кресле напротив.
Мы молча пронаблюдали, как вернувшаяся горничная расставляет перед нами чашки и разливает пахучий жасминовый чай. Только когда она удалилась, Императрица вздохнула и заговорила первой, не дожидаясь наших вопросов. И так было ясно, о чем мы хотим услышать в первую очередь.
— Это случилось вечером. — Еления взяла в руки блюдце, чуть приподняла над ним чашку и подула на зеркальную зеленоватую гладь. Видно было, что эти действия ей жизненно необходимы, чтобы сосредоточиться и отвлечься одновременно. — Дейрек всякий раз по пятницам проводил Малый Совет с участием Дианира, канцлера, казначея, придворного мага, командующего гвардией и верховного судьи. Он зашел ко мне перед самой встречей…
Ее голос на мгновение прервался, и Еления поспешно скрыла это, сделав глоток чая. А я поразилась тому, насколько все-таки сильна в этой женщине привычка держать себя достойно и следить за каждым своим жестом и словом. Даже сейчас с сыном и невесткой, которые уж наверняка не осудят ее за слабость на фоне случившегося, она держится так, словно выступает перед благоговеющими подданными.
— Хотел узнать, как прошла поездка в Биасс, я там присутствовала на открытии новой лечебницы, а также сообщил, что лир Торнелл… — она на мгновение замешкалась, — был казнен за измену.
Я бросила короткий взгляд на Дарела, но тот и не заметил. Все его внимание было сосредоточено на повествовании матери.
— А спустя полчаса дворец буквально сотрясся от взрыва. Часть восточного крыла обрушена. Из участников Совета выжили только канцлер, лир Гриндер и верховный судья, лир Одилин. А если бы Дейрек в последний момент не перенес Совет из Малого Зеленого кабинета в Сапфировый, то могли бы и мы… — Увидев мои округлившиеся глаза, она поспешно пояснила: — Зеленый находится прямо под нашими комнатами.
— А почему отец поменял место? — напряженно уточнил огневик.
Еления пожала плечами.
— Не имею представления. Но если бы он этого не сделал, то вполне возможно, и я, и Грейс с Диэль тоже бы пострадали.
— Они в порядке? — осторожно уточнила я.
— Физически — да, — дипломатично отозвалась Императрица. — Я не видела Грейс уже дня четыре. Мне было не очень легко… покидать свои покои, а она, очевидно, не нуждается в моей поддержке.
— Почему произошел взрыв?
Еления поставила чашку с блюдцем на стол и нервно стиснула пальцы.
— Это сделал лир Чиарр, маг. Так в один голос сказали двое выживших. Сначала он убил Дейрека и… — Она сглотнула, на глазах снова показались слезы. — …Дианира, а затем обрушил потолок.
— Зачем придворному магу убивать Императора? — поразилась я.
Пусть лира Чиарра я знала и не очень хорошо, но после нескольких занятий он произвел на меня впечатление человека мудрого, спокойного, а главное — весьма довольного своей жизнью и занимаемым положением. Он очень гордился своими учениками и успехами в обеспечении императорской безопасности.
— Возможно, если бы он остался жив, дознавателям удалось бы это выяснить. — Еления поджала губы. — Но он погиб под обрушившимся потолком.
Еще страннее. Маг не смог защитить себя от собственного заклинания? Ошибся? Или не захотел защитить?
Но самое жуткое, что я наконец поняла: мои глупые и наивные надежды действительно оказались глупыми и наивными. Император и его сын мертвы. Более того, Империя единовременно лишилась не только правителя и его наследника, но еще и казначея, заведующего всеми финансовыми делами, придворного мага, отвечающего за магическую безопасность и развитие страны, и командующего гвардией, который, в свою очередь, являлся также генералом имперской армии. А управлять теперь должен вчерашний мальчишка, всю жизнь просидевший взаперти в четырех стенах и занимавшийся исключительно совершенствованием своего магического мастерства.
Очевидно, Еления прочитала это в моих глазах, потому что она внезапно взяла меня за руку, крепко сжав ее тонкими горячими пальцами.
— Дети, я знаю, вы напуганы, но…
Дверь с грохотом распахнулась, прерывая ее на полуслове. На пороге возникла Грейс.
В облике крэйгини не было и следа траурного смирения. Синие глаза сверкали отчаянной яростью, а грудь под черной лентой часто вздымалась. Кажется, она очень торопилась явиться сюда. Прибежала, как только сообщили о нашем приезде?
— Как ты посмел, — прошипела она, вперившись в Дарела злобным взглядом, — как ты мог сделать это?
Огневик удивленно вскинул брови.
— Грейс, милая, извольте объясниться, — отчеканила Императрица ледяным тоном.
— Объясниться? — Девушка сделала шаг вперед, и лично мне от этого движения захотелось вжаться в спинку кресла. — Пусть лучше он объяснит, как он убил моего мужа и своего отца!
— Грейс! — возмущенно ахнула Еления.
У меня, кажется, даже рот приоткрылся от изумления. Дарел потерял дар речи.
— Я всегда знала, что ты — угроза! Император был глуп, отправив тебя в фактическое изгнание. Я знала, ты захочешь отомстить, занять его место. Да еще и когда у тебя есть козырь в виде авернской принцессы! Дианир всякий раз меня отговаривал, а теперь… теперь его нет! — На глазах крэйгини показались слезы. Она стиснула кулаки, сдвинула брови и сжала губы, пытаясь удержать рыдания в себе. — И это сделал ты!
— Дорогая моя, ты не в себе, — напряженно произнесла Еления. — Горе затмило тебе разум.
— Как вы можете защищать его? — вскинулась девушка. — Вы его даже не знаете! Сколько лет он отсутствовал? Десять? Одиннадцать? Полжизни! Чему он научился в этой школе? С кем познакомился? Они были убиты магом. И все нападения до сих пор совершались с помощью каких-то магических штучек! Почему никто не обращает внимания на очевидное? Когда эти двое, — теперь и меня наградили яростным взглядом, — единственные, кому выгодна смерть наших мужей! И они — маги!
Императрица, кажется, хотела сказать что-то еще, но не успела. Дарел вдруг поднялся и приблизился к Грейс.
— Да, ты права, — согласился он, глядя на нее в упор, отчего крэйгини разозлилась еще больше, судя по сверкающим глазам. — Но я не убивал отца и брата, и мне не нужен имперский трон…
— Неужели? — ядовито переспросила она.
— …В отличие от той, кто в погоне за ним потеряла последний разум, — неумолимо закончил огневик.
Грейс вспыхнула и резко замахнулась. Дарел даже не шелохнулся, а ее ладонь, вместо того чтобы отвесить ему пощечину, бесполезно зависла в воздухе, словно угодив в паутину. Принцесса отдернула руку, брезгливо встряхнула ее, бросив на огневика полный ненависти взгляд, резко развернулась и вылетела из комнаты, даже не закрыв за собой дверь.
Дарел сделал это за нее, а затем вернулся на свое место. Только он отнюдь не выглядел счастливым, поставив на место спятившую девицу, скорее, наоборот.
— И многие так считают? — вдруг спросил он, посмотрев на мать.
К моему удивлению, Императрица, вместо того чтобы заверить его, что это полнейшая чушь и, кроме помешанной на власти крэйгини, подобное никому и в голову не могло прийти, отвела глаза, чуть опустив голову.
— Случившееся — большой шок для всех, — тщательно подбирая слова, произнесла она. — Люди не знают, что думать, поэтому выдумывают небылицы. Я не считаю, что тебе стоит воспринимать их как серьезную угрозу.
Прекрасно! Для полного счастья нам еще не хватало обвинений в убийстве Императора и захвате власти! А если Императрица ошибается и таких, как Грейс, много? А если они объединятся вокруг нее? А если она возомнит себя Дилиной Справедливой, и покатятся в итоге наши головы по мостовой Золотой площади?
Боги, верните меня в школу…
— В любом случае… — Еления снова как ни в чем не бывало пригубила чай. — Гвардейцы целиком и полностью на твоей стороне, Дарел. После того как их командующий оказался организатором заговора против короны и поставил под удар честь всей гвардии, они не рискнут идти против законной власти. А без гвардии у Грейс нет шансов.
Действия невестки императрица, очевидно, категорически не одобряла. Более того, они заставили ее вдруг подобраться, как приготовившуюся к прыжку дикую кошку, готовую до последнего защищать единственного выжившего котенка, пусть и против целой армии хищников. Даже звяканье поставленной на блюдце чашки прозвучало решительно.
— Похороны и коронация состоятся через три дня, — твердо произнесла она. — Но есть некоторые вещи, которые нужно сделать еще до них, мой милый. Необходимо назначить нового казначея, придворного мага и командующего гвардией, или хотя бы временно исполняющих их обязанности. А также подыскать временную замену верховному судье, который еще не скоро сможет подняться с постели. Слава богам, хотя бы канцлер отделался всего парой переломов.
— Назначить? — ужаснулся Дарел. — Как я их назначу?! Поставлю всех желающих в линию и рассчитаю на «эники-беники-ты-будешь-веником», то есть казначеем?
Я едва сдержала недостойное принцессы (Императрицы?!) хихиканье, а Еления покачала головой.
— Я могу дать тебе несколько рекомендаций, кроме того, поговоришь с лиром Гриндером. Возможно, он тоже сможет посоветовать кого-нибудь, но окончательное решение, мой мальчик, всегда принимает Император, и тебе нужно начинать к этому привыкать.
Привыкать Дарелу пришлось еще быстрее, чем мы могли представить. Покинув Елению, до своих комнат мы так и не дошли. Канцлер оказался человеком на редкость ответственным и выловил нас за первым же поворотом, где караулил наверняка с самого нашего приезда.
Граф Гриндер, насколько мне было известно, занимал должность хранителя печатей и императорской канцелярии дольше, чем я живу. Это был высокий худой мужчина с большими залысинами, делающими его длинное лицо еще более вытянутым, и хищным крючковатым носом, на котором поблескивали тонкие стеклышки очков. Эти очки он то и дело поправлял, протирал, надевал и снимал, так что казалось, если у него их отнять, бедняга позабудет, как говорить, поскольку эти механические движения постоянно сопровождали его речь. Лично мне казалось, это результат постоянного присутствия рядом Императора. Под прицелом его стальных глаз и мне вечно хотелось что-то теребить, а лучше провалиться сквозь землю.
И сейчас он шагнул нам навстречу, держа очки в руке и близоруко щурясь, глядя на Дарела. Вторая рука висела на перевязи.
— Ваше величество. — Он склонил голову в приветственном поклоне. — С возвращением во дворец. Простите мне мою вольность, но я осмелюсь поинтересоваться, не могли бы вы уделить мне сегодня некоторое, увы, весьма значительное время для решения не терпящих отлагательств вопросов. За ту неделю, что Император отсутствовал в столице, накопилось немало дел и…
Мне показалось, что огневик хотел обреченно вздохнуть и даже набрал для этого воздуха, но в последний момент сдержался.
— Это очень… срочно?
— Боюсь, что да, ваше величество. — Лир Гриндер надел очки и посмотрел на этот раз сквозь них, будто надеясь таким образом придать вескости своим словам.
Дарел покосился на меня, словно ждал, что я закачу глаза и рухну в обморок, а у него появится благовидный предлог избежать внезапно свалившихся на голову обязательств. Но я его разочаровала ободряющим похлопыванием по руке.
— Идите к Малому Зеленому кабинету, канцлер, я вас сейчас догоню.
Мужчина кивнул и повернулся к нам спиной. Стоило ему скрыться за поворотом, как Дарел, воспользовавшись безлюдностью, притянул меня к себе, привычным способом заглушив возмущенный писк.
— Империя задолжала мне медовый месяц, и однажды ей придется расплатиться, — выдохнул он, отрываясь. — А еще ты просто обязана без меня скучать, ясно?
— Это еще почему? — наигранно возмутилась я.
— Потому что мне будет зверски скучно, — скривился Дарел.
— Иди. — Я чмокнула его в кончик носа. — Ты справишься, я знаю.
Огневик вздохнул и направился в ту же сторону, что и канцлер. А я, помедлив пару мгновений, порадовалась, что не дала по поводу «скучать» никаких обещаний, поскольку одно интересное дело у меня все-таки было на примете. Бросив последний взгляд на угол, за которым скрылся муж, я вздохнула и решительно зашагала в сторону восточного крыла.
В коридорах было на удивление безлюдно. Дворец казался вымершим. Не сновали туда-сюда многочисленные слуги, не попадались на пути вельможи, как проживающие в императорской резиденции, так и нагрянувшие сюда с визитом. И если поначалу я еще и наткнулась на нескольких лакеев, то по мере приближения к восточному крылу люди окончательно исчезли, и мне внезапно стало не по себе. Шаги гулко разносились по коридору, а букеты, в знак траура перевитые черными лентами, нагоняли мрачные мысли.
Но стоило свернуть за угол, как я наткнулась на троих гвардейцев, а за их спинами разглядела то, за чем пришла сюда.
Взрыв дворец не пощадил. Огромный кусок стены был снесен, окна выбиты, внушительная дыра в потолке, всюду обломки мебели, кирпичей и каменные глыбы, бывшие когда-то потолком или стенами. Все это огорожено едва заметно светящейся алой сеткой, около которой и дежурили гвардейцы.
При моем появлении они сначала вскинулись и нахмурились, готовые отваживать праздно любопытствующих, но, разглядев мое лицо, вытянулись по струнке.
— Ваше величество, — заговорил со мной мужчина с нашивками капитана. — Мы можем вам чем-либо помочь?
— Пожалуй. Я хочу осмотреть место преступления.
В глазах офицера промелькнуло недоумение. Вряд ли раньше он встречал принцесс, жаждущих полазать по развалинам места, где был убит император. Хотя, если бы он знал, как эта же принцесса кралась среди ночи через посты стражи, чтобы побеседовать с остролистом, он, возможно, удивился бы чуть меньше.
Нет, я вовсе не считала себя великим сыщиком и не собиралась им становиться. И если бы я не была уверена, что развалины уже вдоль и поперек исползали гвардейцы, я бы туда даже не сунулась, оставив эту работу страже. Несмотря на то что лир Торнелл с детками немало пошатнули мою уверенность в преданности гвардейцев, я по-прежнему не сомневалась — есть вещи, в которых они все-таки разбираются и с которыми справляются куда лучше меня.
Но с другой стороны, женское любопытство, помноженное на беспокойство за здоровье любимого человека, еще никто не отменял. Если мы выяснили, кто стоит за покушениями на мою жизнь, то второй злоумышленник, взявшийся за истребление императорской семьи, до сих пор разгуливает на свободе. Я очень сомневалась, что лир Чиарр действовал по собственной доброй воле. Скорее всего был снова задействован «якорь», но вот самоубийство на фоне того, что ему и так суждено было умереть спустя две-три минуты, выглядит странно. Да и кто мог навесить «якорь» на одного из сильнейших магов Империи?
Что-то мне подсказывало: вряд ли этот человек хотел вознести на трон Дарела, а значит, его жизнь была в опасности. Но, скорее всего, у моего мужа сейчас не будет времени следить еще и за тем, как ведется расследование. Он спас меня, а я теперь сделаю все, чтобы выяснить, кто угрожает новоявленному Императору. И непременно еще опрошу и гвардейцев, и чудом выжившего канцлера, и учеников мага, а пока мне хотелось начать с развалин.
Наконец-то я смогла сполна оценить выгоду моего нового положения. Если принцессе могли начать задавать вопросы: «Зачем? Почему?» — а то и вовсе отправить за разрешением к Императору со словами: «Приказом свыше велено никого не пускать», то Императрице отказать не посмели.
Офицер посторонился. Один из гвардейцев коснулся алой сетки, прошептав слова отпирающего заклинания, и пропустил меня вперед, как только по ней пробежалась легкая зеленоватая волна.
— Будьте осторожны, ваше величество, пол в некоторых местах проломлен, — предупредил он.
Я кивнула и шагнула вперед.
Осколки вазы хрупнули под ногами. Интересно, почему здесь все огородили и не торопятся убирать? Надеются найти еще что-то?
Внимательно глядя под ноги, я приблизилась к тому месту, где раньше был Сапфировый кабинет, и замерла «на пороге», придерживаясь на всякий случай за край обломанной стены. Было совершенно непонятно, какие улики тут можно отыскать и как тут можно найти вообще что-либо. Комната была завалена камнями и припорошена пылью и осколками. От массивного деревянного стола, за которым неделю назад сидели первые люди Империи, остались только щепки. Более-менее уцелел лишь комод в углу. Высокий шкаф с книгами и статуэтками рухнул и теперь частично перекрывал пролом в полу. А в паре мест я углядела неровные бурые пятна, от вида которых к горлу подступил комок.
— Офицер, — окликнула я гвардейца. — А «якорь» нашли?
Мужчина изумленно вскинул брови, явно пораженный моей осведомленностью, и осторожно ответил:
— Нет, ваше величество. «Якорь» невозможно обнаружить магическим поиском, в частности, поэтому настолько сложно узнать, что он есть в человеке. А отыскать в таком хаосе маленькую черную горошину, да еще и с учетом того, что она могла провалиться этажом ниже или еще куда закатиться…
Я понимающе кивнула. Иголку в стоге сена найти, пожалуй, и то проще.
— Кроме того, — внезапно добавил гвардеец, — лир Шаррис, заместитель командующего, не исключает возможность того, что лир Чиарр действовал не по принуждению.
— Почему?
— Из-за самоубийства. Во всей истории «якорей» подобного никогда не случалось. Это бессмысленно, ведь человек все равно погибнет.
Это уже интереснее. Если поначалу поиск амулета казался мне формальностью, то теперь он стал важной деталью. Если вдруг следствие решит, что лир Чиарр действовал самостоятельно, и закроет дело, то настоящий убийца (если, конечно, есть настоящий убийца) останется на свободе.
Нахмурившись, я вновь оглядела комнату. Как жаль, что магический поисковик не работает. Вот почему место до сих пор огорожено. Надеются однажды все-таки провести детальный поиск?
Представив с десяток гвардейцев, вооруженных лупами, обшаривающих лайн за лайном и чихающих от пыли, попадающей в нос, я не сдержала улыбки. Тяжело же им придется: залезть в каждую щель, проверить под каждым камнем. Помню, когда я потеряла в парке подаренную Императором брошку, няня чуть ли не со всех кустов листья ощипала, чтобы ее найти. Долго мне потом выговаривала за растяпистость. Не прошло и часа, как я уронила ее в ручей, погнавшись за Янтарем, и тогда с перепугу заморозила его до самого истока. Впервые в жизни заморозила. До сих пор мне удавалось только чувствовать воду. Разморозить не получилось, а разглядеть что-либо под толстой белой коркой не было никакой возможности. До сих пор помню, как я тогда чуть ли не обниматься со льдом полезла, пытаясь его «почувствовать», как до этого воду. И ведь получилось же, подсказал он мне, где застыла брошка. А уж сколько я ее потом выковыривала…
Внезапная идея ворвалась в голову, словно шар огневика, осветив мрачные думы. Точно! Лед! Демон побери, мы, маги, так привыкли пользоваться поисковым заклинанием, а ведь есть и другой способ.
Я поспешно рухнула на колени, заставив гвардейцев бдительно дернуться в мою сторону, и коснулась пальцами пола. В следующее мгновение от них побежала тонкая прозрачная корочка льда. Он скользил все дальше и дальше, проникая в каждую щель, заполняя собой любую пустоту, обволакивая малейшую крупинку. И когда все вокруг заблестело, словно покрытое лаком, я «прислушалась».
Первое найденное льдом бобовое семечко оказалось осколком статуэтки, второе — пуговицей, оторвавшейся от одеяния одного из членов Совета, и, пытаясь дотянуться до нее, я чуть не свалилась этажом ниже. А вот третья… я с пыхтением откатила внушительный булыжник в дальнем углу и победно подхватила с пола матово блестящий темный амулет, испещренный тусклыми серебристыми символами.
Это он! Точно он!
Я с некоторым опасением покрутила в пальцах «якорь». Известно, конечно, что это амулет одноразового использования, да и магии, от него исходящей, я не ощущала, но кто их знает, этих сумасшедших магов-вредителей. С них станется не только создать запрещенное оружие, но и усовершенствовать его. Сейчас ка-а-ак вопьется мне в руку, подчинит своей воле и заставит убить Дарела.
Но «якорь» моих опасений не оправдал. Зато он подтверждал мои мысли о том, что лир Чиарр действовал не по собственной доброй воле. Вот только вопрос, кто и как мог подсунуть этого паразита столь сильному магу, оставался открытым.
— Ваше величество? — В разлом заглянул гвардеец. — Все в порядке?
— Да, нашла «якорь». — Я выпрямилась и продемонстрировала амулет офицеру.
— Как вам удалось? — Искреннее восхищение в его голосе заставило меня еще больше возгордиться. — Оба ученика лира Чиарра тут полдня крутились — и ничего. Только выяснили, какие заклинания маг использовал, а толку-то с этого.
— Кто ищет, тот всегда найдет, — назидательно выдала я прописную истину. — Я пока оставлю его у себя, но известите заместителя командующего о том, что «якорь» найден и лир Чиарр не виновен. Если он захочет забрать амулет, пусть найдет меня.
— Будет исполнено, ваше величество. — Офицер коротко поклонился.
Я торопливо зашагала прочь, а обернувшись на повороте, увидела, как гвардеец-маг убирает заграждающее заклинание. Значит, и правда дежурили, только чтобы потом попытаться найти «якорь».
Собственная неожиданная полезность меня воодушевила. Я и не рассчитывала обнаружить что-то настолько важное, заявившись на руины. И этим тут же захотелось поделиться с Дарелом, поэтому, помедлив некоторое время в нерешительности, я поспешила к Зеленому кабинету. А вдруг — чудо, и они с канцлером уже закончили? Или заканчивают?
Стража в коридоре стояла, что меня заранее несколько опечалило. Если бы ее не было, то я бы помчалась искать Янтаря в нашу комнату, а так, видимо, он еще терпит занудствования лира Гриндера. Но вместо того, чтобы постучать или вломиться без стука, я осторожно надавила на ручку и медленно приоткрыла дверь, заглядывая в кабинет одним глазком под удивленными взглядами гвардейцев.
Огневик сидел за столом, и вид у него был на редкость обреченный, тогда как канцлер нависал над ним, стоя за плечом и подсовывая какие-то бумаги.
— И подпишите, пожалуйста, здесь и здесь.
Дарел принял их и вчитался, наморщив лоб.
— Что значит «на нужды управления государственными резервами», и что это за «в связи с увеличением трат на поддержание магической активности»?
Лир Гриндер вздохнул.
— Ваше величество, я боюсь, что объяснение займет слишком много времени, а эти бумаги должны быть переданы в кратчайшие сроки. Вы можете просто подписать их, а после я…
— Канцлер, вы позволите еще один вопрос? — перебил его огневик и вскинул голову, заглядывая графу в глаза.
— Конечно, ваше величество.
— Его величество Дейрек Первый часто подписывал какие-либо бумаги, не догадываясь об их содержании?
Канцлер на мгновение замялся под сверлящим янтарным взглядом, но все-таки ответил:
— Нет, ваше величество. Никогда.
— В таком случае я не вижу причин, по которым я должен это делать. Итак, что значит управление государственными резервами?
Я глубоко вздохнула и прикрыла дверь, решив, что моим новостям придется подождать. Ладно, перейдем к следующему пункту наскоро намеченного плана — к ученикам мага. Если они не знают, как и кем ему мог быть вживлен амулет, то никто не знает.
В рабочих кабинетах магов я обнаружила только Нила. Огневик сидел за столом и разбирал бумаги: что-то откладывалось в одну стопку, что-то в другую, что-то улетало в мусорную корзину. Он увлекся и даже не услышал моего стука и скрипа двери и опомнился, только когда я его окликнула.
— Ваше высо… простите, величество! — он подскочил. — Вы уже вернулись?
— А мне показалось, об этом раструбили по всему дворцу, стоило нам выйти из кареты. — Я улыбнулась.
Нил и без того мне нравился своей вдумчивой, спокойной рассудительностью, столь нехарактерной для огневиков, наверное, поэтому он куда лучше управлялся с углями и пеплом, чем с огнем. А уж после того как Дарел обмолвился, что и ему досталось от Риана, я начала испытывать к нему еще больше симпатии. Исключительно дружеской — поправила я сама себя и содрогнулась, представив реакцию Янтаря, вздумай я произнести это вслух.
— До нас сейчас мало доходит новостей. Тем более после гибели Императора был дан приказ всем, не занятым на дворцовой службе, его покинуть.
Так вот откуда пустые коридоры! Интересно, для чего это сделали? Чтобы толпы народа не мешали следствию? Или это такой порядок из-за траура? Впрочем, демон с ним, не стоит забывать, зачем я сюда пришла.
— Нил, ты сопровождал лира Чиарра почти повсюду. Неужели нет ни малейшей идеи, кто и когда мог подсунуть ему «якорь»?
Огневик пожал плечами:
— Мы так и не нашли его, да и…
— Я нашла. — Брови мага приподнялись, но вопросов он задавать не стал. — Кто мог это сделать? Может быть, он встречался наедине с какими-то известными чародеями? К нему кто-то приезжал, или он сам ездил куда-то?
Нил покачал головой.
— Лир Чиарр не был любителем покидать дворец без особой необходимости, а его величество Дейрек на дух не переносил присутствие здесь плохо знакомых ему магов. За последние полгода к нам только лир Сэндел и приезжал несколько раз с визитами. Они о чем-то подолгу беседовали с Императором… хотя теперь я подозреваю, что о вас, а потом он заходил к лиру Чиарру на чай. Кажется, они были давними друзьями. А что касается поездок… мы несколько раз сопровождали его величество, но не отходили от него ни на шаг, поэтому, если бы учитель с кем-то виделся, я бы знал. Недели три назад он, как и каждый год до этого, ездил в Тарос, обсудить с ректором трудоустройство лучших учеников… Пожалуй, и все.
Теперь я покосилась на Нила недоверчиво, и нравиться он мне стал гораздо меньше. Мне показалось, или он сейчас ненавязчиво попытался обвинить лира Сэндел а в изготовлении «якорей»? Огневик словно прочитал мои мысли.
— Простите, ваше величество! — торопливо произнес он. — Я ни в коей мере не хотел в чем-либо обвинять почтенного ректора, но факты таковы, что я не могу не обратить на них внимание. Поступок учителя и до того казался мне слишком странным, а когда еще и нашелся «якорь»… Вы же знаете, какая это магия? Рядовому чародею непросто вживить такой амулет даже обычному человеку, не говоря уже об опытном маге! Но, я клянусь, только рассказав вам сейчас про лира Сэндела, я сам понял, как это, должно быть, звучит…
— Спасибо, я приму твои слова к сведению, — я и сама поняла, что голос прозвучал уж слишком прохладно.
Нил зримо поник, явно чувствуя себя виноватым.
— Язык мой — враг мой.
— Не переживай, — я невольно смягчилась. — Никто никого не обвинит, пока все не выяснится до конца.
— Не сомневаюсь в вашей справедливости, ваше величество. — Он поклонился.
Я задумчиво кивнула и, попрощавшись, покинула покои магов. Мне было над чем подумать.
Вечерело. Я валялась на кровати с книжкой и искренне опасалась, не придется ли мне ужинать в одиночестве. Потому как стрелка часов неумолимо приближалась к семи вечера, желудок начинал напоминать, что его-де надо кормить по расписанию, а мой муж до сих пор не вырвался из лап злобного канцлера, решившего покуситься если не на его жизнь, так на умственное здоровье. И когда я уже думала, а не пойти ли мне к Императрице за советом, как оторвать супруга от управления государством, дверь наконец распахнулась и Дарел ввалился в комнату, явно недовольный жизнью.
— Голова раскалывается, — объявил огневик, плюхаясь на подушки лицом вниз, после чего оттуда донеслось недовольное бухтение. — Вот ты, например, знаешь, что такое тарифные средства регулирования внешней торговли?
— Упаси боги, — содрогнулась я, даже не вслушавшись в словосочетание, уже от первого слова которого повеяло смертельной скукой.
— А я знаю. — Дарел перекатился на спину и с сомнением добавил, глядя в потолок: — Кажется…
Я подползла к нему под бок и положила голову на грудь.
— Как успехи?
Дарел запустил пальцы в мои волосы и, рассеянно вытянув из них одну прядь, провел по всей ее длине, а затем начал накручивать на палец.
— Я подписал целую телегу бумаг, мы назначили нового казначея, командующего гвардией и заместителя верховного судьи. С магом вышла заминка. Скажи-ка, у тебя нет на примете умудренного годами и опытом чародея, способного не быть сожранным придворными акулами и которому можно было бы доверить защиту наших с тобой, вне всякого сомнения, драгоценных жизней?
Я разочарованно покачала головой.
— Вот и у меня нет, — вздохнул огневик, внезапно сурово нахмурился и прогудел грозным тоном: — Признавайся! Ты скучала?
— Это ты на мне за неимением поблизости верных подданных тренируешься? — подозрительно уточнила я.
— Да! И не уходи от ответа!
— О-очень скучала, — выразительно протянула я и тут же подпрыгнула. — О! Ты не представляешь, что я узнала!
Я поспешно рассказала ему о поисках «якоря» и разговоре с Нилом.
— Мне не нравится, когда ты этим занимаешься, — вынес свой вердикт Дарел, стоило мне закончить. Я уже готова была выдать целую тираду насчет того, что если, по его мнению, я должна только сидеть в комнате и вышивать цветочки, то он глубоко ошибается, но огневик вдруг показал мне язык и добавил: — Без меня.
Возмущенно открытый рот захлопнулся, я надулась.
— Я не виновата, что ты был занят.
— В следующий раз сообщи мне, когда отправишься на поиски приключений, и я пошлю канцлера к демону. — Он усмехнулся. — А я зато узнал, почему поменяли место проведения Совета. На этом настоял лир Чиарр перед самым заседанием. Сказал, ему там что-то не нравится, и попросил послать за его учениками, чтобы те разобрались, пока они проводят Совет в другом кабинете.
— Странно… — в памяти всплыли слова Елении о том, что они с Грейс тоже могли пострадать, если бы Совет остался на прежнем месте.
— Отсюда вывод. Таинственному кому-то мешают исключительно мужчины императорской семьи. Очень мило с его стороны избегать случайных жертв, особенно если учесть, сколько людей он уже положил своими «якорями».
Я задумчиво потеребила пуговицу на его рубашке, а потом почувствовала, как перебирающая мои волосы рука медленно сползла на шею, прошлась по выступающим позвонкам и потянулась к застежкам.
— Дар? — поспешно окликнула я, понимая, что еще чуть-чуть — и разговор прервется, не получив логического завершения.
— М-м-м? — рука успешно справилась с первыми двумя пуговицами и принялась за третью.
— Ты же не думаешь, что лир Сэндел действительно мог стоять за покушением на тебя и убийством Императора и Дианира?
— Прямо сейчас, Ана, я вообще ни о чем и ни о ком не думаю, кроме тебя. — Пятая и шестая тоже пали перед превосходящими силами противника.
— Ну, я серьезно! Зачем ему это? Да и он еще в школе при желании мог сто тысяч раз устроить тебе «несчастный случай». Нет, я в это не верю, я вообще ему доверяю, как никому другому. Ой! У меня идея, я нашла тебе…
Огневик решил, что с него довольно, и рывком притянул меня к себе, запечатывая рот поцелуем. Рука тем временем закончила свое черное дело, скользнула под ткань, и мне стало не до расследований.
Поэтому фразу «я нашла тебе придворного мага» я так и не договорила.

Глава 2

Следующие несколько дней пролетели незаметно в череде свалившихся на нас обоих внезапных обязанностей. Уже на следующий день ко мне заявилась Еления, готовая сопровождать меня с еженедельным визитом в храм Семи Богов. Когда я озадаченно уточнила, не хотела ли она сказать, что я должна ее сопровождать, моя свекровь с улыбкой отозвалась, что разум еще пока при ней и такие вещи она не путает. Императрица может сопровождать только Императора, во всех остальных случаях — ее сопровождают. Так я начала знакомиться со своими обязанностями.
Похороны и последовавшая за ними коронация для меня прошли как в тумане. Мне было не по себе от многочисленных устремленных на меня взглядов, а за спиной мерещился беспрестанный, не затихающий ни на мгновение шепот. Я жалась к Дарелу, то и дело одергивала себя, стараясь не виснуть на нем совсем уж откровенно, и понимала, что куда больше похожа на зашуганную девчонку, чем на гордую Императрицу, но ничего не могла с собой поделать. Я ощутимо вздрогнула, когда ледяной ободок короны стиснул мой лоб, и весь остаток дня чувствовала, как она давит на меня, напоминая о конце относительно беззаботной и куда более безответственной жизни. И первое, что я сделала, оказавшись в нашей спальне, — это стянула ее и швырнула на столик.
А еще спустя пару дней я поняла — все не так страшно, как казалось на первый взгляд. Жизнь вошла в колею, от которой уже не веяло жуткой безысходностью. Дворец все еще пустовал — по правилам траур должен продлиться не меньше месяца, поэтому мы были лишены такого сомнительного счастья, как балы и приемы, и могли наслаждаться свободным временем. Первую половину дня Дар проводил с членами Малого Совета, решая текущие вопросы, а я совершала самые необходимые визиты, а во вторую мы оставались предоставлены самим себе.
Накануне вечером случилось сразу несколько событий, главное по значимости из которых повергло нас всех в легкий шок.
Грейс уехала.
Когда командующий гвардией прибыл сообщить, что ее высочество приказало погрузить вещи в карету и намеревается отчалить, забрав с собой малышку Диэль, со словами, что после смерти мужа ее в Империи больше ничего не держит, мы сначала не поверили своим ушам. А Дарел тут же отдал приказ: задержать.
Сначала я искренне удивилась — зачем? По мне, так и слава богам, что она решила покинуть дворец. Наталкиваться на колючий, полный ненависти взгляд в коридорах было неприятно, а ее присутствие на церемониях нервировало, словно за спиной у меня находилась стая шайс. Но мысли Дарела работали уже в совсем другом направлении. Поэтому, когда он неторопливо спустился вниз к разъяренной крэйгини, бессильно застывшей перед закрытыми воротами, и ледяным тоном сообщил, что сама она вольна отправляться, куда ей заблагорассудится, но его племянница дворец не покинет, даже я восхитилась.
Грейс могла сколько угодно рвать и метать, взять ребенка с собой у нее не получилось. Я, наверное, никогда не забуду, как она смотрела вслед няне, уносящей Диэль во дворец. И если бы взгляд мог убивать, то я бы уже была вдовой. Не приведи Тегор, чтобы кто-то так на меня смотрел, как крэйгини на нового Императора. В какой-то момент мне даже показалось, что она вернется в свои покои. Но нет. Грейс выдохнула сквозь стиснутые зубы, забралась в карету, громко хлопнув дверцей…
И уехала.
Только когда ее экипаж скрылся за поворотом, я увидела, как чуть дрогнули, расслабляясь, плечи Дарела, а с напряженно сжатых кулаков опало едва заметное белесое пламя. Роль сурового Императора давалась ему не так легко, как могло показаться. До меня только тогда запоздало дошло, что Диэль на данный момент единственная наследница Имперского престола и отпустить ее с Грейс на Острова было бы не просто глупостью, а вопиющим идиотизмом. Как это успел столь быстро сообразить Дарел, оставалось для меня загадкой.
Поздно вечером во дворец внезапно заявились эльфы. Остроухие вообще весьма равнодушно относились к смене дня и ночи. Часов они не признавали и откровенно не понимали, в чем разница между полднем и полуночью, кроме того, какое светило их освещает. Освещает же! Поэтому, когда эльфийское посольство прибыло во дворец засвидетельствовать свое почтение новому Императору, отправить их к демону в преисподнюю Дарел все-таки не решился. Я честно попыталась его дождаться и даже перебралась для этого на диван в гостевой. Но в итоге там и заснула.
А проснулась уже в кровати. Муж сладко сопел мне в шею, прижимаясь со спины. На часах было восемь утра. Мы заранее разгребли все дела, чтобы объявить сегодняшний день императорским выходным и наведаться наконец в школу к лиру Сэнделу, а еще отдохнуть от беготни последней недели. А значит, вставать в восемь утра — это чересчур. Я только вознамерилась снова закрыть глаза, как поняла, что же меня разбудило: неуверенный, едва слышный стук в дверь, который не замедлил повториться.
— Ваше величество? — долетел до меня сдавленный шепот Таи.
Похоже, горничную раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, необходимость что-то сообщить, с другой — опасение побеспокоить и, не дай боги, навлечь на себя гнев императорской четы.
Любопытство — великая вещь, а женское любопытство — еще и непобедимая. Я осторожно выкарабкалась из-под Дарела, всеми силами постаравшись его не побеспокоить, набросила шаль на плечи и на цыпочках вышла из спальни.
Тая, уже, кажется, потерявшая надежду достучаться до нас деликатно, даже подпрыгнула от неожиданности, когда я выскользнула к ней, плотно прикрывая за собой дверь.
— Что случилось?
— Ой, ваше величество! Вам срочное послание из Аверна. Только-только пришло магической почтой.
У меня сердце ухнуло куда-то в район желудка. Из Аверна?! Со всеми закрутившимися после свадьбы событиями я совершенно забыла как про далекую родину, так и про родителей.
Чуть дрогнувшими руками я приняла у девушки плотный конверт, на котором еще ощущались следы заклинаний, оставленных несколькими десятками магов, передававших это послание от одной станции магической почты к другой. Мгновенно перекинуть письмо магическим путем можно было лишь на десяток верст, поэтому по всем важнейшим направлениям были расставлены пункты с дежурным магом-почтальоном.
Я дождалась, пока Тая выйдет, и только тогда надломила тяжелую сургучную печать с оттиском атакующего орла — авернского герба.

«Дорогая наша девочка, Анаис, 
Я пишу сейчас это письмо и не верю, что могу наконец это сделать. Долгие годы мы не знали, где ты и как ты поживаешь. И даже после свадьбы Дейрек не позволил связаться с тобой. Наши письма перехватили, а тебе даже не передали, как мы любим и скучаем по тебе каждый день, вот уже многие-многие годы. 
Весть о гибели Императора стала для нас величайшим потрясением, мы долго не могли поверить своим ушам. Несмотря на жестокость, Дейрек был прекрасным правителем, и под его руководством Империя достигла небывалого расцвета. Сложно поверить, что его теперь нет. А наша маленькая девочка, которую мы запомнили ничего не понимающей крошкой, прижимающей к себе любимую куклу, стала Императрицей. 
Мне сложно представить, что ты чувствуешь сейчас, как ты, должно быть, ошарашена, напугана и одинока. Я совсем не знаю Дарела, но искренне надеюсь, твой муж, по крайней мере, добр к тебе. А еще, ты, должно быть, страшно злишься на нас с отцом. Но, поверь, умоляю, мы не могли поступить иначе. Боги свидетели, как мне не хватало моей крошки, сколько ночей я провела, оплакивая твой отъезд. Да, это всего лишь слова, но мне важно, чтобы ты их прочитала. А еще важнее — поверила. 
Анаис, милая моя, позволь нам наконец увидеть тебя, обнять, замучить расспросами о твоей жизни, вновь познакомиться с тобой… нет ничего в мире, чего мы жаждали бы больше. Приезжай в Аверн. Я сорвалась бы к тебе сама, но мне нездоровится, а предыдущее путешествие едва меня не убило. Потому молю — приезжай. 
Мы любим тебя и ждем. 
Мама» 

Буквы прыгали и двоились перед глазами. Я перечитывала каждую фразу два раза, а на подпись вообще уставилась так, словно эти четыре буквы были написаны на другом, незнакомом мне языке. После всех тех лет, когда я только и мечтала о том, когда смогу наконец увидеть родителей, получить от них послание сейчас было… странно.
Я смотрела на письмо и не чувствовала ничего.
«Мы любим тебя…»
Мои представления о любви и о тех, кого я люблю, значительно переменились за последнее время. Уезжая из школы, я поняла, насколько мне дорог был лир Сэндел и как много он сделал для нас с Дарелом. Оказавшись во дворце, обнаружила, что человек, которого я большую часть жизни ненавидела, — единственный, кто меня понимает и кто всегда будет на моей стороне. А после смерти Дейрека осознала, что действия Императора и его жесткость иногда были обусловлены суровой необходимостью, и, пожалуй, он обошелся с нами совсем не так уж и плохо. По крайней мере, выполнять чьи-то указания, как выяснилось, куда проще, чем самому принимать решения.
Когда-то я очень любила родителей. В этом я была уверена. Но сейчас? Я же их совсем не знаю.
Сжимая письмо в руке, я вернулась в спальню. Получи я это послание с месяц назад, я бы сделала все, чтобы отправиться в путешествие как можно скорее. А теперь в голове крутились обрывки мыслей о списке необходимых дел и распорядке встреч, о так и не найденном убийце, и самое главное…
Я присела на краешек кровати и вгляделась в лицо спящего мужа. Он так и не сменил позы, рука продолжала лежать там, где еще недавно спала я. Рыжие волосы, которые Еления заставила его подстричь перед коронацией, теперь не закрывали глаз, все так же падая на лоб, и разметались по подушке огненным ореолом. Он всегда просыпался тогда же, когда и я, а сейчас впервые не почувствовал. Устал.
Поехать домой и оставить его здесь одного? С горой малопонятных задач, с непрекращающимися, требующими его участия и его решения, вопросами, с убийцей, незримо маячащим где-то за спиной?
Ну уж нет.
И я, и родители ждали одиннадцать лет. Подождем еще немного. А потом, когда все поуспокоится, мы с Дарелом завалимся в Аверн с «дипломатическим визитом». Вместе, потому что без него свою жизнь я уже не представляю.
Я не удержалась и провела рукой по растрепанным волосам. В то же мгновение его ресницы дрогнули, и один глаз чуть приоткрылся, сверкнув янтарной радужкой.
— Спи, — поторопилась успокоить я. — Еще рано.
— Что случилось? — хрипло пробормотал он и, зажмурившись, потянулся.
— Пришло письмо из Аверна. Родители приглашают приехать к ним.
Я скинула шаль и снова забралась под одеяло, решив, что и правда единственный за столь долгое время выходной достоин того, чтобы подольше поваляться в кровати.
— И что ты им ответишь? — в голосе Дарела мне послышалось напряжение.
Вместо ответа я повернулась к нему и поцеловала. А потом уткнулась в грудь и закрыла глаза.
— Ты знаешь, я тут подумала, может, будет неплохо, если через пару-тройку месяцев, когда все успокоится, мы проедемся по всем провинциям с официальным визитом. Должен же Император посмотреть на свою Империю? Да и первая попытка свадебного путешествия у нас как-то не задалась, будет шанс повторить. А начать можно с севера…
И я почувствовала, как Дарел ощутимо расслабился и улыбнулся мне в макушку, обнимая и прижимая к себе.

Окончательно проснулись мы спустя пару часов. Хотя я не была даже уверена, засыпали мы после этого или просто задремывали. Валяться в кровати в обнимку, когда никуда не надо бежать, было таким блаженством, что удивительно, как мы вообще нашли в себе силы в итоге подняться.
— У меня предложение, — озвучил Дарел, пока я умывалась.
Вскинув голову, я встретилась с ним взглядом. Знакомые бесенята в янтарных глазах меня несколько насторожили.
— Какое?
— Давай сбежим.
— Что? — озадачилась я. — Куда? Зачем?
— Просто сбежим. — Огневик приблизился и шутливо щелкнул меня по подбородку, заставляя захлопнуть невольно приоткрывшийся рот. — На денечек. Ну, ты только представь, поедем мы сейчас в Школу, в карете, под конвоем, медленно и важно, потом так же вернемся и будем сидеть во дворце целый день? Скука смертная. А захотим прокатиться по городу, впереди нас побегут гвардейцы с метелками — народ разгонять.
Я хихикнула, представив эту картину. Воображение дорисовало гвардейцам лихие закрученные усы школьного дворника, а метелкам голубую ленточку, которую он любил повязывать на «свою красавицу» по праздникам, и стало совсем весело. Дарел, видя это, воодушевился.
— Мы сегодня свободны? Свободны! Что нам мешает чуть-чуть изменить внешность и прогуляться до школы самостоятельно, а потом побродить по городу? Много сил на столь незначительный фантом не уйдет, и поддерживать его мы сможем долго. К тому же, если я не ошибаюсь, сегодня ярмарочный день.
— Но… если мы скажем, что уходим, нас же просто так не выпустят. Отправят конвой следить. Гулять под сверлящим спину взглядом — то еще удовольствие.
— А мы не скажем, — муж хитро усмехнулся. — Мы просто уйдем.
— А если что-то случится? — продолжала занудствовать я. — Или понадобится твое срочное присутствие, как вон вчера с эльфами, а тебя нет. Ты представляешь, какая тут паника поднимется?
Огневик на мгновение скорчил недовольную физиономию.
— Вот умеешь ты такие мечты испортить… — Однако мрачное выражение продержалось на его лице не дольше пяти секунд. — Придумал! Мы скажем Тае. И в случае, если действительно случится что-то непредвиденное, она успокоит маму, канцлера, командующего или кто там еще может панику поднять…
— Ага, успокоит, — проворчала я, — Их величества сбежали демон знает куда!
— А еще, — с нажимом продолжил Дарел, не обращая внимания на мой скептицизм, — я вручу ей маячок. И если наше присутствие срочно понадобится во дворце, она его использует, и мы примчимся.
— А если она сдаст нас гвардии? — Я понимала, что аргументы «против» тают с ужасающей быстротой, и, в общем-то, не очень возражала против прогулки, но здравый смысл велел сопротивляться до победного… поражения.
— Ха! Сдаст? Императора?
— Задавака. — Я закатила глаза, тяжело вздохнув.
— Не-ет. — Огневик расплылся в улыбке, сообразив, что возражения исчерпаны. — Я очень убедительная прелесть.
Спустя каких-то полчаса мы уже прошмыгнули в калитку на заднем дворе и очутились на улицах Съерр-Таша в полном одиночестве. Тая перед нашим уходом казалась напуганной до полусмерти ценными указаниями и, похоже, еще больше врученным ей маячком — язычком пламени в хрупкой скорлупке, который, если ее разбить, зажжет такой же в кармане Дарела. Девушка проводила нас таким взглядом, будто мы отправлялись на эшафот, а заодно приговаривали к смерти и ее. И этот взгляд едва не заставил меня передумать. Но, стоило нам отойти от дворца на какой-то квартал, как все опасения улетучились. Ярко светило солнце, Дарел щурил непривычно темные глаза, сжимал мою ладонь, и это было непередаваемо прекрасное ощущение — шагать вдвоем по кипящему жизнью городу, где уже чувствовалось приближение весны.
Пешком от дворца до Тароса путь был не близкий — через весь город. Но мы никуда и не торопились, глазели по сторонам, замирали перед витринами лавок, купили по большому прянику у торговки на углу и посидели на скамейке в сквере, его уплетая. Я чувствовала себя ребенком, которого впервые выпустили на улицу, а Дар только снисходительно посмеивался, наблюдая за моими восторгами и метаниями от одного интересного объекта к другому.
Когда мы подошли к школе, магическая граница мягко замерцала, пропуская нас к воротам, а я машинально отметила, что Занавес сняли, иначе мы бы так легко не прошли. Действительно, зачем его удерживать, если нас здесь больше нет, а следовательно, адептам ничего не угрожает. Кроме нечисти, экзаменов и их самих, конечно.
Когда я смогла-таки донести до Дарела свое предложение насчет лира Сэндела на посту придворного мага, он сначала засомневался. В конце концов, ректор управлял школой уже больше тридцати лет, и его сложно было представить в другой роли. А с другой… мы оба были уверены, что, во-первых, этот человек никогда не попытается манипулировать нами в личных целях, а во-вторых, сделает все, чтобы мы были живы, здоровы и не натворили глупостей, как он это делал всегда. Поэтому в итоге огневик согласился — лучшего придворного мага нам уж точно не найти.
Ворота были заперты. Дарел от души поколотил в металлическую бляху, подвешенную сбоку, и на звук тотчас же явился дворник. С усами и ленточкой на метле, что заставило меня снова захихикать, спрятавшись на всякий случай за спиной мужа.
— Кто такие, чаво надо? — грозно вопросил он, изучая нас сквозь решетку.
Огневик щелкнул пальцами, развеивая морок, превращавший его из рыжего мальчишки с янтарными глазами в черноглазого брюнета. Представляться уже не потребовалось. Сторож вытаращил глаза, выронил метлу и нервно схватился за связку ключей на поясе, пытаясь отыскать нужный. Я вздохнула. Глупо было надеяться, что после свадьбы, на которой присутствовал, без преувеличения, весь Съерр-Таш и еще половина его окрестностей, в школе нас все еще будут воспринимать как Янтаря и Льдянку. Думаю, даже тот факт, что мы оказались принцем и принцессой, наделал немало шума, а уж после смерти Дейрека…
— Ваше величество, ваше величество, такая честь… — бормотал дворник, отворяя ворота и избегая смотреть нам в глаза.
Наверное, сейчас с ужасом вспоминал, как гонял Янтаря и компанию по всему двору метлой, когда они однажды решили проверить реакцию дворника на загоревшийся сарай с его драгоценным инвентарем. Пламя было, конечно, иллюзорное, а вот тумаков юные маги потом получили самых что ни на есть настоящих.
— Лир Сэндел в школе? — уточнил Дарел как можно дружелюбнее.
— А как же, ваше величество, никуда не отлучается, на посту денно и нощно! — закивал мужчина. — Прикажете вас проводить?
— Да поди не заблудимся, — хмыкнул огневик и зашагал в сторону центральной башни, увлекая меня за собой.
Коридоры Тароса пустовали, а из-за закрытых дверей, мимо которых мы проходили, глухо долетали голоса учителей, ведущих уроки. Я порадовалась, что мы удачно не попали в перемену или обеденное время, когда все адепты высыпают из осточертевших кабинетов, и уж шума точно было бы не избежать. У кабинета ректора Дарел замер на несколько мгновений, словно в нерешительности, а затем громко постучал.
— Войдите, — донесся до нас знакомый ровный голос.
Наше появление и на ректора произвело впечатление. Сначала поднялись черные брови, выражая крайнюю степень изумления, а затем и сам лир Сэндел, почтительно склонив голову.
— Приветствую вас, ваши величества. Ваш визит — невероятная честь для меня и для школы. Чем я могу вам служить?
— Вы издеваетесь, да? — скривился Дарел, которого в стенах школы мне снова захотелось по старой привычке звать Янтарем, хотя после того как мы окончательно сблизились, его настоящее имя стало для меня совсем родным.
Он пересек кабинет и плюхнулся в одно из кресел. Ректор дождался, пока я тоже сяду, прежде чем опуститься обратно на свое сиденье.
— Придерживаюсь этикета. — Уголки губ мужчины дрогнули в улыбке, а в глазах читалась плохо скрываемая радость от встречи.
— Раньше он вас не очень-то волновал, — ехидно заметила я, припомнив, как он отчитывал нас за малейшие проступки.
— Раньше я воспитывал вверенных мне сумасбродного принца и упрямую принцессу, нуждающихся в присмотре и опеке, а теперь передо мной сидят Император и Императрица. А потому, боюсь, вам придется терпеть от меня в свой адрес исключительно почтительное отношение.
— Ага, спасибо, что напомнили, — согласился Дарел и, выудив из нагрудного кармана свернутый трубочкой свиток, торжественно плюхнул его перед ректором.
— Это что? — подозрительно поинтересовался мужчина.
— Указ, — невозмутимо отозвался огневик. — Императорский.
Лир Сэндел раскатал лист и вчитался, а я кусала губы, чтобы не хохотать в голос. Уж я-то знала, что там за указ, так как именно мне принадлежала идея его написать. Муж в тот момент посмотрел на меня как-то по-новому и восхищенно произнес: «Ты растешь в моих глазах».
А на бумаге значилось всего лишь:

«Я, Дарел Первый, Император Закатной Империи, сим указом повелеваю лиру Аррину Сэнделу в отсутствие кого-либо из Наших подданных обращаться к нашим императорским величествам на „ты“, а также не стесняться выражать свое глубочайшее неудовольствие в случае нашего в крайней степени недостойного поведения».  Печать. Подпись.

Что ж, возможно, моя первая в жизни реформа могла бы быть и более значимой, но, думаю, и этот указ сыграет немаловажную роль в управлении Империей.
— М-да… — протянул ректор и окинул каждого из нас знакомым строгим взглядом. — Подготовились, значит?
Мы согласно покивали.
— И, как всегда, не стыдно?
Мы отрицательно помотали головами.
— Демон с вами, недоросли, — по-отечески вздохнул ректор, «подчиняясь указу». — Зачем пожаловали?
Дарел вскинул голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Дело в том, что у меня есть еще один, пока не подписанный указ, который назначает вас придворным магом. И мне хотелось бы узнать ваше мнение на этот счет.
Лир Сэндел замер, уставившись на огневика так, словно видел его впервые.
— Это, мягко говоря, неожиданно… — наконец произнес он. — Позволь узнать, почему я?
— Потому что нам все еще нужна ваша помощь, — ответила я вместо Дарела. — Вы — единственный человек, который всегда желал нам только добра. Нам просто хочется, чтобы рядом был хоть кто-то, кому можно всецело доверять.
Ректор посмотрел на меня очень внимательно.
— А вы так уверены, что мне можно доверять?
Я удивленно вскинула брови.
— Ко мне на днях заходил новый командующий Императорской гвардией и задавал очень много вопросов, касающихся, в частности, моих визитов во дворец и встреч с лиром Чиарром, — пояснил он. — После которых, откровенно говоря, у меня возникло ощущение, что почтенный лир Шаррис подозревает меня в убийстве Императора Дейрека и покушении на жизнь тогда еще принца Дарела.
Огневик нахмурился, я не удержалась от раздраженно-досадливого выдоха. Если уж ученик мага сопоставил «якоря» и ректора, то гвардия и подавно смогла это сделать.
— Полагаю, раз мы сейчас разговариваем здесь, а не в застенках «Шипов», каких-либо подтверждений этому подозрению они не нашли, — хмыкнул муж.
— Возможно, я просто невероятно убедителен, — отозвался ректор с легкой усмешкой.
— Возможно. Но мы бы уже тогда были мертвы, поскольку настоящий убийца не упустил бы такой шанс: во дворце сейчас никто не имеет ни малейшего представления, где мы находимся, а в школе нас видел только дворник, от которого ничего не стоит избавиться или подправить ему память. Так что, мне предсмертную просьбу озвучивать, или вы наконец дадите ответ на мое предложение?
— Это одно из тех предложений, которые нельзя отклонить? — уточнил лир Сэндел, все еще не торопясь с решением. Видимо, ему не очень-то хотелось покидать школу.
— Нет, — Дарел покачал головой. — Но мне бы искренне не хотелось, чтобы вы его отклонили. Ана права, нам нужна ваша помощь.
— Ясно… — Сэндел вздохнул. — Полагаю, лира Кайрис неплохо справится с должностью ректора Тароса.
Я просияла и, не удержавшись, бросилась к ректору обниматься. Тот смущенно кашлянул, потрепал меня по голове и отстранился.
— Надеюсь, вы, пройдохи, дадите мне неделю на то, чтобы уладить все дела в школе и передать управление?
— Предсмертные просьбы святы, — замогильным голосом отозвался Дарел, так что даже у меня появилось желание в него чем-нибудь запустить.
Но дожидаться этого огневик не стал и поднялся.
— Спасибо, что согласились, — неожиданно серьезно произнес он.
— Только учти, Дарел, — ректор посмотрел ему в глаза. — В должности придворного мага я не постесняюсь высказать «свое глубочайшее неудовольствие» тем, что Император разгуливает по городу без охраны.
— Как это — без охраны? Вот она! — Он вздернул мою руку вверх и помахал ею в воздухе.
За что все-таки получил подзатыльник.

Из школы мы вышли в приподнятом настроении. Все складывалось как нельзя лучше. Малый Совет теперь был окончательно сформирован, а значит, восстановлено управление Империей. Грейс уехала и перестала нервировать нас и смущать окружающих разговорами на тему «Дарел-убийца». Да еще и эльфы, как мне рассказал муж, ни с того ни с сего заверили Императора в своей полной лояльности и пообещали любую поддержку в случае каких-либо затруднений. Что за «затруднения» они имели в виду, так и осталось загадкой, но поддержка Перворожденных никогда еще не бывала лишней. Особенно если припомнить, что когда-то с их помощью самый первый Император создал свою империю.
Дарел не ошибся, и сегодня в Съерр-Таше был ярмарочный день. Чем ближе мы подходили к главной торговой площади столицы, тем больше людей нам попадалось по пути. Малышня металась под ногами, взрослые спешили туда с еще пустыми руками и корзинами, а обратно — нагруженные покупками. А стоило нам выйти на площадь, как я даже замерла на несколько мгновений, растерявшись. Глаза разбегались: все вокруг пестрело палатками и товарами, одни зазывалы перекрикивали других, поверх наслаивались звуки джиги и звучный сказ менестреля о Битве-под-Мостом. В ней по легенде люди бились с русалками, а когда столкнулись предводители, то русалочьим вождем оказалась прекраснейшая из женщин, король влюбился без памяти с первого взгляда и отступил. И все бы ничего, красивая легенда, вот только русалок не существует.
Дарел положил мою руку себе на локоть, чтобы держаться еще ближе, и решительно вбурился в разноцветную толпу.
Мне, наверное, еще никогда в жизни не было так весело. Я хохотала, как сумасшедшая, глядя, как он примеряет одну за другой женские шляпки, пока нас не отогнал от товара закончивший обслуживать покупателя продавец. Потом наше внимание привлекли карнавальные маски и лавка торговца сладостями. А еще спустя полчаса мы подходили к центру площади, где была установлена сцена для выступления всевозможных артистов. Я вгрызалась в огромный персик, купленный в эльфийской лавке, а на запястье у меня болтался простенький плетеный браслетик, на котором прямо при мне мастерица вышила «Янтарь и Льдянка». По зачарованным нитям то и дело пробегали искристые сполохи, и эта безделушка была для меня дороже всех бриллиантов.
К сцене мы вышли весьма вовремя. Толпа с улюлюканьем проводила предыдущего певца, не отличавшегося приятным голосом, и на дощатый постамент, уже покрытый местами живописными желточными разводами и скорлупой, взобрался очередной смельчак.
— Жители столицы! — сочным, звучным голосом провозгласил он. Я мысленно порадовалась — к такому голосу прислушиваться хотелось. Интересно, он сказку расскажет или песенку споет? — В этот прекрасный солнечный день я хочу задать вам один вопрос: как?! Как допустили мы восшествие на престол нашей Империи узурпатора и убийцы?!
Я поперхнулась персиком и закашлялась, над площадью вдруг повисла гнетущая тишина. А оратор воспользовался ей, чтобы подхватить с новой силой и жаром:
— И я не боюсь обвинений в измене! Ибо нельзя изменить власти, которая не является настоящей. Тот, кто был коронован, предал не только своих отца и брата, он предал всю Империю! Он предал нас! Он лишил нас мудрого и справедливого правителя! Думая только о своем низменном честолюбии и жажде власти, он готов погрузить страну в хаос!..
Дарел так стиснул мою руку, что это было даже больно. Но самое жуткое — чем дольше человек говорил, тем больше в ответ раздавалось одобрительных выкриков. Выходящая из оцепенения, вызванного первыми заявлениями, толпа, словно зачарованная, подчинялась зычному властному голосу, кажется, начиная ему верить.
— …Он почувствовал вкус власти, женившись на этой авернской наследнице, и понял, что королевства ему будет мало. Где они были, когда погиб Император? Так далеко, как только можно, чтобы никто не обвинил их в заговоре. И что сделал по прибытии? В первую очередь издал указ, облегчающий налоги Аверна!..
— Что?! — не удержалась я. — Да когда такое…
— Тихо, — огневик одернул меня, принуждая замолчать.
Сам он был напряжен, как натянутая до предела тетива, готовая выпустить в полет стрелу, а во взгляде металось яростное пламя.
— …А потом он изгнал из страны принцессу Грейс, лишая Империю верного союзника, который был с нами на протяжении многих сотен лет. Как вы думаете, какая участь будет ожидать ее высочество Диэль? Тихая смерть ночью в колыбельке? Или сошедшая с ума, как придворный маг, нянька?
Толпа взревела, заколыхалась, заволновалась. Нас толкнули сзади — народ подтягивался к площади, пытаясь понять, что там происходит. И лица людей мне не нравились. На некоторых из них начинала проступать мрачная, злобная решимость, кто-то выглядел так, словно обнаружил, что его самым подлым образом обманули. И кто? Ближайший родственник! Были и те, кто торопились убраться с площади куда подальше, очевидно, опасаясь, что когда нагрянет стража и гвардия — а они нагрянут, вопрос времени, — здесь станет совсем не весело.
— …И если те, кто сидит высоко, не могут свершить правосудие, то, значит, это наша работа! Мы, жители Империи, должны защищать то, что нам дорого, защищать нашу страну, и мы не позволим мерзкому узурпатору…
Я даже не успела осознать, как это произошло. Только что Дарел стоял рядом, сжимая мою ладонь, в следующее мгновение перед лицом взвилось пламя, и я оказалась на балконе ближайшего дома. Одна. Новый столб огня, куда более яркий, полыхнул посреди помоста прямо за спиной оратора, и из него возник Дарел. Без личины.
Мужчина на сцене не сразу понял, что произошло, когда толпа перед ним изумленно ахнула и отшатнулась. Он прервался на полуслове и обеспокоенно закрутил головой. Пробежавшийся над головами, словно дуновение летнего ветерка, шепот: «Император…» заставил всех присутствующих повторно оцепенеть.
— Продолжайте, продолжайте, — ядовито озвучил Дарел на всю площадь. — Вы там остановились на «мерзком узурпаторе».
Я ахнула, подалась вперед и вцепилась в перила, со смесью ужаса и восторга уставившись на этого рыжего мальчишку. Да он с ума сошел! Если мужчина уже успел разогреть толпу до нужного состояния, то она его просто растерзает на мелкие кусочки и не посмотрит, что маг. Но, Тегор свидетель, как это было красиво…
Оратора явление Императора тоже, мягко говоря, ошеломило. Он уставился на Дарела, как на призрака, вытаращив глаза и приоткрыв рот в немом изумлении.
— Мне вот интересно, — продолжил огневик, так пристально глядя мужчине в глаза, что создавалось ощущение, словно он вообще не подозревает об окружающей его не очень-то дружелюбно настроенной толпе. — Тот, кто вас нанял, потрудился добавить, что, помимо золота, за подобные речи полагается пожизненная каторга? А в случае, если эти люди сейчас ринутся штурмовать дворец в поисках так называемой справедливости, то и казнь? Как предводителю восстания. Нет? Он упустил это из виду?
Мужчина наконец опомнился и выпрямился, гордо расправив плечи. Он был выше Дарела и шире в плечах, но мне все равно показалось, что от фигуры огневика веет куда большей уверенностью и силой.
— Мне никто не платит! — жарко произнес начинающий революционер. — Я говорю от лица народа, а народ жаждет справедливости и наказания для преступников.
— Да неужели? — В голосе огневика бушевало ледяное пламя. Я заметила, что даже те, кто пробирались к выходу, замерли на своих местах, не в силах оторвать взгляд от разыгравшегося представления. — Есть одна простая истина: люди очень не любят, когда за них решают, чего они хотят. Если вам будет угодно оглядеться, — он широким жестом обвел торговые палатки, — мы с вами находимся посреди ярмарочной площади, куда люди… — он сделал короткую паузу и саркастически добавил, вызвав несколько неуверенных смешков, — и я, кстати, в том числе, пришли отдохнуть и развлечься. А вы тут со своими беспочвенными обвинениями.
Мужчина открыл было рот, наверняка собираясь уцепиться за его последние слова, но не успел ничего сказать. Дарел отвернулся от него, словно он был пустым местом, и окинул взглядом столпившихся у сцены подданных.
— Вы выслушали его, а теперь послушайте меня. Я не убивал отца и брата, — слова эти тяжело повисли над площадью. Огневик смотрел прямо перед собой, но я была уверена, каждому присутствующему там человеку казалось, что сверлящий янтарный взгляд устремлен прямо на него. — Но я клянусь перед богами и людьми, что я узнаю, кто это сделал. И убийца понесет заслуженное наказание.
— А принцесса Грейс? — вдруг выкрикнул кто-то из толпы. На него тут же обратились все взгляды, и парень сжался в комок, разом пожалев о сорвавшемся вопросе.
— Принцесса Грейс решила, что перемены в ее положении при дворе не соответствуют ее предназначению, и самовольно покинула дворец.
— Вы отобрали у нее дитя! — новый выкрик был поддержан неодобрительным гулом.
Дарел покачал головой.
— Она предпочла оставить свое дитя, нежели смириться с тем, что ей теперь не суждено править. Принцесса Диэль сейчас является единственной наследницей Закатной Империи, и ее место во дворце.
Новая волна шума на этот раз была одобрительной. Люди постепенно оттаивали от изумления, вызванного появлением Императора, и, более того, кажется, начинали проникаться к нему доверием. Кажется, эта выходка была не такой уж и глупой. Да, это был риск, но прямо сейчас он превращался из незнакомой, мрачной, властной фигуры, стоящей где-то так высоко, что до нее и не дотянуться, в человека куда более близкого. Он так же, как и они, наслаждался ярмаркой, так же, как какой-то простолюдин, вышел поговорить с ними. Без гвардии, без богато расшитого камзола и кафтана, усыпанного бриллиантами, без сверкающей короны на голове. Он не подавлял их своим величием и не жалко оправдывался. И он по-прежнему был Императором, но только не тем Императором, которому наплевать, что о нем думают люди, который разгонит восстание грубой силой, не снизойдя до объяснений. И людям, очевидно, это сейчас очень нравилось.
Вот только защитный купол по краешку сцены я все-таки выстроила не зря.
Прозрачная пленка дрогнула, чуть прогнулась, проявляя морозный узор в тех местах, где в нее врезались болты. Люди испуганно вскрикнули, кто-то побежал, расталкивая других и порождая панику. Дарел вскинул голову, и один из стрелявших выронил загоревшийся арбалет, а несколькими мгновениями спустя рухнул и сам, извиваясь и истерично вопя в огненных путах. Я разглядела еще одного, удирающего по узкому проходу между палатками. Короткий взмах рукой — и дорога превращается в скользящий лед. Мужчина рухнул с разбегу и, ударившись затылком, остался лежать недвижим. А третьего неожиданно скрутили сами люди и швырнули под ноги Императору.
Внезапно раздались громкие окрики, и на площадь со всех сторон начала высыпать стража вперемешку с гвардейцами. Люди испуганно прижались друг к другу, но воины, натыкаясь взглядом на рыжеволосую фигуру на помосте, замирали, то ли не зная, что предпринять, то ли в ожидании указаний.
Я облегченно выдохнула. Появление стражи успокоило и дало веру в то, что уж теперь-то обязательно все закончится хорошо. И уже повернула к выходу с балкона, собираясь спуститься вниз, как краем глаза заметила, что совсем забытый в суматохе оратор бросился на стоящего к нему спиной огневика с ножом. Я не успела даже подумать. Ледяная стрела сорвалась с пальцев сама собой и, легко преодолев мой собственный щит, врезалась мужчине в грудь. Дарел вздрогнул от звука падения за спиной, обернулся, окинул взглядом недвижимое тело, а затем поднял голову, встретившись со мной глазами, и улыбнулся.
«Как это — нет охраны? — буквально прочитала я в его глазах. — Вот она!»
— Да здравствует Император Дарел! — вдруг прокричал кто-то, подбросив вверх шапку.
А мгновением позже вся площадь, которая не так давно обвиняла его во всех смертных грехах и готова была чуть ли не разнести дворец по кусочку, радостно шумела и ликовала, и многоголосый хор звучал, казалось, в каждом уголке Съерр-Таша.
— Да здравствует Император!

Глава 3

Дворец окутала глубокая чернильная ночь. По коридорам не стучали каблуки, магические светильники едва тлели в своих стеклянных футлярах, бросая на стены неровные тени от статуй и ваз с цветами. Временами эти тени колыхались и переминались с ноги на ногу, тогда становилось понятно, что это вовсе не статуи, а гвардейцы на посту. Но тем, кто крался в ночи, преследуя злодейскую преступную цель, гвардейцы были не помеха. Эти двое шли, почти не скрываясь, но ни один из стражников даже не повернул головы в их сторону, словно они были невидимками…
На самом деле проиграла я, и это был мой фант, но Дарел в последний момент решил, что одну он меня не отпустит, поэтому теперь мы, как два придурка, крались по коридору по направлению к комнатам лира Сэндела. Благо гвардейцы, очевидно, и не к такому привыкли за долгие годы службы, и никто не обращал внимания на завернутую в покрывало — заново одеваться для этого было лень — Императрицу и полураздетого Императора с забранной в хвостик челкой, украшенной трогательным голубым бантом.
Да, Императоры тоже иногда проигрывают в карты.
Передо мной стояла почти невыполнимая задача: прокрасться в комнату прибывшего сегодня вечером во дворец лира Сэндела и установить на постели любимую всеми водниками ловушку, ласково именуемую «утренней бодростью»: стоит человеку подняться с кровати, как на него обрушивается ведро свежайшей ледяной воды.
Вообще-то в мой успех не верили ни Дарел, ни я сама. За тридцать лет работы в школе ее бывший ректор успел испытать на себе весь арсенал розыгрышей адептов и, как мне казалось, был подготовлен ко всему, включая нашествие иномирцев (это на случай, если ученики, пытаясь вызвать призрака, откроют портал в другой мир) и проклятие вечной мерзлоты (на случай, если они перестараются с сонным зельем). А уж зная нас с Дарелом лучше, чем все присутствующие во дворце, вместе взятые, он наверняка был готов к тому, что его прибытие мы отметим. А потому затея была изначально провальная.
Но, во-первых, мы целую неделю вели себя как паиньки, после того как Еления отчитала нас за побег и концерт на площади, обвинив в крайней безответственности, неблагоразумности, безрассудности и прочая, прочая. Поэтому теперь ужасно хотелось совершить какую-нибудь глупость. А во-вторых… Дарел мстил мне за голубой бантик, ставя заведомо проигрышную задачу и уже предвкушая, как посмеется, когда лир Сэндел поймает меня на попытке устроить ему ловушку.
И я не была бы водницей, если бы уступила и признала свое поражение перед огневиком!
Как и следовало ожидать, охранных заклинаний на покоях не стояло: мало ли кому среди ночи понадобится придворный маг, а соскребать потом со стен останки того несчастного, кто ворвался к нему со срочным посланием, занятие неблагодарное. А вот сигнальное имелось в количестве аж двух штук. Одно на двери, а другое — под ней, страховочное. Оно предупредит заклинателя, если кто-то войдет без стука. Точно такие же стояли на наших дверях, и обезвредить их не составило труда.
Сердце колотилось как бешеное, когда я осторожно нажимала на дверную ручку. А муж, додумавшийся шепотом дунуть мне в ухо «бу!», довел меня почти до обморока, а себя — до удара локтем в живот.
Опасения не подтвердились. Лир Сэндел и не думал сидеть под дверью с листами и перьями наготове, чтобы заставить нерадивых бывших учеников по доброй памяти написать двести раз: «Я больше не буду делать глупости». Кабинет освещал лишь лунный свет, а из-под двери спальни не выбивался предательский желтый. А значит, ректор или действительно спал, или вовсе отсутствовал в покоях.
Я на цыпочках пересекла комнату, на пару мгновений прижалась ухом к двери и, только уловив едва слышное мирное посапывание, рискнула ее приоткрыть. Долгий противный скрип заставил меня втянуть голову в плечи и приготовиться бежать. Демон побери, да с несмазанными петлями никаких сигнальных заклинаний не надо!
Обошлось. Робко просунувшись в щель, я убедилась, что ректор продолжает крепко спать. В поле зрения я не обнаружила никакой охраны и, помедлив несколько мгновений, торопливо начертила рисунок собственной ловушки. Полог над кроватью мимолетно полыхнул синим, впитывая магию, и… все.
Все?
Не веря в свою невообразимую удачу, я медленно попятилась назад.
— Слушай, вот сейчас я начал сомневаться, а правильно ли мы сделали, назначив лира Сэндела придворным магом, — хмыкнул Дарел, когда мы уже подходили обратно к нашим комнатам. — А если бы мы хотели его убить?
— Я все еще не уверена, что мы не подверглись какому-нибудь смертельному проклятию и не умрем медленно и мучительно в ближайшие сутки, — проворчала я, кутаясь в покрывало.
Огневик покачал головой, хвостик и бантик смешно помотались из стороны в сторону, вызвав у меня приступ нездорового хихиканья. Дарел открыл было рот, чтобы сказать все, что он думает о моей извращенной фантазии, но вдруг замер, ухватив меня за локоть.
— Где стража?
Я проследила по направлению его взгляда и с легким изумлением отметила, что и правда гвардейцы у наших дверей отсутствовали.
— Они должны были смениться в полночь, — неуверенно припомнила я, прикидывая, который сейчас час. Кажется, когда мы начинали играть, было около полодиннадцатого, а сколько времени с тех пор прошло…
— Смениться, а не испариться, — проворчал огневик под нос и дальше двинулся совершенно бесшумно.
Я подобрала волочащийся по полу конец покрывала и последовала за ним. Дарел бросил на меня короткий взгляд, нахмурился и резко мотнул головой, призывая оставаться на месте. Я насупилась, но не отступила. Тогда, на площади, что бы он без меня делал?
Сигнальные заклинания оказались сняты. Это еще что за фокусы? Куда могла подеваться стража и заклинания?
Огневик не стал тратить время на размышления. Вместо этого он отступил на шаг и ударил по двери мощной волной силы. Створки с грохотом распахнулись. Одна из них сорвалась с петель и рухнула на пол, а притаившийся за ней гвардеец едва успел отскочить. Чтобы тут же броситься на Дарела. Мой веер ледяных игл мазнул по нему, едва задев. Сначала я подумала, что промазала, но, когда огненная волна в последний момент вильнула, уходя от прямого столкновения, с ужасом поняла, что мужчина неплохо подготовился к схватке и запасся амулетами. Меч просвистел в каких-то лайнах от груди едва успевшего отклониться огневика. Новая силовая волна вместо того, чтобы отшвырнуть нападавшего в глубь комнаты, заставила его сделать лишь пару шагов назад. А вот брошенная ваза оказалась куда действеннее. Гвардеец неловко увернулся, поскользнулся на льду и едва удержал равновесие.
А в следующий миг перед ним вдруг взвился столб яркого пламени, из которого вперед шагнул… лир Сэндел. Маг действовал стремительно: длинные тонкие пальцы взметнулись вверх, сдернули с шеи мужчины слабо мерцающий амулет и отбросили его в сторону, другой рукой бывший ректор коснулся лба стражника, и тот, закатив глаза, грузно осел на землю.
Маг неожиданно опустился на колени рядом с ним, положив ладонь на грудь, и красно-белый мундир охватило пламя, заставляя ткань стремительно чернеть и расползаться хлопьями пепла.
— Анаис, что-то острое. Живо, — коротко бросил лир Сэндел, требовательно протягивая руку.
Я замешкалась на какое-то мгновение, но потом, опомнившись, вложила в его ладонь спешно сотворенную, нетающую сосульку и только потом увидела, что под кожей гвардейца, прямо рядом с сердцем пульсирует зловещими ало-черными отблесками бугорок размером с бобовое зернышко…
Маг решительно вспорол кожу, не обращая внимания на брызнувшую ему в лицо кровь, поддел это зернышко кончиком ледышки и отшвырнул в сторону. «Якорь» ударился о стену, отскочил на середину коридора, прокрутился несколько раз вокруг своей оси и замер, продолжая мрачно светиться. Не прошло и пяти секунд, как он вдруг ярко полыхнул и погас, застывая уже знакомой темной горошиной, испещренной серебристыми символами.
Я в ужасе перевела взгляд на гвардейца и с неожиданным облегчением поняла, что он жив. Без сознания, но жив.
— Кто бы мог подумать, что ваши глупости однажды помогут спасти не только вашу жизнь, но еще и чужую, — неожиданно устало выдохнул маг, поднимаясь.
— Как вы… — Я осеклась, не в силах выбрать, какой вопрос меня интересует в первую очередь: как вы здесь оказались, как вы смогли его остановить или как вы догадались, где «якорь»?
Послышался топот: на шум спешила подмога. Маг кашлянул, выразительно глядя на все еще красующийся на голове Императора бант, и Дарел торопливо стянул его и взъерошил волосы, избавляясь от хвостика. А я, опомнившись, подхватила сползшее на пол покрывало и завернулась в него, как в саван.
— Вызови командующего гвардией и прикажи оцепить дворец, — негромко посоветовал лир Сэндел, наблюдая за приближением стражи.
Дарел не стал задавать лишних вопросов и именно так и поступил. В ожидании прибытия лира Шарриса мы втроем, прихватив бесчувственного гвардейца, переместились в соседнюю с нашей, пустующую комнату.
— Как вы здесь оказались? — я наконец определилась с вопросом, наблюдая, как маг осматривает уложенного на кровать мужчину.
— Вы же не полагали всерьез, что я проигнорирую двух дуралеев, прокравшихся в мою спальню в тщетной надежде устроить мне столь простую ловушку, — усмехнулся лир Сэндел. — Право слово, теряете былую хватку. Даже ты, Анаис, в школе была куда изобретательнее на пакости, что уж говорить о Дареле.
Огневик стыдливо потупился и показательно пошаркал ногой по полу.
— Сразу после вашего ухода я переместился к вам в спальню, чтобы, когда вы вернетесь, провести воспитательную беседу, а вместо этого услышал грохот.
— А… — Я перевела взгляд на гвардейца, и маг понял меня без слов.
— «Якорь» невозможно обнаружить, только пока он находится в неактивном состоянии. Как только амулет срабатывает, он перемещается ближе к сердцу, чтобы после выполнения или провала поставленной задачи нанести смертельный удар. Другое дело, что мало у кого находится время заниматься вытаскиванием амулета, пока его пытаются убить.
Стоило магу это произнести, как раздался предупреждающий стук, а затем в комнату вошел лир Шаррис — уже немолодой граф, прослуживший в гвардии пятнадцать лет. И помимо заслуг перед короной Дарел выбрал его еще и за то, что все в один голос утверждали: с «казненным» лиром Торнеллом у офицера отношения не ладились, хоть он и был его заместителем.
— Ваши величества, лир Сэндел… — Он коротко поклонился. — Мне вкратце доложили ситуацию. Я приношу вам свою глубочайшую признательность за спасение жизни моего подчиненного. А также извинения за те подозрения, которые высказывал ранее.
— Каждый из нас делает свою работу, — с улыбкой отозвался маг. — И, вероятно, нам наконец представился шанс сделать ее чуть лучше. Мы ждали вашего прихода, чтобы начать. Полагаю, сей молодой человек сможет пролить свет на то, кому же так не терпится избавиться от императорской семьи.
С этими словами он снова коснулся лба гвардейца. Тот медленно открыл глаза, а затем резко подскочил на кровати, недоуменно озираясь.
— Что?.. Как?.. — В расширившихся зрачках отражалась паника. — Ваши величества…
— Рой. Успокойся, — голос лира Шарриса звучал негромко, но веско. — В тебя вживили «якорь». Но лир Сэндел сумел тебя спасти. А теперь очень важно, чтобы мы поняли, как он мог у тебя оказаться. С кем из магов ты встречался в последнее время?
Гвардеец чувствовал себя явно неуютно под четырьмя давящими взглядами, два из которых принадлежали коронованным особам, но тем не менее сосредоточенно нахмурился, потирая висок.
— Я не покидал дворец последние две недели. Маги… только те, что есть у нас в гвардии. С ними я пересекался почти со всеми. А больше ни с кем.
— Уверен? — озадаченно переспросил командующий.
— Так точно. — К гвардейцу возвращалось самообладание. — Пару раз я встречал в коридорах учеников бывшего придворного мага. Но только мельком.
Я разочарованно вздохнула. У магов-гвардейцев однозначно нет достаточного уровня знаний, чтобы создать и вживить «якорь», как и у учеников.
— А ты помнишь, как напал на нас? — вдруг подал голос Дарел.
— Никак нет, ваше величество. — Мужчина огорченно покачал головой. — Мое последнее воспоминание — это то, как я захожу в кабинет лира Гриндера.
— Канцлера? — Огневик изумленно вскинул брови. — Зачем?
— Я не помню, ваше величество. Простите. Но ведь лир Гриндер не маг, он в любом случае не мог бы…
— Да, не мог… — Я напряглась, почувствовав в голосе мужа задумчивость, которая почти наверняка означала возникшую идею. — Вы можете быть свободны, если ни у кого из присутствующих больше нет к вам вопросов.
Мужчины не возражали. Стоило гвардейцу закрыть за собой дверь, как лир Сэндел и командующий тут же пристально уставились на Дарела.
— Ваше величество, мне показалось, или у вас есть основания в чем-то подозревать его сиятельство? — осторожно поинтересовался граф.
Огневик не торопился отвечать, неосознанно теребя меж пальцев мою голубую ленту.
— Меня изначально настораживал тот момент, что несчастный случай, погубивший моих отца и брата, унесший жизнь придворного мага и казначея и едва не отправивший во владения Теннат верховного судью, столь милосердно обошелся с лиром Гриндером. Он так и не смог внятно ответить, как ему удалось спастись.
Командующий кивнул.
— Да, я согласен, это выглядит подозрительно, но мы проверили лира Гриндера, и, насколько нам известно, он не ведет дружбы и не встречается ни с одним из более или менее выдающихся магов.
— Кроме того, — продолжил Дарел, — мне не давали покоя слова, сказанные тем оратором на площади, который так печально и скоропостижно скончался.
Он бросил на меня короткий взгляд, и я передернула плечами. Я не планировала его убивать на самом деле, но в спешке не рассчитала траекторию и силу удара, не до того было. Угрызения совести меня, как и в случае с похитителем, не мучили — тем, кто желает другим смерти, жить ни к чему, — а вот сожаление еще как. Несмотря на то что троих арбалетчиков взяли живыми, они понятия не имели, кто их нанял. Оратор был главарем, и именно он вел все переговоры.
— Насчет указа, облегчающего налоги Аверна, который я якобы издал. С чего ему говорить про какой-то несуществующий указ? Против меня много и других обвинений, куда более веских и значимых… И сейчас, когда было упомянуто имя лира Гриндера, я вдруг вспомнил — в самый первый день я мельком видел бумагу, в которой упоминался Аверн. Она была одной из тех, которые канцлер назвал малозначимыми и могущими подождать, и предложил заняться другими вопросами. — Дарел помолчал несколько мгновений, словно припоминая, и добавил: — Сразу же после того как понял, что я не собираюсь просто подписывать каждый документ, который он мне подсовывает. Я не уверен наверняка, был ли это тот самый указ, но…
Многозначительное «но» повисло в воздухе. Судя по хмурым лицам, предположения Императора отнюдь не казались мужчинам надуманными и серьезно рассматривались как вполне вероятные.
— Я не вижу причин, по которым канцлер хотел бы избавиться от Императора, — произнес лир Шаррис. — Но если припомнить несостоявшийся бунт, то, насколько я знаю, там вам в вину также очень яростно вменяли изгнание принцессы Грейс. Вы знаете, что она и канцлер были очень дружны?
— Настолько ли дружны, чтобы пытаться убить Императора и устроить бунт? — Лир Сэндел в сомнении потер подбородок.
— Грейс никогда не скрывала жажды власти, — неуверенно добавила я. — И свою к нам неприязнь.
— В этом-то и дело. Ее высочество не казалась мне настолько глупой, чтобы, замыслив убийство, демонстрировать свою ненависть тому, кого она собирается убить.
— Но… — Меня внезапно осенила мысль. — Если бы мы не оказались на этой площади, мы никогда бы не узнали, что бунт — это попытка убийства! А если бы ему удалось расшевелить толпу и она действительно ринулась во дворец? И, чем демон не шутит, добралась бы и до нас? Эти арбалетчики стали бы просто разъяренными жителями, несущими так называемое правосудие, а не наемными убийцами.
— Это звучит очень похоже на правду, — кивнул командующий. — Но бунт и «якоря»… это совсем разные подходы.
На несколько мгновений в комнате зависла тишина.
— Я вижу только один способ в этом разобраться. — Дарел выпрямился и отбросил измученную мятую ленту в сторону. — Полагаю, канцлер не откажет Императору в беседе по душам даже в столь позднее время суток?
Лир Сэндел усмехнулся, а огневик вдруг перевел взгляд на меня.
— Ана…
— Я пойду с вами! — тут же возмутилась я, решив, что он надумал просветить меня насчет женского и неженского дела.
В золотистых глазах мелькнули смешинки, а уголки губ дрогнули.
— Я просто хотел спросить, не желаешь ли ты перед этим одеться?
Мужчины запоздало уставились на мой покрывальный кокон, а затем поспешно отвели глаза. Я вспыхнула, показала мужу язык, воспользовавшись тем, что маг и гвардеец отвернулись, и умчалась в нашу спальню.

Когда спешно разбуженного канцлера привели в кабинет, где уже расселись мы вчетвером, он мало походил на отъявленного злодея. Лицо у мужчины было на редкость растерянное, очки висели на самом кончике носа, грозя съехать совсем. Он сонно и близоруко щурил глаза, в которых не было ни тени понимания происходящего, и выглядел на редкость жалко в наспех наброшенном и застегнутом через одну пуговицу камзоле.
— Ваши величества, лиры…
— Присаживайтесь, лир Гриндер, — любезно предложил Дарел, кивнув на стул напротив себя.
Канцлер опустился на сиденье и нервно поправил очки.
— Сегодня ночью на меня было совершено покушение, ваше сиятельство, — отчеканил муж, пристально глядя ему в глаза.
— Какой ужас! — Канцлер, казалось бы, совершенно искренне испугался. — Как это случилось? Вы не пострадали?
— К счастью, нет. Более того, нам удалось спасти того гвардейца, которому вживили «якорь».
— Это большое облегчение, — согласился мужчина. — Но, позвольте узнать, чем я могу вам помочь?
— Видите ли, ваше сиятельство… — Дарел сцепил руки в замок. — Последнее, что запомнил гвардеец, — это то, как он заходит в ваш кабинет. А значит, скорее всего именно там ему был подсажен амулет.
Лицо канцлера изумленно вытянулось, а очки, дрогнув, соскользнули с кончика носа и повисли на длинной серебряной цепочке. Он приоткрыл рот в немом удивлении, перевел взгляд с Императора на командующего гвардией и мага, но те и не думали как-то опровергать эти слова.
— Н-но… простите, ваше величество, я не имею практически никаких дел с гвардейцами! И даже не припомню, когда последний раз с ними разговаривал, если не считать офицеров, встречающихся на приемах. И уж тем более я не приглашаю гвардейцев к себе в кабинет!
Янтарные глаза чуть прищурились, Дарел, кажется, был слегка озадачен, как и я. Растерянность и испуг канцлера не были похожи на поведение пойманного на горячем злодея. По крайней мере, в моем представлении.
— То есть вы отрицаете свою причастность к наложению «якоря»? — угрожающе уточнил лир Шаррис, сверля допрашиваемого пристальным взглядом.
— Боги с вами, ваше сиятельство! Во-первых, я не маг, во-вторых, я даже не вожу дружбы с магами, а в-третьих, позвольте узнать, зачем мне убивать его величество?
— Например, для того, чтобы вернуть на престол принцессу Грейс, с которой вас объединяют долгие годы теплой и крепкой дружбы, — предположил гвардеец.
— Простите? — недоуменно переспросил мужчина. — Ваше величество, это абсурд! Я не буду отрицать, с ее высочеством у нас сложились крайне приятные отношения, но это вовсе не означает, что я готов стать ради нее государственным изменником! Мне нравится моя работа и должность, которую я занимаю, и я отнюдь не спешу с ними расставаться. Я много лет верой и правдой служил на благо Империи и не вижу оснований для того, чтобы смена Императора повлияла на мои убеждения. И уж тем более не собираюсь лично его менять!
Теперь к изумлению в голосе прибавились нотки праведного возмущения. Канцлер вновь водрузил очки на нос, руки его слегка дрожали, но губы были сурово сжаты, а брови нахмурены.
— То есть вы, конечно же, не имеете никакого отношения к едва не состоявшемуся бунту, имевшему место неделю назад? — Дарел заинтересованно подался вперед.
Плечи лира Гриндера внезапно чуть дрогнули и опустились, как и взгляд. Все трое мужчин напряглись, словно гончие на поводках, почуявшие добычу. Но вскинув глаза обратно, канцлер тут же испуганно их округлил:
— Нет, ваше величество! Не подумайте! Я никоим образом не участвовал в организации бунта. Но… Ее высочество Грейс перед отъездом обмолвилась, что не оставит все просто так, и если она не добьется справедливости, то это сделает народ. Я, откровенно говоря, не очень-то принял всерьез ее слова. И только после случившегося понял, что именно она имела в виду. Но я клянусь! Я ни о чем не знал наверняка, да и сейчас это всего лишь предположения, основывающиеся на догадках.
— Откуда она узнала об указе, касающемся налогов Аверна? — жестко отрезал Дарел. От его интонаций захотелось поежиться даже мне.
Канцлер вскинул брови.
— Мне интересно, откуда вы о нем узнали, ваше величество. Указ был подготовлен его величеством Дейреком в качестве своеобразного свадебного подарка и должен был быть подписан и обнародован к вашему возвращению. Но, в свете всего случившегося, я взял на себя смелость принять решение, что данная мера будет неуместна, и хотел продемонстрировать вам его позже, когда страсти вокруг вашего с ее величеством Анаис восхождения на престол чуть улягутся. Если вы желаете, я могу принести вам эту бумагу прямо сейчас, она хранится у меня в кабинете… — Дарел отрицательно качнул головой, и мужчина продолжил: — Что же касается ее высочества Грейс, она могла узнать об указе от своего мужа. Его высочество Дианир был посвящен практически во все дела своего отца.
В кабинете зависла тишина. Нельзя было сказать, что канцлер привел какие-то неоспоримые доводы в свою защиту, но его слова звучали весомо и логично. И многое объясняли. По крайней мере, в то, что за подстрекательством людей к бунту стояла Грейс, мне было очень легко поверить.
Многое, кроме одного: почему гвардеец утверждает, что был в кабинете лира Гриндера, а он сам заявляет, что ни один стражник к нему не наведывался.
Я видела сомнение в глазах Дарела, озадаченность на лице лира Сэндела и колебания командующего гвардией. Но новые обвинения никто из них выдвигать не спешил.
Не зная, что и думать, а уж тем более что сказать, я снова и снова прокручивала в голове фразу гвардейца: «Я захожу в кабинет лира Гриндера…» Я захожу. В кабинет. Лира Гриндера. Я…
— Полагаю, вы можете быть свободны, ваше сиятельство, — устало вздохнул Дарел. — Надеюсь, вы отнесетесь с пониманием к тому, что на время расследования вас будут всюду сопровождать два гвардейца, и также вам запрещено покидать дворец.
— Как прикажете, ваше величество. — Канцлер поднялся и направился к выходу.
…Захожу в кабинет лира Гриндера…
— Ваше сиятельство, — окликнула я его, внезапно осененная смутной догадкой. Канцлер обернулся и вопросительно поднял на меня глаза. — А скажите, только вы имеете доступ к своему кабинету?
Насколько я знала, самые важные помещения дворца были специальным образом зачарованы. Дверь в них можно было открыть только с помощью двух ключей — основного и запасного, — настроенных на охранное заклинание. И что-то мне подсказывало — кабинет императорского хранителя бумаг и печатей являлся одним из таких помещений.
— Второй ключ всегда находится у Императора.
Я уже хотела разочарованно вздохнуть, отметая внезапно возникшую идею, что гвардеец мог зайти в кабинет канцлера вовсе не в сопровождении канцлера, ведь о его присутствии он не упоминал. Однако, как оказалось, он еще не закончил.
— Но я иногда доверяю ключ своему племяннику. Когда нужно выполнить мелкие поручения, а у меня нет возможности зайти в кабинет. Он очень ответственный и надежный мальчик.
У меня в животе неприятно шевельнулось странно плохое предчувствие.
— Племяннику? Какому племяннику? — Дарел, быстро подхвативший мою мысль, опередил меня на какие-то доли секунды.
Канцлер посмотрел несколько удивленно на резко подавшегося вперед Императора.
— Вы его хорошо знаете. Нил. Эринил Райасс, ученик придворного мага.

Торопиться с выводами на этот раз мы не стали, и будить Нила, чтобы представить его пред наши грозные очи, никто не побежал. Командующий предложил сначала выяснить всю подноготную о парне и только потом уже, имея на руках хоть какие-то сведения, вести разговор. Идею поддержали единогласно.
Остаток ночи я проворочалась, не в силах сомкнуть глаза, несмотря на то, что муж уснул, стоило его голове коснуться подушки. Нападение на Дарела не прошло для меня даром, в каждом шорохе за окном чудились шаги злоумышленников, а усиленные посты гвардейцев уже не казались надежной защитой — кто знает, может, среди них разгуливает еще один, даже не подозревающий, что ему предначертали роль убийцы.
Мог ли Нил создавать и вживлять «якоря»? Для чего ему это? Какую роль в этом играл канцлер? Стоило ли отпускать Грейс? Эти вопросы не давали покоя, заставляя то и дело перекатываться из стороны в сторону, и я задремала лишь под утро, мечтая только о том, чтобы кошмар покушений, длящийся уже не один месяц, скорее закончился.
Утро принесло не только легкую головную боль от недосыпания, но еще и лира Шарриса, который практически ворвался к нам в гостевую во время завтрака. Несмотря на то что его появление сопровождалось скандалом за дверью на тему: «Их величества изволят кушать! Не положено!» и громким раздраженным стуком, от грохота распахнувшейся двери я все равно вздрогнула и просыпала сахар, не донеся его до чашки.
— Ваши величества, прошу меня извинить. — Командующий гвардией торопливо поклонился. — Но сведения, которые я получил, вы должны узнать как можно скорее и, полагаю, отдать срочный приказ об аресте ученика мага.
— Присядьте, ваше сиятельство. И объяснитесь. — Дарел с сожалением отодвинул от себя тарелку.
Граф спешно опустился в ближайшее кресло и тут же начал говорить:
— Мы работали всю ночь и подняли часть архива, а также сделали несколько запросов магической почтой. Эринил Райасс действительно приходится сыном Велии Райасс, урожденной Гриндер, но к ее мужу барону Райассу он не имеет никакого отношения. Двадцать пять лет назад юная Велия была одной из самых блистательных женщин при дворе и, согласно слухам, перед ней не устоял сам Император. Их отношения, правда, не продлились долго. Через несколько месяцев она стремительно вышла замуж за барона, который мало того что был не ровня ей по положению, но еще и уезжал из столицы в отдаленную провинцию. А спустя каких-то семь месяцев после свадьбы у нее родился мальчик.
Мужчина замолк, переводя дыхание, а я застыла с вновь не донесенной до чашки ложкой сахара. Дарел уставился на гвардейца так, словно тот сообщил ему, что по дворцу разгуливают боги всей семеркой и карают тех, кто, по их мнению, плохо себя вел.
— Вы хотите сказать, что он… — наконец неуверенно выдохнул огневик, но не договорил, не решаясь произнести эти слова.
— Есть все основания полагать, что Нил является внебрачным сыном его величества Дейрека, — негромко подытожил лир Шаррис.
Я, кажется, даже рот приоткрыла. Рука дрогнула, сахар с громким бульком опрокинулся в чай.
— Что-то еще? — равнодушным, отстраненным голосом поинтересовался Дарел, с трудом сдерживая эмоции.
— Да, ваше величество. Эринил поступил в ученики к лиру Чиарру сразу после школы, как победитель турнира, однако год назад он покинул дворец, якобы для того, чтобы съездить навестить семью и болеющего отца. Но в родном доме он так и не появился, вернулся в Съерр-Таш спустя полгода, и никто не знает на самом деле, где он был все это время.
— Покушения на императорскую семью начались чуть меньше полугода назад, — задумчиво проговорил огневик.
Командующий кивнул.
— Какие будут распоряжения, ваше величество?
Дарел помедлил с ответом, но наконец произнес:
— Пригласите его сюда. Именно пригласите, а не притащите или доставьте. Сначала я должен с ним поговорить.
— Но… ваше величество, если он тот, кто убил вашего отца и брата, то… — гвардеец не договорил, осекшись под мрачным, тяжелым взглядом.
— Пригласите его, — повторил огневик. — И будьте готовы вмешаться в случае необходимости.
Мужчина поднялся, поклонился и вышел, однако на лице его читалось явное недовольство. И я, честно говоря, была с ним согласна и даже открыла рот, чтобы высказать свои соображения на этот счет, но, наткнувшись на решительный золотистый взгляд, поняла — бесполезно, здесь он не уступит.
— Почему-то мне кажется, нет смысла просить тебя, например, навестить мою матушку, пока мы разговариваем. — Дарел внезапно чуть улыбнулся.
— Какой ты догадливый. — Я сделала глоток чая.
— Мне было бы спокойнее, если бы я знал, что ты в безопасности.
— А мне было бы спокойнее, если бы ты не вел беседы наедине с возможным хладнокровным убийцей, который погубил уже демонову кучу народу, но я же не пытаюсь отправить тебя вместо этого к матушке.
Муж только усмехнулся, но усмешка отдавала горечью. Мне ужасно захотелось забраться к нему на колени, прижаться всем телом, обнять крепко-крепко, гладить шелковистые рыжие волосы и забыть обо всем на свете. Включая всю Империю, не говоря уже о каких-то там убийцах и заговорах. Но вот-вот могли привести Нила. Поэтому я просто погладила его по руке, заглядывая в глаза.
— Все будет хорошо.
Нил появился спустя пять минут. Он зашел в комнату с беспечной, приветливой улыбкой, излучая свет и доброжелательность.
— Ваши величества, чем я могу вам помочь?
Я жадно вгляделась в его лицо, словно надеялась увидеть отражение Дейрека. Темные волосы, серые глаза сами по себе еще ни о чем не говорили наверняка. Возможно, изгиб губ и жесткая линия подбородка… А может, я просто вижу то, что хочу увидеть. Взять хоть Дарела, он мало похож на отца внешне, почти полная копия Елении.
Огневик, в первые мгновения, как и я, просто молча разглядывающий его лицо, медленно произнес:
— Ты можешь объяснить, каким образом лир Гриндер выжил в момент убийства Императора?
Ученик мага на несколько мгновений растерялся. Он удивленно хлопнул глазами, переводя взгляд с Императора на меня.
— Простите, но как я могу знать? Возможно, он находился чуть дальше от взрыва, чем остальные, возможно, успел что-то заметить и поспешил спастись, возможно, ему просто повезло…
— А возможно, вживив «якорь» лиру Чиарру, ты позаботился о безопасности родственника и приказал ему, убивая нашего отца, не задеть канцлера.
У меня сердце пропустило удар. Дарел не стал ходить вокруг да около и, очевидно, решил выяснить все и разом, выдвинув теорию, подтверждения которой у нас не было.
Честно говоря, я ожидала, что Нил удивленно вскинет брови, ужаснется, возмутится, как лир Гриндер. Но вместо этого маг лишь прищурил стальные глаза, в это самое мгновение до пробежавшего по спине холодка напомнив мне покойного Императора.
И ударил.
Целый десяток алеющих угольных копий вонзились в то место, где Дарела уже не было — только рыжее пламя полыхнуло. Я вскочила, но не успела ничего предпринять. В грудь отбойным молотком ударила силовая волна, отбрасывая назад. В спину стрельнуло острой болью, по ушам ударил звук бьющегося стекла — разбив двери, я вылетела на балкон и ударилась о резные перила.
— Ана! — испуганный вскрик поглотил рев пламени.
Я со стоном уперлась руками в усыпанный осколками пол, приподнимаясь, с трудом встала на ноги и шагнула обратно в комнату, цепляясь за разбитую раму. В первую очередь в глаза мне бросилась стена призрачного огня, опоясывающая комнату и не пропускающая сюда стражу. Огневики перемещались мгновенно, осыпая друг друга заклинаниями, и уследить за ними не представлялось никакой возможности. Так что вместо этого я, пошатываясь, бросилась к двери. Гвардейцы уже наверняка пытаются пробить защиту снаружи, значит, если я помогу им изнутри…
Под ледяным напором преграда начала истощаться. Я радостно почувствовала давление и с другой стороны, увеличила приток силы…
…Крепкая рука жестко обхватила меня за шею, выбивая воздух, дернула назад и развернула, так что Дарел в последний момент успел развеять огненный шар до того, как он врезался в меня. Я неосознанно вцепилась в сжимающий шею локоть, чувствуя, что вдохнуть не получается.
— Раз не удалось добраться до тебя, придется расплатиться твоей женушке, — прошипело у меня над ухом.
Я испуганно дернулась, успела увидеть ужас в янтарных глазах. А затем комната содрогнулась, утонула в оглушительном звенящем звуке. Сжимающая мое горло рука вдруг ослабела и вовсе упала. Дарел в один прыжок преодолел разделяющее нас расстояние, подхватывая меня и заключая в объятия.
Обернувшись, я увидела, как оглушенного и бесчувственного Нила связывает весьма вовремя разбившая наконец защиту стража.
Его казнили спустя три дня.
На допросе потерявший всякий интерес к происходящему маг бесстрастно отвечал на вопросы, уставившись в одну точку перед собой.
Да, он внебрачный сын Императора и всю жизнь знал об этом. Только поэтому он поступил в Тарос и из кожи вон лез, чтобы проявить себя, оказаться во дворце, познакомиться с отцом и братьями. Только когда мечта осуществилась, он понял, что Дейрек жестокий и беспринципный тиран, который почти наверняка убьет его, если узнает, кто он такой, чтобы не создавал угрозу существующей власти. Как делал это не раз.
Да, он возненавидел настоящего отца за то, что из-за него его мать была вынуждена, спасая ребенка, покинуть столицу и всю жизнь прожить в глуши. А также братьев, с которыми, несмотря на одну и ту же кровь, текущую в их жилах, он никогда не сможет сравниться. И эта ненависть зрела в нем долгие годы, не находя выхода, поскольку только самоубийца мог пытаться убить Императора, будучи всего лишь учеником мага.
Да, полгода назад он уехал не домой. Случайно он узнал об одном маге-отступнике, изучавшем запретные разделы магического искусства. Он отпросился у учителя и отправился разыскивать этого мага, чтобы стать его учеником. Маг научил его создавать «якоря», но сам потом был пойман и казнен.
Да, он специально выбирал самых близких к Императору и его сыну людей — гвардейцев и личных слуг, — чтобы увеличить шансы на успех. Но лир Чиарр стал его главным успехом. Однажды он попросил своего ученика помочь в одном сложном ритуале, выжавшем из придворного мага все силы. И Нил воспользовался этим моментом и вживил «якорь» учителю.
Да, это по его приказу лир Чиарр перенес место встречи, чтобы не пострадали ни в чем не виновные Императрица и принцесса, уберег канцлера и обрушил потолок, пытаясь замаскировать применение «якоря» под самоубийство. Сам канцлер не имел ни малейшего представления о том, кем является его племянник и какие дела он творит.
Дарел не дрогнул ни когда подписывал приговор, ни после, когда ему сообщили о его успешном приведении в исполнение. Но стоило нам остаться вдвоем, как он сдавил ладонями виски, запуская пальцы в волосы, и закрыл глаза. Я подошла к нему сзади, положила руки на плечи, провела по ним, массируя, пытаясь расслабить каменно напряженные мышцы.
— Он был моим братом, — глухо произнес муж, не поднимая головы.
— Он был убийцей, приговорившим к смерти десяток невинных людей ради личной мести. Зато теперь ни тебе, ни мне больше ничего не угрожает.
— До тех пор, пока не найдется новый желающий пропихнуть свою дочь на место Императрицы, или не всплывет очередной озлобленный бастард моего отца.
— Зато мы теперь знаем, как с ними бороться, — мрачно пошутила я. — Одних сжигать, другим — рубить головы.
Я понимала, звучит это жутко. Но ничуть не более жутко, чем все, что происходило с нами в последние недели.
Дарел вскинул голову, взял меня за руку и вынудил обойти стул и сесть к нему на колени. Я покорно прильнула к нему, уютно устроив голову на плече.
— Что бы я без тебя делал? — Он усмехнулся, рассеянно поглаживая меня по спине.
— Возился бы с Камелией и пил по субботам чай с Рианом и его папашей, — предположила я.
Ответить что-то язвительное муж не успел. В дверь постучали, и я со вздохом высвободилась из объятий. На обреченное «войдите» в проеме показался лир Шаррис, и крайняя озабоченность на его лице заставила сердце сжаться в дурном предчувствии. Что на этот раз?
— Ваше величество, мы получили ошеломляющие известия.
— Какие же? — вздохнул огневик, поднимаясь.
— Корабли Мглистых Островов пересекли границу и атаковали прибрежные города. Крэйг объявил Империи войну.

Глава 4

Серебристые линии, послушные моей воле, скользили, сверкая, по ровной глади стекла, переплетаясь, кружась, извиваясь причудливым узором. Пальцы приятно покалывали ледяные иголочки, и все новые и новые морозные узоры покрывали высокие узкие окна комнаты. Вблизи казалось, что это просто случайные скопления завитков и кристаллов, которые рисует на стекле мороз, так и не покинувший Аверн, несмотря на начало весны, но стоило отступить на несколько шагов — проявлялись фигуры животных, очертания домов и деревьев, человеческие лица…
Особенно часто встречалось одно. Смеющееся, задумчивое, спящее, серьезное, насмешливое. С непокорной челкой, падающей на глаза непривычного, холодного цвета. Жаль, льдом невозможно передать этот яркий, янтарный оттенок. Но я надеялась, что закатное солнце вызолотит не только покрытые снегом крыши Нериата, но и добавит огненного блеска белым узорам на стекле.
Теперь, спустя месяц, затаенная злость и, как ни крути, обида начали постепенно переплавляться в щемящую тоску и одно-единственное желание — увидеть. Пусть даже ненадолго, как в последние дни перед отъездом, когда он почти все время пропадал с командующим гвардией и некоторыми оставленными до поры до времени в столице генералами. На меня тоже свалилось немало дел — я решительно перетянула на себя управление обыденной жизнью Империи, чтобы давать мужу хоть какую-то передышку, но все равно виделись мы лишь за едой через раз, да поздно вечером, когда он возвращался в наши покои измотанный и хмурый.
Острова одерживали одну победу за другой, охватывая пламенем войны весь запад Империи, которая оказалась совершенно не готова к тому, что вчерашний вернейший союзник внезапно окажется врагом. И пока рассредоточенная по всей огромной территории страны армия стягивалась к побережью, воины Мглистых Островов доказывали, что звание это они носят не случайно.
В тот вечер, который стал одним из последних перед отъездом, Дарел вернулся чуть раньше обычного и привычно пристроил голову у меня на коленях, позволяя перебирать огненные пряди и гладить холодными пальцами разгоряченную кожу, стирая усталые морщинки на лбу, пока мы рассказываем друг другу о событиях за день.
— …И мы отклонили предложение Аверна оказать нам военную поддержку, — закончил он.
— Почему? — искренне удивилась я.
Огневик неуверенно пожал плечами и снова нахмурился.
— Так решил военный совет, я не счел нужным возражать. Генералы не до конца доверяют авернцам и не хотят пускать часть авернской армии разгуливать по Империи, а еще, не дай боги, сделать нас чем-то Аверну обязанными. Но…
Он вдруг открыл глаза, рывком сел и, повернувшись, взял меня за руку.
— Я знаю, ты сейчас будешь злиться. Очень сильно.
Я изумленно посмотрела на него, но язвительно поинтересоваться, не закрутил ли он роман с фрейлиной, не успела.
— Ты едешь в Аверн.
Больше всего в тот момент в этой фразе меня поразило не то, что я куда-то еду, и не место назначения, а резанувшее слух «ты». Не «мы».
Я сдвинула брови, дожидаясь объяснений, которые не замедлили последовать.
— Я должен отправиться на побережье. Отдавать приказы из Съерр-Таша даже с помощью магической почты занимает слишком много времени, а острова атакуют стремительно, — Дарел говорил негромко и медленно, тщательно подбирая слова, чтобы как можно лучше донести до меня свою точку зрения. И именно это отчего-то злило еще больше. — И я не могу… да, демон побери, я не хочу брать тебя с собой на линию фронта. Ты не сможешь все время находиться рядом со мной, а я сойду с ума, постоянно гадая, где ты и все ли с тобой в порядке.
Начиная догадываться, к чему он клонит, я невольно поджала губы, но продолжила молча смотреть на него, позволяя договорить и чувствовать себя еще более виноватым.
— И оставлять тебя одну во дворце я тоже не хочу, в свете всего что случилось здесь за последние месяцы. Мы договорились с Аверном. Ты отправишься туда тайно, и они предоставят тебе убежище. В одном я не сомневаюсь: твои родители тебе смерти не желают и сделают все, чтобы тебя уберечь.
В комнате на несколько мгновений зависла тишина.
— Да, ты прав, — произнесла я, но прежде, чем он успел обрадоваться, выдернула руку из его пальцев и закончила: — Я очень злюсь.
— Ана… — в голосе звучала обреченность приговоренного к немедленной казни, который тем не менее не спешил признавать свою вину, даже если это признание спасло бы ему жизнь.
— Ты хотя бы мог сделать вид, что интересуешься моим мнением на этот счет? — я вскочила и нервно прошлась по комнате.
— Ана! — предпринял еще одну попытку Дарел, но я снова не дослушала.
— Я никуда не поеду, — отрезала я и ушла в спальню, захлопнув дверь.
Этот звук хлопнувшей двери, ворвавшийся из воспоминаний, заставил меня сейчас вздрогнуть и обернуться — показалось, будто он прозвучал наяву. Слава богам, только показалось. Я по-прежнему находилась одна в случайно выбранной пустующей комнате в западной части Нериатского королевского дворца, и ни родители, ни фрейлины, ни кто-либо еще меня пока не отыскали.
Я снова перевела взгляд на окна. На чуть более широком, чем остальные, центральном красовалось не переплетение случайных рисунков и силуэтов, а точная копия портрета, украшавшего теперь, среди прочих, стены тронного зала. Нашего свадебного портрета. Дарелу он не нравился, он считал, что мы оба там какие-то до нелепости торжественные, а это вовсе не соответствует истине. А меня просто радовало, что мы изображены там вместе.
И не прав был он, когда утверждал, будто живопись мне не дается! По-моему получилось даже лучше оригинала.
Я шевельнула пальцами, по ледяным узорам пробежались искорки, и фигуры пришли в движение, повернулись лицом друг к другу, заглянули в глаза. Ледяные руки скользнули по плечам на грудь, и нарисованная на стекле девушка шагнула вперед, в такие родные объятия. Я же обхватила руками плечи и закрыла глаза, вновь погружаясь в воспоминания…
…На улице стояла глубокая ночь, когда мы спустились к карете. Это мне тоже не нравилось, создавалось ощущение, что я убегаю, словно испугавшись чего-то. Но, уступив мужу в самом главном, за мелочи я уже не боролась. Пусть все делает, как считает нужным.
Я уже собиралась гордо подняться в карету с видом ссыльной королевы и укатить, не прощаясь, хоть прекрасно знала, что сама потом буду об этом жалеть, но не в силах побороть все еще плещущуюся внутри обиду. Только Дарел не позволил — придержал за локоть, не давая сдвинуться с места.
— Ну, сколько можно дуться и не разговаривать? — устало вздохнул он. — Ты же согласилась, что это верное решение. Так будет лучше, ведь ты действительно не можешь поехать со мной, а чем оставаться одной в Съерр-Таше, куда интереснее наконец увидеться с родителями.
Я надулась еще больше. Да, согласилась! Но это вовсе не значит, что я его простила за это решение. И уж тем более, что я хочу уезжать.
— Я тебя не отпущу, пока не заговоришь. — Огневик притянул меня ближе, коснулся пальцами щеки, приподнял подбородок, пытаясь заглянуть в глаза. — А то сообщат мне потом, что Императрица лопнула в дороге.
От теплой насмешки в голосе и от осознания того, что я эту насмешку не услышу теперь только Теннат знает сколько, у меня защипало глаза. Я часто заморгала, и это, конечно же, от него не укрылось. Дарел выпустил мой локоть, и теперь уже обе ладони обхватили мое лицо, а губы обжег жаркий, головокружительный поцелуй.
— Я тебя ненавижу, — прошептала я, сдаваясь, и уткнулась лбом в его плечо.
Огневик обхватил меня за плечи, мягко поглаживая, коснулся губами волос.
— Хорошо, что у меня уже есть опыт того, как убедить тебя перейти от этой стадии к прямо противоположной.
Я стукнула его кулаком в грудь, а он тут же поймал мою руку и поцеловал кончики пальцев.
— У меня нет ни малейшего желания тебя отпускать. Но ты же понимаешь, это лучший вариант из тех, что имеются. А еще у меня для тебя сюрприз…
…Подтянув колени к груди, я пристроила на них подбородок, продолжая разглядывать витражи, в которые благодаря моим тоскливым страданиям превратились оконные стекла. В это время «сюрприз», вынырнув из-под кресла, куда он умчался в погоне за солнечным зайчиком, взобрался по шторе и с интересом вгляделся в нарисованное лицо хозяина.
Вообще, как оказалось, это была она, а не он. Торжественно врученную мне в качестве спасения от скуки саламандру, как наконец-то выяснилось, звали Марево или, проще говоря, Марька. Дарел утверждал, что это не просто животное — она впитала часть его дара, а поэтому в какой-то степени является им самим. А потому иногда он сможет наблюдать за мной ее глазами. А еще додумался утешить, что, если с ним что-то случится, я сразу узнаю об этом. И за такое утешение чуть не схлопотал по шее.
Как бы то ни было, если какой-то дух моего мужа и жил в саламандре, он еще явно пребывал в стадии взаимной искренней неприязни. Марька холод не любила и сопровождала меня повсюду исключительно из чувства долга, не забывая изображать на физиономии презрение ко всем окружающим и особенно ко мне. Иногда я начинала думать, что она меня просто ревнует. Я вспоминала, как сама начинала бубнить, когда Дарел возился с ящерицей, и с ужасом понимала, что кто-то из нас двоих — или я, или саламандра — точно сумасшедший.
Под моим пристальным взглядом Марька оглянулась, качнула головой, мол, чего уставилась, и продолжила дальше любоваться узорами на стекле. Что ж, хоть кто-то еще ценит мое творчество.
В памяти всплыл самый последний прощальный поцелуй, уже из кареты, последние слова, эхом звучащие в ушах, последняя улыбка и взмах рукой. Когда повозка тронулась, я обернулась и увидела, как мгновенно поникла его фигура. И тут же стало ясно — расставание он переживает ничуть не меньше меня, а шутки и подбадривания звучат только для того, чтобы я не расклеилась. Спустя несколько мгновений он вскинул голову, расправил плечи и решительно зашагал во дворец. А секундой позже карета повернула, скрывая его из виду.
Тяжелее всего было первую неделю, ту, что я провела в дороге. Дальше стало чуть легче. Да и начала проклевываться пока еще слабая, но все-таки радость в предвкушении грядущей встречи с родителями.
Это было так… волнительно.
Выйти из кареты, вскинуть глаза и почти сразу увидеть их.
В отличие от императорской семьи, которая поджидала нас с Дарелом в тепле и уюте гостиной, король и королева Аверна вышли на крыльцо, едва получили известие о том, что моя карета въехала в городские ворота. И это несмотря на холод, который в горах и не думал обращать внимание на наступившую по календарю весну.
Я даже ошеломленно застыла на какое-то время, сравнивая возвышающихся передо мной на крыльце людей с теми воспоминаниями, что мне удалось сохранить. Взгляд скользнул сначала по высокой худощавой фигуре отца, закутанной в темный мех, затем по материнской, сильно уступавшей ему в росте, но далекой от тонкого изящества Елении. Королева Лирисс и в молодости отличалась фигуристостью, которая с возрастом превратилась в крепкую полноту. В одном Риан был прав, глядя на ее лицо, я словно смотрелась в зеркало. Только сильно постаревшее зеркало.
Сбегать по ступенькам и бросаться мне на шею, как непременно сделала бы Еления, она не стала, но стоило мне подняться, как шагнула вперед и заключила меня в объятия.
— Анаис… — Стоило над ухом прозвучать голосу из колыбельных, все колебания исчезли, и я уткнулась носом в щекочущий серый мех, обнимая ее в ответ.
— С возвращением домой, моя дорогая, — прогудел над головой глухой и низкий голос отца.
…Вот только мгновения счастья были недолгими. Чем дальше, тем больше не отпускало ощущение, что в этом доме я чужая. Мать и отец, оба старались проводить со мной все свободное время, привлекать меня к управлению, расспрашивать о жизни, рассказывать в свою очередь, какие изменения произошли у них и в Аверне. А я чувствовала себя, как загнанный в угол кролик, которого окружают охотники с арбалетами. В улыбках и голосах мне мерещилась фальшь, а где-то в глубине души рождалось странное ощущение, будто меня пытаются загнать в какие-то рамки, чтобы потом подвязать ниточки и легко управлять.
Поездка домой стала одним из самых больших разочарований в жизни вместе с осознанием того, что родители для меня теперь совершенно чужие люди, которые вовсе не обязательно должны мне нравиться. Все чаще я чувствовала себя страшно одинокой и норовила куда-нибудь спрятаться, как сейчас.
Радовали меня только редкие, торопливо написанные письма и новости о том, что Империя сумела остановить стремительный набег Островов и одержала несколько побед, после которых крэйг даже согласился на переговоры. До сих пор все попытки связаться он игнорировал с упрямством штурмующего закрытые ворота барана.
В дверь постучали.
— Ваше величество, чай подан. Если пожелаете, все уже собрались, ожидают только вас.
Я вздохнула, взмахнула рукой — и рисунки осыпались на пол искрящейся ледяной крошкой. Ничего, потерплю. Главное, чтобы с Дарелом все было в порядке.

Что мне нравилось в Аверне — это традиция вечернего чаепития. На него королевская чета приглашала, как правило, не столько важных людей, сколько друзей (насколько это понятие могло существовать по отношению к правителям) и выдающихся личностей из разных областей наук и искусств, которых хотела отметить своим вниманием, и темы обсуждались самые разные, а вовсе не обязательно деловые и жизненно необходимые. В прошлый раз они пригласили одного из лучших астрономов не только Аверна, но и всей Империи, чья обсерватория на вершине горы была видна из моего окна, и за пару часов я узнала о звездах больше, чем за всю свою жизнь. Я даже подумывала о том, что Император с Императрицей вполне могли бы эту традицию перенять, и нам интересно, и людям приятно. А ко всему прочему эти встречи иногда открывали глаза на существующие в королевстве проблемы, которые невозможно было заметить, сидя на троне во дворце.
Сегодня, как оказалось, к нам присоединился главный королевский целитель. Упрекать меня в опоздании никто и не подумал — еще бы, Императрица, — наоборот, все натянули на лица радостные улыбки. Заулыбались, поправила я сама себя. Кто знает, может, я пристрастна и во всем вижу подвох только потому, что все равно чувствую себя чужой в родном доме.
— Если мне позволено будет заметить… — произнес лекарь спустя полчаса непринужденной болтовни о природе и погоде, во время которой я больше молчала, изредка прихлебывая чай. Моя голова куда больше была занята мыслями о том, что от Дарела не было вестей уже пять дней, и это сильно беспокоило. — Ваше величество, мне до слез приятно видеть, в какой невероятной красоты женщину вы превратились. Кто бы мог подумать восемнадцать лет назад, что я первым взял на руки будущую Императрицу.
— Благодарю, — я кивнула. — Неужели это вы принимали роды?
Мужчина гордо приосанился.
— Я слежу за здоровьем королевской семьи вот уже двадцать один год.
— Двадцать один? — неуверенно переспросила я. В памяти что-то шевельнулось, и, заметив, как помрачнел и нахмурился отец, бросила на меня предупреждающе-недовольный взгляд мать, я поняла, что шевельнулось не зря.
Целитель этих изменений и переглядываний, наверное, не заметил, поскольку продолжил, поникнув и скорбно покачав головой:
— Увы, ваше величество, я принял свою должность в тот черный год, когда скончались королева и оба юных принца. Мой наставник тоже не пережил пиршества лихорадки. Но… — Он внезапно снова взбодрился и вскинул вверх палец. — Прошу заметить, с тех пор, в частности благодаря моим скромным усилиям, здоровью всего двора можно только позавидовать.
Эти слова меня внезапно насторожили. Сначала я даже не поняла, чем именно, и только потому, что мама в этот момент потянулась за пирожным, проследив за ней, я догадалась. Беременность! Как целитель может утверждать, что весь двор пребывает в прекрасном здравии, когда королева родила мертвого ребенка, а потом еще долгие месяцы не могла от этого оправиться?
Я бы не сказала, что тему эту родители старательно обходили, но до сих пор и затронуть ее не представлялось возможным, а задавать в лоб столь щекотливый вопрос мне было неловко. Теперь, когда Дейрек был мертв, спрашивать, для чего они приезжали в Съерр-Таш, казалось не совсем уместным, как бередить старые раны. Вот только…
— Как же вы, многоуважаемый лир, в таком случае допустили поездку ее величества в Империю в ее-то положении? — все-таки не удержалась я.
Мама вздрогнула и едва не опрокинула чашку. По чуть приоткрывшемуся рту я поняла — будь мы одни, я бы непременно услышала возмущенный оклик «Анаис!». Но в присутствии посторонних приличия не позволяли ей так обращаться к Императрице. Вместо этого она стиснула ручку так, что пальцы побелели. Отец сурово кашлянул, а лекарь уставился на меня несколько растерянно. Его губы дернулись в попытке натянуть нервную усмешку.
— О, ваше величество, — наконец, нашелся он. — Кто я такой, чтобы приказывать королеве?
И дальше он так поспешно заговорил о новейшем лекарстве от желудочных колик, что мне окончательно стало ясно — дело нечисто. Поэтому, когда лекарь откланялся, я не поспешила встать, зная, родители обязательно воспользуются тем, что мы остались наедине, и выскажут недовольство моей бестактностью. А я попробую выведать правду.
Предчувствие меня не обмануло. Стоило двери закрыться за лекарем, как отец тут же поднял на меня тяжелый взгляд.
— Анаис, как тебе не стыдно задавать подобные вопросы и ставить всех в столь неудобное положение?
— Если бы вы не держали от меня секретов, я бы их не задавала. — Я мгновенно нахохлилась, а внутренне даже ощетинилась, как растопыривший иголки еж. Нетушки, теперь уже никто не будет указывать, что и как я должна делать, кроме тех, к чьему мнению я готова прислушиваться.
— Какие секреты, милая? — Мама постаралась произнести это как можно более ласково. — Просто это очень тяжелые моменты из нашей жизни, которые мы не хотим лишний раз вспоминать.
— Зачем вы приезжали? — спросила я в лоб, заканчивая с хождением вокруг да около, переводя взгляд с одного на другого. — Почему именно спустя десять лет вы вдруг надумали меня навестить? Ни раньше, ни позднее. Да еще и зная наверняка, что Император не уступит. Зачем нужен был этот бессмысленный риск?
Король вздохнул.
— Тебе должно было вскоре исполниться восемнадцать, и мы подумали, что сможем убедить Императора…
— День рождения у меня в октябре. Чтобы поздравить меня с совершеннолетием, не нужно было приезжать в июле, — перебила я. — Скажите уже правду! Мне давно не семь лет, хватит вести себя так, словно ничего не изменилось за эти годы. Потому что изменилось!
— Детка, ну что ты такое говоришь? — Мать словно отказывалась видеть мое раздражение и не желала принимать тот факт, что я уже больше не «ее маленькая девочка», а потому продолжала с неизменными сюсюкающими интонациями: — Мы прекрасно понимаем, ты уже взрослая, разумная девушка и страшно тобой гордимся…
Было очевидно — меня снова уводят от разговора. На душе стало противно, и остро захотелось немедленно собрать вещи и вернуться во дворец в Съерр-Таше. В тот дворец, откуда всю жизнь хотелось убежать.
С громким стуком я отставила чашку и поднялась.
— В следующий раз мы поговорим, когда вы перестанете вести за моей спиной какую-то скрытую игру.
Мать тоже вскочила.
— Анаис, послушай…
Но ее прервал стук и раздавшийся за дверью голос:
— Ваши величества, срочное послание из Империи.
Я вздрогнула и поспешила позволить войти. Гонец поклонился, посмотрел мне в глаза и тут же отвел взгляд, заставив меня нервно стиснуть пальцы, и лишь затем произнес, глухо чеканя слова:
— Этой ночью островитянами было совершено дерзкое нападение на императорский лагерь. Его императорское величество Дарел Первый погиб.
У меня внутри что-то оборвалось. Рухнуло с огромной высоты и разбилось на миллиарды осколков, оставляя после себя звенящую, оглушающую этим звоном пустоту. Я пошатнулась, ухватилась за спинку кресла.
Нет! Этого не может быть!
Я смотрела на гонца широко открытыми глазами и не могла даже вдохнуть. От нехватки воздуха начала кружиться голова, а перед глазами поплыли темные круги. Только усилием воли я заставила себя сделать глубокий вдох, уставившись на гонца невидящим взглядом.
— Анаис, — мне на плечи легли руки матери, но я передернула ими, вырываясь.
— Это… — я попыталась что-то сказать, но язык не ворочался, мысли разлетались, а тело начала трясти крупная дрожь, поэтому я просто молча, почти бегом вылетела из гостиной, направляясь в свои покои.
И только захлопнув за собой дверь, я обессиленно сползла на пол и зажмурилась, откидывая голову назад.
Этого не может быть…
Этого не может быть…
Этого не может быть!
Таящаяся в теле магия в ответ на внутренний протест начала выходить из-под контроля. Я почувствовала, как ледяной холод расходится от сжатых в кулаки пальцев, тонкой инеистой коркой пробегает по ткани платья, как поскрипывают доски пола под натиском льда, как он с хрустом карабкается по стенам, как испуганно взлетела мне на плечо спасающаяся от этого буйства морозной стихии саламандра…
Я вздрогнула всем телом, распахнула глаза и схватила ящерицу, не обращая внимания на то, что она тут же оскорбленно полыхнула, едва не опалив мне щеку. Марька распушила огненный воротник вокруг шеи и недовольно уставилась на меня немигающими угольками глаз.
Дарел обещал, если с ним что-то случится, я узнаю об этом первой. Саламандра погибнет, лишившись питающего ее дара. А значит…
Он жив! Кто бы ни отправил эту жуткую весть, он ошибся!
Я чмокнула ошалевшую от подобного внимания ящерицу в мордочку и торопливо вскочила на ноги. Нужно срочно разыскать гонца, выяснить, откуда пришло известие, и, если понадобится, я прямо сейчас сорвусь в Империю на поиски мужа, послав к Злотверу данное ему обещание сидеть здесь и ждать, пока он за мной приедет. Потому что еще одну подобную весть мое сердце не выдержит.
Уже взявшись за ручку двери, я ощутила, как кто-то надавил на нее с другой стороны. Отдернув руку, я сделала шаг назад, впуская в комнату королеву.
— Мама?..
Она окинула меня внимательным взглядом, особенно задержавшись на сухих глазах, потому что спустя мгновение она произнесла:
— Я вижу, моя девочка, ты стойко переносишь обрушившееся на тебя ужасное известие. Мы с отцом решили прислушаться к твоим словам, и я здесь, чтобы рассказать тебе правду, которую ты хотела услышать.
— Мама, я боюсь, что сейчас не самое подходящее время, чтобы… — Я нетерпеливо нахмурилась, но королева и не думала уступать мне дорогу.
— Нет, моя милая, именно сейчас — самое подходящее.
В точно таком же, как у меня, пронзительно-голубом взгляде сквозила суровая решимость и уверенность, и мне не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться ее приглашающему жесту и опуститься в одно из кресел.
— Если ты хочешь меня утешить, то не надо.
— Нет, я прекрасно вижу, в утешении ты не нуждаешься. — Королева неожиданно улыбнулась, словно это ее несказанно радовало. — Ты хотела знать правду о ребенке. Так вот. Правда в том, что его никогда не существовало.
— Как? — Я недоуменно хлопнула ресницами. — Но…
— Все, что ты слышала по поводу моей беременности и мертвого младенца — просто искусный обман, у которого была одна-единственная цель. Заставить Императора заволноваться и ускорить свадьбу. Именно из-за страха, что в Аверне может появиться другой наследник, Император перенес бракосочетание с лета на зиму.
— Не понимаю… — Я нахмурилась и почувствовала, как прячущаяся под моими ладонями саламандра вдруг нагрелась.
— Я тебе все объясню, моя милая. — Глаза матери потеплели. — Для тебя не секрет, что в год твоего рождения Император буквально силой вынудил твоего отца подписать договор, по которому ты отходила в жены младшему принцу и уезжала в Съерр-Таш. Аверн был ослаблен многолетней лихорадкой и находился на краю пропасти, а Дейрек, как никто другой, умел пользоваться чужими слабостями. Мы отдали тебя в обмен на его помощь и поддержку, это так. Но это не значило, что мы смирились с тем, что Аверн поставили на колени. Никогда чужак не будет править нашей страной.
Она гордо вскинула подбородок, а я сидела, притихнув и не шевелясь, все еще не понимая значения этих откровений. Однако объяснение не замедлило последовать:
— И если нам суждено окончательно войти в состав Империи, то это произойдет под руководством авернца. Добиться этого и не навлечь на себя подозрения было очень непросто, и подготовка заняла немало времени, но посмотри на себя. Ты — Императрица.
— А какое к этому имеете отношение вы? — удивилась я. — Дейрека и Дианира убил ученик придворного мага, оказавшийся императорским бастардом.
— Убил с помощью «якорей», искусство создания которых было изобретено, взлелеяно и сохранено в Аверне, — продолжила мать с загадочной полуулыбкой на губах.
— Его научил какой-то любитель запрещенной магии, — возразила я, отказываясь верить в то, на что мне так прозрачно намекали. — Мы проверили. Маг, имя которого он назвал, действительно увлекался запретными заклинаниями и был пойман и казнен незадолго до возвращения Нила во дворец.
Королева побарабанила ноготками по разделяющему нас столику и одарила меня снисходительным взглядом.
— И это лишний раз подтверждает только то, что мы действительно хорошо потрудились, заметая следы. Хоть в итоге из-за этого несколько выпустили ситуацию из-под контроля. Ты не поверишь, Ана, как непросто было все это устроить. Долгие годы мы искали того, кто может стать оружием возмездия в наших руках. Изначально мы даже и не рассчитывали выйти на мага, было бы достаточно и просто приближенного ко двору человека, который ненавидит Императора настолько, что готов его убить, представься ему такая возможность. А потом вдруг такой подарок судьбы — озлобленный императорский бастард. Мы предложили открыть ему тайну создания «якорей» при одном лишь условии: сразу после этого он пройдет через ритуал изменения памяти и забудет о том, что имел дело с Аверном. А его так называемый учитель когда-то сам учился в Аверне, и сдать его императорской страже, чтобы его вовремя казнили, было проще простого.
Мне требовалась вся моя выдержка, чтобы выслушивать это с полным безразличием на лице, когда внутри поднималась жгучая волна ярости и отвращения. Но выдавать себя было нельзя. Да, я чувствовала, родители что-то от меня скрывают, пытаются втянуть меня в какую-то игру, правила которой мне не ясны. Но теперь мелькнула мысль — лучше бы мне было и не знать об этой игре.
— Он чуть не убил Дарела. Дважды. Первый раз еще в школе, — негромко произнесла я.
— Вот это я и определила как «ситуация вышла из-под контроля», — кивнула королева. — Мы, естественно, не объясняли Нилу, что он всего лишь инструмент и младший принц нужен нам живым, чтобы брак состоялся и ты вместе с ним вступила на имперский престол. А после ритуала изменения памяти он об этом и подавно не мог знать. Мы рассчитывали на то, что, пока вы оба спрятаны, ему до вас в любом случае не добраться, а как только он благополучно избавится от Дейрека и Дианира, мы сдадим его гвардии так же, как сдали другого мага. Здесь возникло несколько непредвиденных сложностей. После смерти Императора попасть во дворец стало почти невозможно, и наш человек долгое время не мог донести сведения о Ниле до командующего гвардией, не выдав себя. Но после покушения на жизнь Дарела, когда он начал активно собирать информацию, это оказалось проще простого. А ты думала, почему лир Шаррис так быстро узнал то, о чем ни сном ни духом не ведал бдительный Император?
Она замолкла, наслаждаясь моим оцепенением, очевидно, решив, будто я потеряла дар речи от восхищения проделанной ими работой. А я… я хотела оказаться отсюда как можно дальше, и только ровное тепло, исходящее от саламандры, схоронившейся под моими ладонями, помогало держать себя в руках.
— Почему вы сразу мне не рассказали? Почему только сейчас?
— Мы бы рассказали тебе и раньше, но, как ты знаешь, добраться до тебя было невозможно. Дейрек хорошо потрудился. Честно говоря, летом мы действительно приезжали увидеться с тобой. План с учеником мага был уже запущен, мы хотели дать тебе понять, что помним о тебе и не оставим тебя. Напомнить о твоих корнях. И что мы готовы на многое ради твоего счастья. Увидеться не получилось, зато получилось лишний раз припугнуть Императора, который решил, будто мы готовим заговор и хотим вовлечь в него тебя. Дейрек редко ошибался, этого у него было не отнять…
Королева позволила себе снисходительную усмешку и продолжила:
— Помнишь, я написала тебе письмо? — Я кивнула. — Если бы после него ты сразу же примчалась в Аверн, мы бы не мешкали, было бы ясно, что родители и королевство для тебя очень важны. Но ты осталась с мужем, а приехав из необходимости, вела себя очень настороженно и, очевидно, не испытывала того восторга от встречи с нами, на который мы надеялись. Мы решили повременить, «приручить» тебя. Но принесенные вести не оставляют нам иного выбора. Если мы хотим удержать трон Империи, действовать надо очень быстро и — главное — вместе. Как бы то ни было, я полагаю, ты вряд ли захочешь, чтобы нами правила эта островная выскочка.
Она выжидающе уставилась на меня.
— Я не могу претендовать на престол даже в качестве регента при Диэль, после Грейс это право принадлежит Елении, а если вдруг и ее не станет, то ближайшему кровному родственнику принцессы, коим я не являюсь.
Говоря это, я просто тянула время, судорожно соображая, как мне поступить в новых обстоятельствах, но королева приняла это за безропотное согласие участвовать в их жестоких интригах.
— Да, ты не можешь претендовать на престол, — согласилась она. — Но только в том случае, если ты не носишь под сердцем императорского наследника. Конечно, очень жаль, что вы женаты столь короткий срок и ты не успела обзавестись настоящим, но в сложившихся условиях подойдет любой. Главное — поторопиться с этим. А вопрос со сроками будем решать позднее. В конце концов, ты всегда сможешь сказать, что отправляешься рожать на родину, а уж тут мы позаботимся о том, чтобы никто не узнал настоящих дат. Будет совершенно чудесно, если получится мальчик. Но и если девочка, мы что-нибудь непременно придумаем. Остается только быстренько подобрать подходящую кандидатуру на роль отца.
У меня волосы на голове зашевелились, когда до меня дошло наконец, о чем сейчас так спокойно и невозмутимо рассуждает моя мать. Ощущение жестокого предательства сдавливало грудь и с трудом позволяло дышать. Мне вновь вспомнился покойный Император. Для него, как и для моих родителей, мы с Дарелом были лишь пешки в большой игре. Но в отличие от них Дейрек не пытался скрыто манипулировать мной и всегда был пусть жестоко, но честен. Какая горькая ирония. Император угрожал мне, что если я не выйду замуж за его сына, то моя семья пострадает. А в итоге сам погиб от их рук.
Но показывать, насколько мне все это противно, нельзя. С них станется «что-нибудь придумать» и на мой счет. В своей слепой одержимости властью для них уже не осталось преград в виде норм морали и любви к дочери. Прямо сейчас лучше подыграть, выгадать немного времени. Не притащат же они мне мгновенно эту самую «подходящую кандидатуру».
Удержаться от брезгливого передергивания плечами я все-таки не смогла, но королева, которую у меня язык теперь не поворачивался назвать матерью, то ли не обратила на это внимания, то ли приняла за взволнованную дрожь.
— Что ты на это скажешь, моя милая? — нетерпеливо поторопила она.
— Я хочу сегодня побыть одна. А завтра… — произнести я это все-таки не смогла, да и не понадобилось. Лирисс было достаточно и такого согласия.
Она обрадованно улыбнулась, поднялась и неожиданно тепло погладила меня по щеке, едва не заставив отшатнуться.
— Мы с отцом не сомневались, Что ты у нас умница. Теперь я даже жалею, что мы не рассказали все раньше. Не волнуйся, Империя будет нашей.
Когда за ней закрылась дверь, я наконец раскрыла ладони, взяла странно притихшую на все время разговора ящерицу и поднесла ее к лицу.
— Я не знаю, слышишь ты меня сейчас или нет, — хмуро произнесла я, чувствуя себя на редкость глупо. — Но если ты в течение полусуток не найдешь способ сообщить мне, что ты жив-здоров, то, когда я тебя найду — а я тебя обязательно найду, — голубой бантик, который я на тебя нацепила, покажется тебе даром богов.
Саламандра показала мне длинный раздвоенный язык, вывернулась из рук и исчезла в неизвестном направлении.

Весь вечер я проходила сама не своя, пытаясь придумать, как теперь быть дальше. Как назло, в голову, кроме побега, ничего умного не приходило. Вот только кто бы еще мне позволил этот побег осуществить! Кроме неизменно путешествующей со мной Таи и десятка гвардейцев сопровождения, доверять в этом дворце мне было некому. Нас схватят еще до того, как мы покинем Аверн, и тогда разговор с моими родителями состоится уже не в столь дружественной обстановке, в этом я была уверена. Да еще и король с королевой вняли просьбе Дарела и действительно хорошо позаботились о моей безопасности: проникнуть незамеченным во дворец или же убраться из него было практически невозможно.
Ничего умного в голову так и не пришло. Я поужинала в одиночестве и, устав мерить шагами комнату в ожидании озарения, легла спать с надеждой, что утро вечера мудренее. В конце концов, быстро отыскать в Аверне рыжеволосого мужчину с янтарными глазами будет не так-то просто…
Измученная бесплодными размышлениями и переживаниями сегодняшнего дня, я уснула почти мгновенно, мечтая о том, чтобы Дарел наконец объявился, перестав трепать мне нервы своей «гибелью».
Во сне я покой не нашла. Мне чудилось, будто я прорываюсь сквозь черные шипастые заросли, раздирая в клочья одежду и царапая руки. Я не понимала, куда я иду и зачем, выбивалась из сил, падала на колени, в которые тут же вонзались сотни шипастых веток, поднималась и снова брела, не обращая внимания на боль. Путеводной звездой откуда-то доносился родной и любимый голос «Ана… Ана…», но я никак не могла понять, откуда именно он звучит. А затем вдруг заросли вспыхнули. Огонь метнулся ко мне, принимая очертания человеческой фигуры, но вместо того, чтобы причинить мне новую боль, обжечь, уничтожить, он ласково погладил меня по щеке. И произнес:
— Ну же, соня, просыпайся.
Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять — голос звучит не во сне, а наяву, и моего лица действительно касаются горячие пальцы. Я испуганно распахнула глаза, поворачиваясь, и почти сразу наткнулась на смешливый янтарный взгляд. Поверить в увиденное получилось тоже не сразу.
— Я это, я. — Муж улыбнулся, наслаждаясь потрясением в моих глазах.
Его слова разбили наконец сковавший меня лед оцепенения. Я резко села, порывисто обняла его и тут же приникла к губам в долгом поцелуе, о котором мечтала неделями. Дарел охотно подхватил мою инициативу, и спустя какое-то время я осознала, что мы уже не сидим, а лежим, более того, непонятно как и когда умудрились избавить огневика от большей части одежды, а я рисковала вот-вот расстаться с сорочкой, и так мало что скрывающей.
— Дар, — с трудом выдохнула я, плавясь под обжигающими прикосновениями рук и губ, — а ты не хочешь…
— Хочу, — торопливо согласился муж, легонько куснув шею и тут же поцеловав место укуса.
— …Мне все объяснить? — настойчиво закончила я.
— Прямо сейчас? — в голосе прозвучала отчетливая тоска.
— А потом не будет поздно? — усомнилась я, с наслаждением проводя пальцами по перекатывающимся под кожей мышцам.
— Я предупредил стражу, что испепелю на месте любого, кто посмеет нас потревожить, пока я сам не позову. Будь это хоть Тая, хоть его величество собственной персоной. Я думаю, три десятка гвардейцев смогут донести эту мысль до всех желающих.
— Тогда это подождет, — легко отмела сомнения я.
Позже, когда я уютно устроилась у него на груди, радостно чувствуя, как стучит под щекой сердце, а пальцы рассеянно перебирают пряди моих волос, мне уже было так хорошо и спокойно, что мелькнула даже крамольная мысль, а не послать ли объяснения к демону и просто заснуть, наслаждаясь теплом любимых объятий. Но любопытство все-таки взяло верх, поэтому я сурово ткнула огневика кулаком в бок и потребовала:
— Рассказывай!
— Что? — Муж даже не шелохнулся и, судя по ленивой интонации, как и я, пребывал в состоянии, близком к эйфории.
— Все! Что там с Островами, как ты здесь оказался, и что за история с твоей смертью, которая чуть не довела меня до сердечного приступа!
Дарел погладил меня по голове, коснулся губами лба и со вздохом прижал меня теснее.
— Прости за эту новость. Идея принадлежала лиру Шаррису, я не очень ее одобрял, но он был чересчур убедителен. И надо признать, его затея целиком себя оправдала, судя по тому разговору, который я услышал.
— Ага! Значит, слышал все-таки! — Я победно вскинула голову.
— Твоя угроза меня впечатлила, — кивнул муж, старательно пытаясь сохранить серьезность. — Видишь, как примчался? А вообще, если будешь меня перебивать, я не буду рассказывать.
— Бу-бу-бу, — передразнила я и снова улеглась, устраиваясь поудобнее. Омрачить переполняющее меня сейчас счастье было просто невозможно.
Дарел дернул меня за локон в воспитательных целях и продолжил:
— С Островами все решилось неожиданно просто. Ты знаешь, сначала крэйг слушать ничего не желал и близко не подпускал парламентеров. Но стоило ему начать проигрывать, как нам все-таки удалось добиться аудиенции. И выяснилось — войной он пошел не столько из-за того, что мы его доченьку обидели, сколько из чувства справедливости, которое у островитян иногда чересчур уж развито. Будучи убежденным, что трон я занял преступным путем, он, собственно, и отправился справедливость восстанавливать, смещать тирана и отцеубийцу. И когда ему представили доказательства того, что за убийством Дейрека и Дианира стоял не я, и настоящий преступник был казнен, а Диэль никто душить в колыбельке не собирается и она прекрасно проводит время с бабушкой, крэйг извинился, сказал: «Ошибочка вышла» — и остановил войска.
— Так и сказал? — недоверчиво уточнила я.
— Не совсем, но суть от этого не меняется, — хмыкнул огневик. — Предстоит еще разобраться насчет ущерба и компенсаций, но, в общем и целом, конфликт с островами, полагаю, себя исчерпал. Кстати, знаешь, что самое приятное во всем этом?
Я отрицательно качнула головой.
— Грейс в скором времени прибудет ко двору, чтобы лично принести мне самые искренние извинения. Ибо… — Он откашлялся и произнес суровым, чуть хриплым голосом, копируя крэйга: — «Воину и потомку великого рода не пристало порочить своего сюзерена и воздвигать на него клевету беспричинную». И вообще я бы на ее месте теперь не рвался оставаться дома. На Мглистых Островах безосновательную клевету ой как не любят. А уж когда она повлекла за собой войну и потери…
Я попробовала представить искренне извиняющуюся Грейс, но воображение оказалось бессильно, зато внутри проснулось злорадное удовлетворение. Тегор не дремлет, есть все-таки справедливость в этом мире. Дарел помолчал какое-то время и продолжил:
— А когда мы вернулись в лагерь, меня там поджидал гонец из Аверна со срочным донесением от местных соглядатаев, которых внедрил еще мой отец. Помнишь, мы как-то подслушали разговор в библиотеке? Император хотел узнать насчет ребенка?
Я кивнула, неосознанно скользя кончиками пальцев по его груди, иногда спускаясь ниже, до пупка, и снова поднимаясь, когда под кожей пробегала предвкушающая дрожь, а ровный ритм сердца под щекой сбивался.
— Так вот они и смогли наконец выяснить, что королева даже не была беременна. Случайно услышали разговор с женой придворного лекаря, который должен был тщательно поддерживать эту легенду для тебя. Мы с лиром Шаррисом и лиром Сэнделом так и не смогли придумать, для чего это было нужно, но одно стало ясно: Аверн ведет какую-то свою игру, и отправить тебя туда было не самой лучшей идеей.
— А я сразу это говорила! — Палец сам собой наставительно ткнулся в грудь огневика.
— Ты-то как раз ничего не говорила, так как со мной не разговаривала, — фыркнул Дарел и, когда рука в очередной раз поползла вниз, перехватил мою ладонь, поднес к губам, коснувшись поцелуем кончиков пальцев, а затем пристроил у себя на груди, накрывая своей.
Я терпеливо подождала, пока он снова заговорит, увлечется, и, осторожно высвободив руку, продолжила блуждание вверх-вниз.
— Мы сразу же выехали в Аверн, но сообщать о своем визите не стали, решили, что внезапность куда больше располагает к разговорам по душам. Границу преодолели почти тайно, представившись отрядом гвардии, направленным Императором для усиления охраны ее величества. И уже когда подъезжали к столице, в голову лира Шарриса пришла эта идея. Мол, если король и королева задумали что-то плохое, то моя гибель вполне может спровоцировать их на необдуманные шаги. А с помощью Марьки я мог за этим проследить, к тому же, чем ближе мы находились, тем более сильную связь я мог себе позволить. Кстати, я очень рассчитывал на то, что ты вспомнишь мои слова, увидишь саламандру и поймешь — со мной все в порядке. На этом, собственно, все. Я подслушал ваш разговор, и мы тут же выдвинулись к дворцу. Прибыли среди ночи, не знаю, сообщили ли об этой новости твоим родителям, но в любом случае я хотел сначала увидеть тебя. Все остальное вполне может подождать до утра.
Я шевельнулась, уловив в его голосе нотки странной задумчивости.
— Тебя что-то беспокоит? — На фоне всех событий вопрос звучал несколько глупо, поэтому я потерла нос и уточнила: — Помимо того, что мои родители оказались убийцами твоего отца…
Дарел горько усмехнулся.
— Я не знаю, как поступить. С одной стороны, это государственная измена, Ана, за которую полагается смертная казнь. — Я невольно вздрогнула, и он успокаивающе погладил меня по плечу. — С другой — король и королева суверенной провинции — это не безвестный бастард. Кто-то может заявить, что они вообще никого не убивали. Убийца — Нил, он все-таки действовал по своей доброй воле и желанию, а они просто предоставили ему орудие убийства. И это как обвинять в совершенном преступлении оружейника, продавшего кинжал, которым был зарезан невинный человек.
— Ты так не считаешь, — проворчала я.
— Нет, но другие могут так посчитать. Ты думаешь, жители Аверна благосклонно отнесутся к моему решению, даже если я заменю казнь ссылкой? Ведь никаких доказательств, кроме сказанных тебе слов, у нас нет. После резни с Островами на западе нам теперь не хватает бунта на севере?
Я вздохнула и закрыла глаза, признавая его правоту и в глубине души все-таки радуясь, что он размышляет подобным образом… да, они теперь мне были глубоко неприятны. Но они — мои родители, и смерти им я не желала. А с другой стороны, просто уехать и оставить подобное безнаказанным было нельзя. С них станется предпринять что-то новое во славу гордого и непобедимого Аверна.
Гениальная мысль, которую я безуспешно прождала весь вечер, внезапно ворвалась в мою голову, заставив подпрыгнуть. Дарел удивленно вскинул брови, глядя на меня снизу вверх, а я широко улыбнулась и провозгласила:
— У меня есть идея!

Мне кажется, потом, в летописях, писари непременно напишут, что в этот день над Нериатским дворцом зависли тяжелые стальные тучи, такие же темные, как грянувшие следом события, погрузившие Аверн в пучину нищеты и горестей. Эти старикашки вечно любят все перевирать.
На самом деле на горы обрушилось неожиданное потепление. Солнце ярко сияло, отражаясь радужными лучами в тающих сосульках. Капель бодро барабанила по подоконникам, балконам и прохожим, а ровный белый ковер под ногами стремительно превращался в серо-коричневое месиво. Никаких туч над дворцом и подавно не наблюдалось, поэтому, когда мы с Дарелом вышли на нависающий над площадью балкон, под которым уже столпился весь город, людям приходилось прикладывать ладонь к глазам, чтобы не щуриться от бьющего в них света.
Глашатаи носились по столице с самого рассвета, возвещая народу о прибытии Императора в Нериат и его желании говорить с подданными, и теперь было видно — их усилия не пропали даром.
Король и королева стояли позади окружающей нас охраны, и лица у обоих были хмурые и недоумевающие. Утром известие о том, что ночью явился накануне убиенный Император, повергло их в немалый шок, хоть они и попытались тщательно скрыть злость, растерянность и… страх. Они то и дело бросали на меня вопросительные взгляды, рассчитывая на поддержку, которую вчера, как им показалось, я готова была оказать. Я же старательно отводила глаза и жалась к мужу. А тот — после нескольких недель разлуки это было особенно заметно — все больше походил на настоящего Императора, а не на мальчишку, решившего ради смеха примерить корону. Его взгляд не вселял ужас, как сталь в глазах Дейрека, но давал понять — недооценивать этого человека, несмотря на его молодость, не стоит.
До разговоров и объяснений Дарел не опустился. Холодно известив короля и королеву, что сразу же после беседы с авернским народом мы уедем, и ледяным тоном поблагодарив за оказанное его жене гостеприимство, он, казалось бы, потерял к ним всякий интерес. Я видела, как вытянулись лица родителей, когда на балкон вслед за нами их не пропустила стража, но, как и следовало ожидать, разводить скандал, словно торговки на базаре, они не стали, а пристроились сзади, старательно делая вид, что так и было задумано.
Императору даже не пришлось вскидывать ладонь и принуждать к тишине. Стоило ему показаться, люди сами угомонились. Тысячи устремленных на нас взглядов были почти осязаемыми — вопросительными, настороженными, любопытными, иногда злыми.
От них позвоночник застывал жестким металлическим стержнем, а голова сама собой вскидывалась выше. А вдохнуть от волнения получалось через раз.
— Я приветствую вас, жители Аверна! — голос Дарела, чуть усиленный магией, разнесся по всей площади, вырвался за ее пределы, взлетая в высокое горное небо. — Я не стану слишком тратить ваше ценное время и буду краток. Долгие десятилетия Империя пыталась наладить отношения с горным народом. Долгие десятилетия мы пытались существовать бок о бок, так как нуждались друг в друге, испытывая при этом взаимную неприязнь. Наш брак с ее величеством Анаис должен был укрепить эти отношения, связать две такие разные страны… — Он на мгновение замолчал, обводя толпу взглядом, усиливая напряжение. — Но Аверн предал Империю и нанес ей величайшее оскорбление, организовав заговор, результатом которого стала гибель моего отца, Дейрека Первого.
Гул изумленных голосов пробежался по собравшимся океанской волной, все нарастая по громкости, а затем разом оборвался, разбившись об окружающие площадь дома. Огневик терпеливо дождался, пока люди угомонятся, и только когда над площадью вновь воцарилась тишина, продолжил.
— Я мог бы отомстить. Мог бы казнить виновных за государственную измену. Мог бы увеличить налоги и обрушить на Аверн запреты и ограничения. Но я не буду этого делать. Вместо этого я дарую вам независимость.
На этот раз шума не последовало. И до этого достаточно ясная тишина стала мертвой, словно люди даже дыхание затаили, услышав эти слова.
— Я, Император Дарел Первый, объявляю Аверн свободным королевством. Империя отказывается от любых притязаний на его территорию и богатства и в том числе… — Он на миг замолк и продолжил дальше, обрушив эти слова, как топор на шею приговоренного: —…От любых отношений с новым независимым государством: дипломатических, торговых, военно-магических. Я даю три дня временно проживающим здесь на то, чтобы покинуть страну Горных королей, а ровно через три дня граница будет закрыта и Аверн для Империи перестанет существовать.
Прежде чем люди успели опомниться от этого ошеломляющего заявления, я шагнула вперед, поравнявшись с мужем, и тоже заговорила.
— Приветствую вас, жители Аверна. Я родилась в этой стране. И хоть я прожила большую часть жизни за ее границами, во мне течет кровь Горных королей, обязывающая меня чтить законы моей родины. И по законам гор, жена, входя в семью мужа, должна отныне ставить его интересы превыше своих и его благополучие превыше своего. А посему я больше не могу с гордостью нести звание наследной принцессы Аверна и считаю необходимым отречься от престола.
Тут толпа ожила, по ней прокатился испуганный шелест, но я продолжила говорить, перекрывая его, опасаясь, что, если замолкну, уже не смогу закончить.
— Я отрекаюсь от рода вашего и от крови вашей, от земли родной и от родного воздуха, — древние слова отречения падали на землю тяжелыми камнями, вселяя ужас в стоящих под балконом людей, на чьих глазах в этот миг прерывалась королевская династия. — Отныне не могу я дом ваш называть своим домом, и имя мое для вас станет чужим, как и ваше для меня. Нет для меня больше прав на этой земле, как не будет на ней и меня…
Когда мы уходили с балкона под нарастающий шум голосов, я поймала взгляд родителей — изумленный, отчаявшийся и злой — и поняла, что мне все равно. И вместо того чтобы подойти к ним, отвернулась и взяла Дарела за руку, с наслаждением почувствовав, как крепко сжали мою ладонь горячие пальцы.
Мы покинули дворец почти сразу же. Я решительно отказалась залезать в карету, словно прятаться в ней, поэтому по улицам Нериата мы проехали верхом, сопровождаемые угрюмыми и недоуменными взглядами. Зато когда городские стены остались позади, я радостно ощутила, как на душе становится легко-легко. Больше ничего не тянуло меня в Аверн, больше ничего там не удерживало. Я могла наконец оставить прошлое в прошлом и перестать о нем сожалеть.
Спустя какое-то время к нам подъехал лир Шаррис. Командующий гвардией выглядел на редкость довольным.
— Прекрасная речь, ваши величества. И очень элегантное решение. Откровенно говоря, я не был к нему готов и предполагал, что короля и королеву ожидает изгнание или даже казнь.
Дарел рассеянно потрепал гриву своего коня.
— Сделай я это, у авернских аристократов был бы прекрасный повод сплотиться против узурпатора и захватчика, а заговорщики мгновенно обрели бы ореол великомучеников для простого народа.
— Они хотели свободы, — добавила я. — И они ее получили. Пусть теперь думают, что с ней делать и так ли она им была нужна.
— Империи тоже придется несладко без товаров Аверна, — заметил граф.
— Я знаю, — огневик кивнул. — Но я также знаю, что в отличие от заключенного в горах, как в скорлупе, королевства у Империи куда больше возможностей справиться с этой напастью.
Командующий уважительно кивнул и пришпорил коня, возвращаясь в начало колонны.
Мы возвращались домой.

Эпилог

Император вышел на террасу, окинул беглым взглядом буйно цветущую зелень сада, щурясь от яркого августовского солнца, еще не растерявшего июльский жар, глубоко вдохнул влажный приморский воздух, наполненный ароматами цветов и хвои, и торопливо сбежал по ступенькам, ступая на ведущую к побережью тропинку.
Императорское поместье на берегу Русалочьего моря короткая война не обошла стороной, но Мглистые Острова сполна заплатили за нанесенный Империи ущерб, а новость о том, что летом сюда приедет вся Императорская семья, ускорила в разы его восстановление. Увы, вслед за Императором к морю подалась и большая часть двора, не позволяя правителю ускользнуть от рутинных обязанностей. Однако время от времени он разрешал себе переложить все дела на плечи помощников и советников и ускользнуть от десятков наблюдающих за каждым его шагом глаз.
Он услышал чуть приглушенный шумом волн женский смех, который долетал вместе с легким бризом, и нетерпеливо ускорил шаг.
Тропинка вильнула, густые заросли расступились внезапно, заставляя впервые пришедшего сюда человека замереть от восторга при виде широкого золотистого пляжа и бесконечной лазурной глади, кое-где испещренной белыми барашками волн. Император тоже остановился, но только для того, чтобы с улыбкой понаблюдать за двумя женщинами, расположившимися на берегу. Ветер трепал рыжие, тронутые сединой волосы одной и норовил сорвать шляпку с белокурых локонов другой. Девушка то и дело придерживала ее рукой и создавала в воздухе крупные искристые снежинки. Сидящая между ними на покрывале маленькая девочка зачарованно открывала рот и норовила их поймать, но от прикосновения снежинки взрывались, орошая всех холодными брызгами.
Словно почувствовав пристальный взгляд, девушка вскинула голову и радостно улыбнулась.
— Дарел! — Она тут же сорвалась с места, оставив малышку Диэль недоуменно хлопать глазами и гадать, куда делись сверкающие штуки, и спустя несколько мгновений влетела в его объятия.
Голубые глаза, отражая синеву неба и моря, сияли ярче всех сапфиров мира…
— Дар? — В ее голосе слышалось нетерпеливое волнение, словно ее распирало от желания сообщить какую-то новость, но слов для того, чтобы верно ее выразить, не находилось.
— М-м-м? — протянул мужчина, с улыбкой заправляя за ухо выбившийся из прически платиновый локон.
— А… — она на мгновение осеклась, но потом собралась с духом и выпалила: — А как у тебя с придумыванием имен на букву «Д»?..